Почетное место

Ты стоишь перед ним, сгусток белого света, струя дымки, не ощутимее тумана. Твой силуэт расплывчат, но даже так я вижу, что ты помнишь мои слова и держишь спину прямо. Я очень горд тобой. Солас сидит согбенный, усталый, но живой. Миновало достаточно времени, чтобы он восстановил силы после твоего успеха, но даже в Тени его кожа всё равно землистого цвета, а глаза запали так глубоко, будто глазницы едва выдерживают их тяжесть. Он протягивает трясущуюся ладонь к твоему лицу, к предполагаемой щеке и проводит рукой — обманывает себя, что ощущает под пальцами нежную кожу дочери, а не бесплотный сгусток духа. Он говорит: — Покажи мне другое воспоминание, ма фенрис. Ты стоишь неподвижно, а затем Тень заливается твоим голосом: — Блевотина выливается на пол со звуком, будто кто-то опрокидывает суп из кастрюли… И ты снова рассказываешь ему кусочки своей истории, вразброс и не особо заботясь о порядке, и воссоздаешь вокруг себя яркие, осязаемые образы. Вокруг дерутся дерутся дети и жужжат пчелы. Две девочки портят чьи-то подарки. Мимо вас летают записки с мольбами поймать некую пленницу живой. Ты повествуешь о своих детских уроках, об обидах, о наших выступлениях в Империи Масок. Ты делишься с ним мечтами о том, как станешь именитой артисткой, разбойницей или просто зажиточной горожанкой. Ты рассказываешь ему всё, как рассказывала бы публике — многочисленной, безликой, но внимательной. Он слушает тебя молча, не осмеливается перебивать, неподвижный, как алтарь, который он каждое сновидение воздвигает в твою честь заново. Вдруг отовсюду доносится чужой голос: — Просыпайся, Солас. Скоро суд. Это иронично, но судить его собираются в Скайхолде. А я уже и не жалею, что твоя умирающая мать не дала мне его убить. Он исчезает, а вместе с ним — и стены твоего приюта, дуб с кровавой пятерней, ворох твоих сценических костюмов и барельефы древних храмов. Ты замолкаешь, снова становишься белым сгустком, который не понял, что он — умер, который не помнит, что когда-то был живым вообще. Мне всё это очень знакомо. Я вхожу в Тень через элувиан, чтобы вновь похитить тебя, и вновь с вполне определенной целью. Разве что, на этот раз я не собираюсь тебя кому-либо отдавать. Скорее, даже напротив. Ты молчишь. Смотришь на меня и молчишь. А затем я слышу: — Кто ты? Я снова сменил облик, но совсем не поэтому ты не можешь меня узнать. Быть духом очень трудно, и я не в обиде за холодный прием. Я отвечаю: — Я — сказочник, я — баснеплет, желаний исполнитель. — Что тебе нужно? — Как, что? Нас по-прежнему ждет уйма выступлений! Мы были лишь в Орлее, да в паре городов Неварры. Работа ждет. Ступай за мною, Лина. — Я не Лина. Я — дух Лины, её воспоминания. Не закатывать глаза трудно. — Нет, ты — Лина. И я к тебе не с пустыми руками. Я подталкиваю в спину девочку примерно твоего возраста. Ты разглядываешь ее с ног до головы, но молчишь. — Я подобрал её среди "волков" остатков. У неё шрамировано ухо, но в общем-целом девчонка эта вполне здорова. Но, главное, в ней не осталось собственного духа, а потому занять её будет совсем не трудно. Я говорю: — Что до меня, то я не мог разгуливать в обугленной одёжке. Моя обновка — наш дровосек знакомый. И вроде мне идёт. Я говорю: — Иди за мной, сестра, дочь и подруга. Нас ждут дела.