Мальчик полусвета

      Ночь, улица, фонарь, аптека — всё звучало весьма романтично, прямо как в стихотворении, но, к сожалению, таковым не являлось. Ночь была глухая и тёмная, улица мокрой и безлюдной, фонарь с треском моргал, а аптека была давным-давно закрыта. Моросил мелкий противный дождь, заставляя Саске сильнее кутаться в тонкую куртку, ёжиться и с некой завистью думать о своих друзьях, которые спокойно выходят покурить в одних шифоновых халатиках. В помещении было нестерпимо душно, на улице не по сезону холодно, и брюнет не знал, что хуже.       Он задумчиво пинал носком ботинка попавшие мимо мусорного бака окурки и разглядывал мутное отражение ярко-красной неоновой вывески на влажном и, наверное, единственном гладком куске асфальта в его районе. Было смешно, что самое приличное заведение на границе трущоб — бордель, в котором омеге нужно было работать ещё долго и счастливо.       Саске откинул назад выпавшую из-за уха прядь, тяжело вздохнул и взглянул в сторону внезапно открывшейся двери. На фоне слепящего алого света вышедшие выглядели как безликие крупные тени, от которых несло алкоголем и резким одеколоном. Они обернулись, посмотрев на стоящего у мусорного ведра омегу, узнали в нём работника из местного персонала и вскользь попрощались, заспешив к стоящей на противоположной стороне улицы машине. Саске криво усмехнулся «женатики», последний раз пнул окурок под ногами и направился к той двери, откуда появились мужчины. Ему нужно работать.       Некогда отпрыск состоятельных родителей теперь убирался в публичном доме, смех да и только. От всей прошлой роскоши осталась только именитая фамилия, которая больно резала по ушам брюнета каждый раз, когда её кто-нибудь произносил. Семья — не более, чем воспоминание для юноши, ранящая сердце картина, когда он сидит, прижавшись к стене, на голой лестнице и смиренно наблюдает за тем, как из их дома выносят последнюю мебель. Он надеялся это всё когда-нибудь забыть: жалость к самому себе от мыслей, что теперь всё усложнится в разы, а будущее его туманно, разочарование, когда он так и не смог закончить старшую школу, чтобы найти работу и хоть как-то выживать, присматривая за пьющим отцом; отвращение во время первых дней работы в доме терпимости, когда его нагло пытались потрогать и в лицо спрашивали, сколько он стоит, а во время уборок приходилось сдерживать рвотные позывы от лицезрения некрасивых обнажённых тел, оставленных волос и семени; стыд от того, что все его считали проституткой, даже собственные родственники. «Деньги не пахнут» — каждый раз повторял он себе и немного расслаблялся. Пройдёт время и он будет далеко от этого.        В холле всё было приторно красное, клиенты попивали кофе, бесстыдно разглядывая сидящих напротив мальчиков, а те лениво играли в «дурака» и тихо переговаривались. Саске поморщился, карты вызывали у него чувство отвращения. Он держал их в руках всего лишь два раза в жизни, но пёстрые рубашки и скучные лица неизменно ассоциировались у него с проигрышем и следующими за ним нищетой, безработицей, грязью и всеми язвами капитализма. Фугаку до сих пор играет в покер, правда, проигрывать уже, кроме собственной жизни, нечего. — Ты сегодня до утра проработаешь? — Дейдара встречает брюнета на лестнице. — Да, Кисаме, — так звали сутенёра, — с какой-то стати уволил омегу, который меня заменял, теперь всё на мне, но он пообещал, что уже завтра кого-нибудь подыщет. — Он просто пытается тебя убедить, что спать с клиентами куда легче, чем убирать после них, — блондин добродушно улыбнулся и поправил чуть сползший халат. Брюнет пожал плечом. Зарплата проституток была намного выше его собственной, но становиться ею не позволяла мысль, что спать придётся с кем попало, Саске был слишком брезгливый. Сутенёр частенько заводил с ним разговор о смене обязанностей, но омега всегда отказывался. — Там много работы?       Дейдара нахмурил тонкие бровки. — В моей комнате только пол немного протереть, почти весь тот час он просто жаловался на собственную семью и работу, а вот после Суйгецу придётся всё помещение вымывать, — брюнет поморщился и вымученно выдохнул. — Отлично просто, — поймав на себе сочувствующий взгляд, омега лишь поспешил отвернуться и продолжил подниматься на этаж выше.       Запах хлорки, казалось, преследовал брюнета повсюду, он слишком много ей дышал, особенно в комнатах, отведённых для садомазохистов. Саске не понимал, как Суйгецу мог заниматься этим, да, сам парень был своеобразный, и другие мальчики поговаривали, что он ещё с детства имеет сдвиг по фазе, но за теми редкими разговорами, что между ними случались, светловолосый омега не был похож на извращенца, пожалуй, был даже излишне тих и скромен даже для простого эскортника.       Саске натянул на себя цветной передник, который достался ему от прошлого работника, маску и длинные резиновые перчатки, чтобы химия и чужой секрет не попадали на кожу. По ощущениям это очень походило на уборку в общественном туалете. Он проводил пол дня на карачках, вымывая бордель и, кажется, знал каждый угол как родной, единственное место, где он бывал нечасто — кабинет Кисаме, там, в холле и в туалете убиралась девушка — бета, имени которой брюнет не знал до сих пор, да и видел довольно редко и на расстоянии. Кисаме сам по себе был довольно странным человеком, он совсем не был похож на сутенёра, скорее, на офисного работника. У него был бравый, подтянутый вид, короткая правильная стрижка, чёткие, симметричные черты лица и твёрдый взгляд. Немного сероватый цвет кожи и чёрные узкие глаза на удивление выглядели гармонично и не отталкивали, шрамы не привлекали внимание.       Уборка была тяжёлой. Саске обрадовался, что когда он спустился вниз, клиентов больше не было, а время близилось к рассвету. После Кисаме бордель начали покидать и проститутки. — Ты идёшь? — Дейдара стоял одетый возле барной стойки и поглядывал в сторону открытой парадной двери. — Иди без меня, мне нужно ещё с мусором разобраться. Отвратительная ночка, — ты, наверное, устал, — брюнет указал в сторону больших тёмных пакетов в углу. Блондин кивнул. — Но завтра мы пойдём вместе, осторожнее на дорогах. — В это время на улице только бродячие собаки и я, — Дейдара улыбнулся, помахал рукой и вышел из холла.        Саске обругал всё, что видел вокруг, и всё, на что натыкался, пока тащил мусор к бакам. Он был ужасно вымотан и желал поскорее помыться и отоспаться; завтра работы будет не меньше, вдобавок, обещали приехать новые клиенты с верхов.       Дождь прекратился, небо было пасмурным, но светлым, а улица приобрела какой-то богомерзкий серо — зелёный оттенок. Саске долго возился с мусором, пытаясь втиснуть массивный пакет под вечно съезжающую крышку, в итоге он оставил перчатки вместе с пакетом в баке и слегка подышал тёплым воздухом на холодные пальцы: они онемели от холода. — Прошу прощения, — тяжёлая ладонь легла на узкое плечо. Саске резко развернулся и почти носом уткнулся в ярко-оранжевую куртку напротив: грудь, чуть выше голая шея за распахнутым воротом, ещё выше лицо, и чтобы взглянуть на него, омеге пришлось задрать голову.       Крупный, импозантный альфа, весь его облик создавал впечатление массивности и устойчивости. Брюнет отступил назад и попытался разглядеть незнакомца настолько, насколько позволяло тусклое освещение. Большие, чистые голубые глаза и рот, готовый улыбнуться в любую минуту, короткие светлые волосы, совершенно не уложенные и образующие на голове художественный беспорядок. Тот же самый беспорядок царил и в одежде. Небрежно накинутая поверх футболки рубашка, распахнутая яркая куртка со свободно висящим шарфом — все это выглядело непринуждённо и элегантно, отражая некоторую бесшабашность и расхлябанность.       Незнакомец широко улыбнулся, и неловко почесал затылок, уставившись на своего собеседника тем же изучающим взглядом и блеснув дорогим металлом на мощном запястье. — Надеюсь, не напугал? — Саске резко выдохнул, вновь услышав глубокий, страстный голос, идущий изнутри. Он был слегка хрипловатым, то ли от холода, то ли был всегда таким, но омегу подобный тембр заставлял чувствовать себя немного неуютно.        Саске отрицательно качнул головой и слегка опустил её вниз, скрывая лицо за тёмными прядями. Общество состоятельных людей после случившегося он переносил с трудом. — Вот, — альфа вытянул вперёд руку и показал измятую карту, которую, похоже, в чувствах пытались порвать, — у меня возникли проблемы с навигатором, пришлось ориентироваться подобным способом. Это Бадалона? — брюнет криво усмехнулся, взял протянутую карту и, немного подумав, раскатал её по крышке мусорного бака, всё это время ощущая жгучий пристальный взгляд на собственном лице. Когда он посмотрел в ответ, мужчина даже не попытался скрыть откровенного интереса в глазах. — Это Сан-Андерс, минут восемь — десять езды вот сюда. Вы на машине? — блондин кивнул. — Тогда просто воспользуйтесь этой дорогой и езжайте прямо, не сворачивая, Вы заметите разницу, когда въедете, а дальше уже попытайтесь отыскать нужный адрес. — Саске вернул карту владельцу и заспешил вернуться в помещение. Как бы состоятельно не выглядели люди, говорить с ними в подобном месте и такое время было весьма неуютно. — Спасибо, — запоздало раздалось в ответ, и обернувшись, Саске увидел с каким удивлением мужчина смотрит на яркую вывеску над дверью, в которую собирался войти омега. Учиха смутился, но виду не подал; а когда взгляд альфы вновь спустился с вывески на точёную фигуру, произнёс с надменным холодом, что заведение уже закрыто.       Незнакомец в ответ только улыбнулся; тем не менее удивление в глазах пропало без следа, а белокурая голова резко повернулась в сторону, туда, где на крашеном бетоне красовалась белая табличка с названием улицы и номером здания. Саске не стал дожидаться последующих слов, он захлопнул дверь прежде, чем мужчина смог приоткрыть рот. Стыд одолевал омегу каждый раз, как в первый.       Не помогали ругательства, обидные тирады и проклятия в сторону собственного отца, который вновь в пьяном угаре разнёс скудную обстановку в квартире. Саске не мог выкинуть из головы нахальный взгляд небесного цвета глаз, он до сих пор чувствовал его на своей коже, словно мужчина следил за ним постоянно. «Это просто неприязнь, когда тебя разглядывают как товар» — отвечал себе омега и злился на незнакомца всё больше и больше. — От тебя несёт твоими проститутками, много клиентов обработал? — обидные фразы отца уже совсем не задевали, только раздражали. — Может, тебе ещё протокол составить, сколько там поступательных движений было, а, Фугаку? — мужчина напротив что-то недовольно проблеял и замолк. Саске знал, что когда называл родителя по имени, он обычно начинал беситься, но замолкал. С ним всё равно не о чём разговаривать, и будь Саске чуть более бесчувственным, он бы бросил его точно так же как и брат.        В горле неприятно встал ком, а чуть выше, у нёбного язычка, запершило.       Итачи даже не предупредил младшего брата об отъезде. Просто в какой-то момент Саске вернулся в пустую квартиру, не обнаружив в ней его вещей, а ведь Итачи был для него до этого единственной поддержкой. Это был болезненный удар, пожалуй, слишком больной для и до того побитого обстоятельствами подростка. На шею тут же свалились работа и содержание отца, про обучение можно было позабыть на долго и счастливо.       Омега старался не думать о будущем, потому что мысли о нём удручали. Много на своём нынешнем месте работы он заработать не сможет, сколько бы парень себя не обманывал. Он начал работать в шестнадцать, а летом ему уже стукнет двадцать, и за эти почти четыре года работы денег хватало еле-еле, частично потому, что иногда подвыпивший отец находил спрятанные сбережения и спешил их потратить. Другой денежной работы, кроме проституции, на горизонте не было, так как человек без образования и связей никуда устроиться не сможет; все отвернулись от его семьи, когда она потеряла состояние.       Саске серьёзно задумывался о том, что делать дальше, как выбираться из той ямы, куда его загнала собственная семья. Он был намерен пройти огонь, воду и медные трубы лишь бы провести свою жизнь благополучно и в достатке.       Омега привык спать днём и работать ночью, и даже солнечный свет стал для него редкостью. Домой он возвращался с рассветом, спал до двух — трёх часов дня по возможности, затем пытался приготовить кушать или убраться, если Фугаку не было дома, а затем снова возвращался в бордель.       От дома до места работы всего-то пятнадцать минут пешком. Саске петлял по узким улочкам, очередной раз подмечая, что местное население точь-в-точь как кусочек венесуэльского Каракаса в испанском антураже. Не обращал внимания на посвистывания в спину от соседей, которых он уже знал почти что в лицо, а ещё боролся со странным волнением, которое пульсировало где-то под лёгкими.       Мокрая улица, горящий зелёным аптечный крест, окончательно погасший фонарь и одиноко стоящий дорогой автомобиль, который выглядел изысканным бельмом на фоне потёртых стен, исполосованной дороги и мусорных баков. Саске остановился и внимательно всмотрелся в глянцевое лобовое стекло иномарки. Скрытая за синеватыми отблесками фигура быстро зашевелилась, видно, отстёгивая ремень безопасности, а после дверь автомобиля распахнулась и на улице показался уже знакомый блондин в коротком классическом пальто, на шее висел режущий глаз оранжевый шарф, который, тем не менее, инородным в общем образе не выглядел.       Мужчина лучезарно улыбнулся, и Саске бы даже обернулся посмотреть себе за спину, если бы не знал, что точно был на улице один, и улыбка была адресована ему. Брюнет задумчиво наклонил голову в бок и возобновил шаг, намереваясь просто-напросто пройти мимо, но широкая, упругая грудь запросто загородила ему дорогу, заставив омегу снова остановиться и посмотреть на её обладателя. — Здравствуй ещё раз, — блондин хотел протянуть руку, но потом передумал и сунул её обратно в карман, Учиха принял это за брезгливость, потому лицом ни в коей степени не выражал добродушие. — Я хотел бы с тобой поговорить насчёт работы, — не дожидаясь конца фразы, Саске апатично вздёрнул бровь и поспешил ответить. — Я занят, можешь зайти внутрь и посмотреть ещё мальчиков, — он сделал шаг в сторону, но перед носом снова возник альфа, щекоча обоняние приятным парфюмом, смешанным с терпким запахом мужского тела и странной цветочной нотой. — Нет, мне нужен ты, — низкий голос заставлял омегу трепетать и отступать. Саске приоткрыл губы, чтобы спросить о его намерениях, когда блондин самостоятельно понял важность объясниться и продолжил: — Ты меня, скорее всего, не знаешь, меня зовут Наруто Узумаки, я художник, и мне нужен натурщик для нескольких картин. Я хочу предложить работу. — У меня уже есть работа, спасибо, — брюнет вновь попытался уйти, но и эта попытка оказалась безуспешной. — Деньги не проблема, если нужно, я буду тебя снимать у твоего, — блондин запнулся, почти выговорив слово «сутенёр», — босса, — омега даже был готов растрогаться от такой учтивости. — И всё же советую посмотреть других мальчиков, после рисования сможешь поразвлечься, они берут сорок евро за минет, — Саске аккуратно ткнул альфу в грудь, чтобы он больше не преграждал дорогу, и быстро обошёл его сбоку. Альфа стоял как вкопанный. — Плачу десять тысяч за каждую завершённую картину, — омега остановился, вытянув руку вперёд и почти опустив её на ручку двери. Обернувшись, Учиха мог лицезреть лишь широкий разворот плеч и плавный изгиб спины под натянутым пальто, Наруто не оборачивался. Саске не знал, что говорить и как реагировать на подобное предложение. С одной стороны, это по прежнему было низко по его меркам, с другой стороны подобная сумма могла покрыть его расходы на постройку светлого будущего. Но с чего бы кому-нибудь отдавать такие деньги за натурщика? — Это не смешно, — блондин обернулся, позволяя разглядеть свой профиль. — Я и не пытался пошутить, мне нужна модель, вот и всё, я могу позволить себе такие траты.       Взгляд Саске мимолётом мазнул по изящному капоту автомобиля и блестящему шильдику мустанга. — Просто позировать? — Ну, — мужчина задумчиво опустил взгляд, так же рассматривая собственную машину, — в принципе, да, но за такую сумму я могу требовать полную отдачу и некоторые вольности в работе, — Учиха ухмыльнулся, мысленно поблагодарив блондина, что тот не добавил нечто в духе «мои вкусы весьма специфичны». — Я могу предоставить аванс, чтобы ты не сомневался в моём предложении. — Почему именно я? — настала очередь мужчины задумчиво ухмыляться. — Потому что именно ты подходишь для моей задумки, вот и всё. Если тебе нужно время, чтобы подумать, — блондин наконец-то повернулся лицом к собеседнику, — вот, держи, дай знать в течение двух дней, потом я уеду, — альфа покопался в глубоких карманах, неторопливо подошёл к брюнету и протянул визитку, позволив ему разглядеть тонкое обручальное кольцо на пальце. Саске нахмурился, но визитку взял, прощания не прозвучало.       Занятые альфы были не редкостью в подобных заведениях, их легко было вычислить по поведению — они обычно торопились, по виду, по запаху. Учиха вспомнил ту странную цветочную ноту в смеси горьковатого соблазнительного мускусного запаха альфы и, почти встав на дыбы от негодования, отбросил визитку в угол гардеробной. Его отец имел обыкновение изменять матери, порой, он даже этого не стыдился и заваливался в дом, весь пропахнув дорогими профурсетками. Его мать, любя, терпела долгие годы, но в итоге сдалась, и Саске обнаружил её изуродованное тело в кресле гостиной. Ему было всего восемь, и тогда он не знал, что именно увидел, даже не узнал её сначала; и только брат сообщил ему уже несколькими часами позже — после того, как её увезла скорая без сирены, — что Микото перебрала с лекарствами, и это была аллергия.       Саске чурался общаться с женатыми альфами, он чувствовал себя предателем в такие моменты, а впервые вступив на порог борделя, омега пообещал себе, что не станет торговать телом, как бы тяжело ему не было. Нарушать данные обещания плохо, все это знали, но разжевав ситуацию и распробовав её как следует, начинаешь сомневаться в правильности сделанных выводов.        Саске безумно любил мать, но теперь её не было рядом, да и образ её с годами стал больше напоминать сгусток чувств, ассоциирующихся с ней, нежели отчётливую картину. Ему нужны были деньги, чтобы выбраться из ямы неудач, и как бы альфа ничего не говорил про секс, но те «вольности», что он упомянул, вполне могли иметь сексуальный подтекст. Омега покосился на визитку в углу.       Наруто — брюнет просмаковал его имя несколько раз, прежде чем продолжить мысль — скорее всего рассчитывает на проститутку, раз он вчера с таким интересом провожал Саске взглядом, когда предположил его профессию; а значит, неопытность и застенчивость может выйти парню боком.        Саске поднялся со своего места и сделал по гардеробной несколько кругов, прикусив кончик большого пальца. «Десять тысяч за каждую картину» — даже если их будет всего две, брюнет сможет сдать экзамены и оплатить хороший институт. Имея образование, он точно сможет помочь себе дальше сам. Даже если альфа попросит интимной близости, Саске, в принципе, сможет ему это дать; опыта у него, конечно, было совсем немного, с парнем он был недолго, да и ничего кроме скудного минета и секса в миссионерской не пробовал. Но он много общался с друзьями, которые работали в борделе, а теорию на практике применить, казалось, не так сложно.        Омега покраснел и шлёпнул себя ладонью по лицу, чтобы отогнать отвратительные мысли. Он не может так просто предать собственные убеждения, даже если «деньги не пахнут».        Яркая иномарка пропала так же внезапно, как и появилась, оставив после себя только чувство утраченной надежды. Омега старался отвлекать себя от грязных мыслей о собственной продажности, всю ночь работал на износ, а в перерывах талантливо изображал мебель, чтобы избежать разговоров по поводу собственного поведения. Дейдара даже перестал предпринимать попытки заговорить с задумчивым другом и просто снисходительно оставил его наедине с мыслями.        Ядовито — оранжевая визитка, лежащая на полу, мозолила глаза, но выкинуть её как и прочий мусор не хватало решимости, потому Саске просто старался её игнорировать, но безуспешно — потому что глаза всё время возвращались к яркому пятну в неярком помещении. — Господи, я ужасен, — Учиха поднял предмет своих душевных терзаний и внимательно прочитал всё то, что на нём было: имя, мобильный телефон, электронная почта, почтовый индекс, — во всяком случае, можно будет отказаться. Это для моего же блага, просто потом забуду, как страшный сон.        Саске несколько раз печатал и стирал сообщение, откидывал телефон в сторону, снова брал его в руки и возобновлял работу. Собственная гордость неимоверно грызла сознание, больно кусая самолюбие и принципы, но жалость к самому себе так же не давала покоя. В сообщении омега уточнил, кто именно пишет на этот номер, представился и написал, что согласен, а затем, больно укусив себя за губу, отправил.       «Дурак» — и только это произнеслось в тяжёлой голове, как мобильный телефон на его коленях завибрировал, оповещая о звонке. — Саске? — омега искренне обрадовался, когда узнал приятный глубокий голос, но в то же время ужасно занервничал. — Да, — голос не слушался и выдавал беспокойство. — Это Наруто, думаю, ты догадался. Это мой личный номер, сохрани его, — блондин на том конце линии явно улыбался, — всё то, что я сказал ранее, в силе, я заплачу тебе две с половиной тысячи авансом, а по завершению картины отдам остальные семь с половиной, и мы поговорим о следующем проекте. Я работаю преимущественно утром и днём, так что тебе придётся уточнить расписание со своим боссом, — на этот раз собеседник не запнулся, — и ещё, я весьма своеобразный, потому прошу не опаздывать на сеансы. — Хорошо, я согласен. — Я бы хотел начать уже завтра, но, думаю, тебе нужно ещё разрешить вопрос с начальством, потому просто отпишись, когда сможешь начать, а я тебе по окончанию разговора пришлю адрес. — И напиши время, когда бы ты хотел меня видеть, хорошо? — Обязательно. Я рад, что ты согласился.        Саске как-то скомкано поблагодарил мужчину, попрощался и сбросил звонок, шумно выдохнув и растерянным взглядом уставившись перед собой. «Я сделал это» — звучало в ушах пожарной тревогой. Брюнет не знал, как объясниться с Кисаме, но если тот сумеет найти ещё кого-нибудь на замену омеге, то он сможет ехать сразу после работы в студию к этому чудаковатому художнику. «Добе, десять тысяч за натурщика» — Саске пожал плечами, — «во всяком случае, это не мои проблемы, ты сам предложил».