Истории из Древнего Леса

      Она страшилась этого разговора, зная, что однажды придет его время. Внутри она дрожала, скулила, поджимала хвост… Но не внешне. Внешне она была спокойна, собрана, сосредоточенна.       Она — самурай.       Ания стояла перед дверьми королевских покоев, ожидая, когда Шун примет ее. Она могла спокойно войти, и не дожидаясь ответа на стук, но это было по меньшей мере невежливо.       Особенно сейчас.       Слуги тихо обходили стороной этот участок замка, шестым чувством ощущая настроение короля и его личной телохранительницы. Охрана, включая личный отряд рыцарей, так же поспешили оставить их наедине. Ничто не мешало будущему разговору.       Ничто и никто.       — Входи, Ания.       Волчица толкнула дверь, открывшуюся без единого скрипа, и шагнула в покои. Все такая же аскетичная, ставшая для Шуна привычной в прошлом обстановка. Самая необходимая мебель, почти полное отсутствие украшений, обязательная стойка с оружием, доспехи, разложенные на столе так, чтобы можно было быстро надеть хотя бы часть.       На стене картина ее, Ании, авторства.       Шун сидел на простом стуле, с растрепанной, нечесаной гривой и взглядом, которого самурай еще не видела. Она наблюдала множество эмоций своего господина, была свидетельницей десятков метаморфоз, видела его сломленным, злым, в ярости, радости… Но никогда не видела таким.       Это был взгляд короля, принявшего самое тяжелое решение в своей жизни, принятое под гнетом обстоятельств и обязательств, а потому чуждое сердцу. И на морде короля эта сердечная боль отражалась ярче всего.       — Ания, — взгляд льва потеплел, в нем появились забота, нежность, любовь. Лишь на мгновение, но острый глаз самурая заметил все это.       Не нужно было быть кенсеем, чтобы понять, о чем пойдет разговор.       — Да, Шун?       — Ания. Скажи всего одно слово. Одно слово, и мы уйдем. Клянусь именем отца, я не буду ни о чем жалеть, скажи, и мы вновь уйдем в странствие. Я найду преемника, не оставлю королевство беззащитным, но мы уйдем. Все будет как раньше, только ты и я. Никаких больше обязательств, требований, косых взглядов. Только скажи.       Слова давались королю с трудом, но не из-за их смысла. Шун прекрасно знал ответ. Знала его и она, Ания, самурай, отдавшая господину не только свою волю и жизнь, но и сердце. Они знали, что она скажет. Знали, и это ранило их сильнее любого клинка.       — Нет, — волчица медленно сняла шлем, подняла взгляд, позволив эмоциям проявиться, пробиться сквозь броню самообладания. — Ты знаешь, что я не могу. И ты не можешь, Шун. Это королевство нуждается в тебе.       — Пути назад не будет, — лев опустил голову, закрыв глаза.       — Да. Не будет.       — Кенсей Ания клана Восточного Ветра… Я… Благодарю тебя за верную службу.       — Воля господина — моя воля, — волчица поклонилась, склонившись ровно на нужный угол.       Поклон самурая перед правителем. Не господином.       — Ты свободна, Ания.       «Нужна ли мне такая свобода?»       Волчица выпрямилась, на долю секунды встретившись взглядом с Шуном. Лев покачал головой, понимая, что за мысли вертятся в голове самурая. Она лишь еле заметно кивнула и круто развернулась.       Дворцовые интриги, разность положения, непонимание аристократии… Если бы все было так просто, они бы были вместе официально. Им как никому другому было все равно на мнение окружающих.       Но Шуну был нужен наследник.       А она — волчица. И надежды не было. Алхимия и магия могли позволить родить гибрида кого угодно, но она все же не давала обойти простое правило — такие гибриды не могут иметь детей. Король Шун не мог позволить роду угаснуть. Самурай Ания не могла позволить господину идти таким путем.       Теперь у каждого из них своя тропа.       Медленно закрыв за собой дверь, волчица надела шлем, сильнее, чем нужно, затянув шнур. Невидящим взглядом обвела коридор, оскалилась, резко вдохнула, выдохнула… И быстрым, злым шагом направилась к выходу из замка.       Больше ее ничто не удерживало здесь.       Не видя ничего и никого, она вышла за ворота, и сорвалась с места стрелой, побежав вглубь Леса. Мрачная чаща поглотила ее, скрыв от наблюдателей, и когда вокруг не осталось никого, кто мог бы услышать волчицу, она остановилась, тяжело, загнанно дыша. С грохотом металла упав на колени, она задрала морду.       Над лесом раздался полный боли и тоски волчий вой, столь же дикий, сколь и сам лес. Он длился и длился, тянулся и тянулся, но никто не знал, кому он принадлежит.       Почти никто.       Бесцельно бродящую по Лесу волчицу нашел Мэй. Он же молча, без единого вопроса увел ее в таверну, заставил поесть, снять броню и уложил спать, напоив успокаивающим отваром. Уже много позже, когда разбитая, взъерошенная волчица смотрела пустым взглядом в никуда, он предложил ей жить здесь, в таверне. Дождавшись кивка от не соображающей воительницы, он вздохнул и ушел, забрав с собой ее мечи. Неслыханная дерзость… Но спустя время Ания была ему благодарна.       В тот день ее разум был заполнен… не лучшими мыслями.       Спустившуюся в зал волчицу в простой одежде явно с чужого плеча узнать было сложно. Встрепанная, с рассеянным взглядом, сидящая за угловым столиком с кружкой, она производила смешанное впечатление. Не бродяжка, не пьяница, что-то среднее и непонятное.       И тем тяжелее было за ней наблюдать тем кто все-таки ее узнал.       Нокс попеременно порывался то подойти к Ании, то идти к Мэю, узнавать, что произошло — такой кенсея он не видел ни разу. Мия, прекрасно знающая причины такого состояния, просто смотрела на волчицу с грустью и болью.       Жерар же просто подошел к Мэю и что-то ему сказал, после чего хозяин таверны увел все еще растерянно-потерянную волчицу к себе в кабинет.       В тот день Ания впервые напилась.       Неизвестно, что ей помогло, алкоголь, тихая, молчаливая поддержка обитателей таверны, или что-то еще, но волчица выкарабкалась. Вырвалась из бездны тоски, заставила себя жить.       Ведь такой была последняя воля ее господина.       Тогда, последним своим жестом он запретил ей даже думать о сэппуку. Она знала, Шун хотел, чтобы она жила. Жила, была свободна от чужой воли, от приказов.       Давным-давно, во время странствий, они об этом много рассуждали и мечтали. Увы… Жизнь оказалась куда более жестокой.              Привести себя в порядок.       Надеть броню, мечи на пояс.       Мэнгу на морду. Шлем.       Время слабости прошло. Ания не могла себе позволить быть слабой. Даже если вместо сердца теперь — кровоточащая рана.       Даже если не хочется жить.       Такова последняя воля ее господина.