Бремя

Прикрыв глаза, Найлус размышляет в кресле возле терминала Спектров, в тишине и духоте. Входит Йондум Бау, и спертый воздух дрожит от его суетливых движений, как желе. Бау немного пахнет болотом. – Скучаешь? – спрашивает Бау, колдуя лапками над терминалом. – Думаю, какую азари лучше трахнуть, – отвечает Найлус. – По работе? – За кого ты меня принимаешь? Конечно, по работе. – Я бы выбрал Вазир, – советует Бау, не глядя на Найлуса. – Вазир все сольет Серому Посреднику. – Я бы все равно выбрал Вазир, – настаивает Бау. – Я в нее ужасно влюблен. Не так сильно, как в Касуми Гото, конечно, но тоже ужасно. – А Вазир ты об этом говорил? – Много раз. Но ей не нравятся саларианцы. Говорит, мы похожи на червей. – Вот сука, – искренне возмущается Найлус. – Нет нужды грубить, – морщится Бау. – Я не так трагично это воспринимаю. Технически, саларианцы вожделеют икру. Довольно скверно для имиджа. Бау еще какое-то время рассуждает о маскулинности и о любви, потом закрывает свой последний кейс и собирается уходить. – Над чем будешь работать дальше? – спрашивает Найлус. Ему почему-то хочется, чтобы Бау остался и поболтал еще немного про своих воображаемых и даже не вожделенных баб. Бау оборачивается в дверях. – Я еду домой, – в его голосе слышится неподдельная радость. – В моей семье грядет Вылупление. Двенадцать племянников. Две девочки! Теперь и умереть не страшно. Ради таких моментов мы и работаем, правда? Бау уходит, восторженно бормоча под нос: – Две девочки!.. Две маленькие девочки… – и, кажется, уже видит их перед собой. Еще какое-то время Найлус сидит неподвижно в тишине, задумчиво разглядывая свои когти. Потом подходит к терминалу и долго ищет там ее. Почти безнадежно, немыслимо. – Вы? – пустые стеклянные глаза выглядят удивленными. – Я, – отвечает Найлус хрипло. – Очень странно, что я ответила. – Да, это и впрямь очень странно. Я звонил наугад. За ее спиной море. – Зачем вы нашли меня? – спрашивает она. – Вас тяготит совесть? Вы поняли, что пришло время ответить за свои злодеяния? – Нет, нет, – говорит Найлус, с удивлением замечая, что нервничает. – За свои злодеяния я отвечу позже. А сейчас мне нужна ваша помощь в одном деликатном деле. Нужно вынуть информацию из головы человека, находящегося в коме. Эта информация может быть очень важной. Секретной. Я сидел в этом кресле целый час и думал, и я не знаю более надежной и опытной азари, чем вы. Пустые стеклянные глаза долго изумленно хлопают. Найлус просто не может сдержаться: – Опытной – в хорошем смысле, я имею в виду. Ничего такого. Глаза все так же бесстрастно хлопают. – Речь о чем-то масштабном, – загадочно добавляет Найлус, не зная, впрочем, есть ли в этой резиновой кукле хоть грамм любопытства. – О жизни. И смерти. Капля пафоса никогда не повредит. – Уверена, вы не преувеличиваете, – говорит она задумчиво. – Но как я могу помочь? Ведь при любой встрече я немедленно убью вас без малейших колебаний. – Как раз об этом я и хотел поговорить. О наших вариантах меня не убивать. – Их нет. – Всегда есть варианты, – возражает Найлус. – Никакой Кодекс не совершенен. Давайте вместе подумаем, как нам обойти щекотливую ситуацию, в которой мы с вами оказались. – Вы убили безоружного у меня на глазах. – Да-да, я про эту ситуацию. Наверняка есть что-нибудь похуже одного мертвого безоружного, с чем я могу вам помочь. И плюс на минус даст… что там он должен дать. А после мы примиримся, скрепив это клятвами. «И безудержным сексом» – рвется наружу, хотя, по правде, холодные женщины без чувства юмора его не очень привлекают. По правде, Найлус и сам становится веселым только назло. Это бунт. Отрицание. Одиночество, возможно. Синие губы азари трогает усмешка. Она не проницательна, просто очень стара. Она видит, что Найлус давится высокомерными словами и сальными шутками, лишь бы не разозлить ее слишком сильно. – Вы очень заносчивый, – замечает она. – И грустный. – Да, это так, – отвечает Найлус. – Но я стараюсь изо всех сил. Забудьте обо мне и скажите: как вас убедить? – Настойчивость и дерзость приберегите для дев. – Принято. – В тот раз у нас не было времени поговорить. Рада, что узнала вас получше. – Взаимно. Так что с нашим делом? Весь ее мир ничего для него не значит. Море за ее спиной безмятежно, а голос – потусторонен. – Плюс на минус дает минус, Найлус. Так это работает. – Поверю вам на слово. Я вырос в наемничьем форпосте и малообразован. Что мне сделать? Спасти другого безоружного? Группу безоружных? Сколько безоружных вас удовлетворит? Я спасу их всех. Внезапно и резко она теряет интерес. – Я должна подумать, – говорит она. – Не смейте меня торопить и докучать звонками. Я свяжусь с вами завтра. Если сочту нужным. – Самара... – Имя мое тоже называть не смейте. Если мы еще когда-нибудь заговорим, обращайтесь ко мне "юстициар". Она дает отбой. Найлус презирает мужчин, не понимающих отказов. Но себя, не выполняющего задачу, назначенную собой самому себе, Найлус презирает больше. И иногда очень от себя устает.