Бремя

– Шепард убит! Повторяю, Шепард убит! Где вы, черт возьми?! Найлус отключает звук, чтобы не нервировать стоящих перед ним гражданских. Космопорт прямо за углом, совсем рядом. Шум боя и вопли Аленко хорошо слышны и так. Гражданские тоже слышат. Их лица постоянно в движении. Напоминают дрожащее желе, слишком быстро меняются, чтобы он успел в них что-нибудь понять. Хотя понимать тут особо нечего. От людей несет страхом. Женщина, Уоррен, возглавляла здешние раскопки. Найлус не ожидал увидеть ее живой. Учитывая масштаб вторжения гетов, он рассудил, что маяк может быть уже украден, уничтожен или поврежден. В этом случае Альянс систем, определявший принадлежность объекта, останется единственным обладателем информации о ценной находке. Совет не захотел бы оказаться в такой неудобной позе, и Найлус задержался в лагере ради материалов, которые люди собрали при раскопках. Почти все было зашифровано каким-то неизвестным СПЕКТР шифром. Расшифровать сходу не удалось. Похоже, помимо прочего забавный алгоритм во много раз увеличивал размер файлов. После загрузки каждого пакета он поздравлял пользователя с успешным завершением копирования, спрашивал, следует ли скопировать следующий пакет вслед за предыдущим, уведомлял, что места достаточно, и копирование сейчас начнется. Найлус дрочил у терминала Уоррен пятнадцать минут. Невероятно раздражающе, но гениально в своей простоте. За это Найлусу нравились люди. Шепард, Аленко и какой-то солдат из местного контингента Альянса миновали это место десятью минутами ранее. Найлуса они не обнаружили, полагая, что он ушел вперед, но он остался позади. Не то, чтобы он специально хотел навредить им. Наверно, ему следовало лучше объяснить Шепарду и его группе, что они не команда, и обещание обеспечить разведку, на самом деле, не означало, что он будет обеспечивать разведку все время. Группе не стоило на него полагаться. А теперь Шепард мертв, и параметры миссии все равно изменились. Из этих двоих второй человек, Мануэль, интересует Найлуса больше. Он называет гетов «слуги разрушителей, предвестники тьмы, глашатаи нашего исчезновения». – Мы освободили сердце зла. Разбудили зверя. Выпустили на свободу тьму, – бормочет Мануэль. – Мануэль, пожалуйста! – восклицает Уоррен. – Сейчас не время! – Напротив, самое время, – возражает Найлус. – Кто такие разрушители, Мануэль? Кому служат геты? – Мануэль… он не в себе, – Уоррен опять вмешивается, и Найлусу хочется заехать ей между глаз прикладом. Она просто безмозглая или боится, что чокнутый профессор скажет лишнее? – Я прошу вас помолчать, – цедит он. – Сердце зла – это маяк? Мануэль бешено вращает глазами. – Мануэль, вы меня слышите? Какого зверя вы разбудили? Зверь находится здесь, на Иден Прайм? Слова Мануэля оставляют большой простор для фантазии, которая всегда была у Найлуса довольно буйной. Они могут означать, что маяк – сам по себе или по халатности людей – отправил какой-то сигнал, вызвавший нетипичное поведение гетов. Или, например, что маяк – только вершина айсберга, и остатки древней цивилизации, еще не обнаруженные, но, возможно, захороненные на Иден Прайм, таят в себе неизвестные опасности в виде «зверя». Или… ладно. Найлус надеется допросить Мануэля, если они оба переживут сегодняшний день. – Турианец, – неожиданно говорит Мануэль, подняв на Найлуса глаза. Взгляд у него мутный от седативных, которыми накачала его эта идиотка Уоррен. – Да, – осторожно отвечает Найлус, чтобы не спугнуть просветление. – Я турианец. – Я видел его! – кричит Мануэль. – Турианца! Он пророк, он вел в бой наших врагов. Он был здесь перед тем, как они напали. В миг улетучилась маленькая мысль об Аленко, который вот-вот отправится за своим командиром потому, что все они чего-то ждали от Найлуса. Он бы изобразил лицом что-нибудь, что угодно, чтобы успокоить Мануэля и расположить его к себе, если бы мог. – Вы видели здесь турианца перед нападением, – как можно мягче говорит Найлус. – Очень хорошо. Он чем-нибудь отличался от меня? Может быть, цвет? Или рисунки? Постарайтесь вспомнить его приметы. Смотрите на меня. Лицо Мануэля морщится. Найлус не знает, что это значит, но надеется, что тот хорошенько напряг свою память. – У него были такие штуки на роже, – говорит он и поднимает руки к ушам. – Такие… хвосты! Судя по грохоту очередей, Аленко все еще сражается в космопорте. Он крепче, чем казался поначалу. Эта прохладная мыслишка порхает в распухшей голове Найлуса, как бабочка. Аленко потом будет орать: – Где вы были?! Мы считали, что вы ушли вперед для разведки! А добрались сюда раньше вас и попали в засаду! Он и сержант Вега из Альянса, здоровый, как кроган, останутся целы. Шепард и какой-то гражданский – рабочий, прятавшийся за ящиками, – будут мертвы. – Меня задержали геты и двое выживших в районе места раскопок, – ответит Найлус. – Уоррен и Мануэль. – Доктор Уоррен возглавляла раскопки, – скажет Вега. – Я ее знаю. И доктора Мануэля тоже. Они целы? – Целы. Доктор Мануэль, похоже, в бреду. – Да... доктор Мануэль всегда в бреду. А что он говорил? Найлусу понравится, что сержант задает правильный и своевременный вопрос. Ему станет любопытно, в чем причина – просто интуиция, или Вега пытается узнать, что успел выболтать свидетель. Слова Веги немного успокоят Аленко. Он убедится, что Найлус не лжет. Плечи его опустятся, и он утрет пот со лба рукой. – Вы потеряли командира и приняли нелегкий бой, – скажет ему Найлус. – Я вошел в положение. Но впредь дважды подумайте прежде, чем требовать от меня отчета. Аленко больше не посмотрит Найлусу в лицо. А вот Найлус будет часто смотреть на него, погруженного в глубокую кому, все последующие месяцы. Будет сверлить его глазами и мечтать найти способ самому влезть в эти угасающие мозги, чтобы запечатлеть видение маяка. – Это не твоя вина, – простодушно скажет однажды Вега, застав его у койки больного. – Скорее уж моя. – Какая еще вина? – ответит Найлус, но потом поймет. – Ах, это. Да, не изящно. Но эффективно. – Не изящно? – Вега покачает головой. – Это был тяжеленный железный ящик с арматурой. С тем же успехом я мог метнуть в него тебя. В воспоминаниях Веги ящик будет становиться с каждым днем все больше и тяжелее, потому что таков уж Вега. Может одновременно страдать от жары и от холода. Гордиться своей силой и мучиться чувством вины за один и тот же памятный эпизод. В этом эпизоде ящик прилетает зависшему над землей Аленко прямо в живот, с хрустом ломает ему три ребра, но вырывает из плена протеанского маяка. – У него бы иначе башка совсем взорвалась, – будет неделями убеждать себя Вега. А Найлус так и не узнает, что было бы, провиси Аленко возле маяка еще несколько секунд. Может, все это случилось именно потому, что Вега швырнул в Аленко арматуру в самый разгар передачи сообщения, и это действительно его вина? Найлус скажет: – Я сам запретил тебе его трогать. И добавит: – Не такой уж тяжеленный. Ящик был наполовину пуст. А Вега ответит: – И наполовину полон. Ты б его даже не поднял. Но это будет потом, много позже. К тому времени день на Иден Прайм, когда Найлус узнал, что Сарен Артериус предал Совет Цитадели, начнет казаться сном.