Это сделка

Джихуна убивало то, что от влюблённости в Гуаньлиня нельзя отказаться. Он себе и представить не мог, что при влюблённости чувствуешь себя так паршиво. Ему нравилась пара симпатичных девочек до этого, но с Гуаньлинем он дошел до того, что его сердце болело, и именно тогда он понял — это любовь   Это любовь, потому что Джихун постоянно думал о Гуаньлине, представляя их дальнейшую счастливую жизнь, несмотря на препятствия. Это была любовь, потому что Джихун не мог забыть о том, как Гуаньлинь прижимался к его телу, целуя его. Это была любовь, потому что Джихун не хотел, чтобы это прекратилось, потому что он понял, что ему не нужны отдельные просто "Джихун" и просто "Гуаньлинь", ему нужно "Джихун и Гуаньлинь".   Он не мог выкинуть из головы, о чём мать Гуаньлиня поделилась с ним. Гуаньлинь говорил о нём. Он всё время отдавал предпочтение любимым блюдам Джихуна, он прислушивался к таким вещам, о которых никому не было дело, как думал Джихун. Но Гуаньлиню было дело.   Некоторые люди даже не интересуются именами, а Гуаньлинь запоминал малейшие подробности о старшем.   Джихун любил Гуаньлиня, и он ничего с этим не мог поделать.   — Какую бы ты чушь не сказал моей маме о том, что мы встречаемся, реально, спасибо тебе, — Джихун услышал голос позади себя, и перед ним сел никто иной, как Лай Гуаньлинь, а ночное небо, освещающее лицо молодого человека, заставляло выглядеть его волшебно.   Взгляд Джихуна остался на тайваньском мальчике, изучая все мелкие черты Гуаньлиня. Каждой клеточке Джихуна потребовалось держать себя в руках, чтобы не сорваться и не набросится на парня с поцелуем.   Но в тот же момент сердце Джихуна болело, потому что мать Гуаньлиня поверила им. Хуже всего было то, что ни одна из вещей, которые Джихун сказал, не была ложью. Его слова были правдой, и это делало больно Джихуну.   — Земля вызывает Пак Джихуна. Я знаю, что я красавчик, но перестань так смотреть на меня, извращенец, — хихикнул Гуаньлинь, но Джихун не мог отвести глаз. Он хотел смотреть на Гуаньлиня столько, сколько мог, прежде чем их пути больше не пересекутся. Мысль о том, что Гуаньлинь больше не язвил, после того, как они сыграли пару на публику, делала больно ещё больше.   — Эй, ты в порядке? — спросил Гуаньлинь, увидев, как капли слез медленно скользят по щекам старшего. Джихун не понимал, что он плачет, пока не почувствовал длинные пальцы Гуаньлиня на своём лице, нежно вытирающие слезы. От этого Джихун заплакал сильнее, потому что было больно оттого, как Гуаньлинь коснулся его: как будто он был самым тонким и хрупким предметом в мире.   — Ты выглядишь симпатичнее, когда ты смотришь глупым хмурым взглядом, или когда ты смеешься, а не когда плачешь… — прошептал Гуаньлинь, продолжая стирать слезы старшего. Дыхание Джихуна сбилось, когда он услышал, что Гуаньлинь назвал его симпатичным. Это говорил парень, в которого он был влюблён.   — Н-не ври мне, ты всегда говорил, что я уродливый, несмотря ни на ч-что, — Джихун икнул, глядя прямо в глаза Гуаньлиню.   — Если бы ты был уродлив, я бы не попросил тебя притвориться моим парнем. Я знаю, что был отчаянным, но я не настолько отбитый, чтобы просить об этом какого-нибудь стрёмного парня, — с ума сойти, как быстро Гуаньлинь мог сделать Джихуна счастливым, заставить его смеяться над его абсурдными и глупыми словами. Гуаньлинь заставлял Джихуна чувствовать себя беззаботным. Он улыбнулся шире, как только Гуаньлинь начал усмехаться над ним. Они, вероятно, были похожи на дураков.   — Я хотел извиниться за ту ночь. Это не было ошибкой, я просто не совладал с собой. Мне жаль, что я поступил так с тобой, — просил прощения старший, найдя в себе уверенность и мужество, чтобы извиниться. Он ожидал, что Гуаньлинь выйдет из себя после его слов, но тот только покачал головой, посмеиваясь.   — Не волнуйся об этом, Пак Джихун. Мне жаль, что я слишком остро отреагировал. К тому же я поцеловал тебя в ответ, потому что ты был расстроен, а я был в растерянности. Но это ничего не значит.   Но это много значит для Джихуна.   — Пошли перекусим, вставай! — Гуаньлинь поднял старшего, — Никто не заметит, что ты плакал! — Гуаньлинь осмотрел лицо Джихуна, прежде чем схватить его за руку, сжимая пальцы. Простое прикосновение, которое сводило Джихуна с ума.   Как только они пришли в обеденный зал, Гуаньлинь вырвал тарелку из рук Джихуна, наполняя её едой. Джихун смотрел широко открытыми глазами, когда мальчик продолжал добавлять еду в тарелку, усердно выбирая любимые блюда Джихуна.   Через пять минут Гуаньлинь сел рядом с Джихуном, в то время как остальные члены семьи уже сидели за столом. Младший подтолкнул полную еды тарелку к Джихуну, который мог думать только о своём весе.   — Гуаньлинь, я не смогу съесть всё это, — начал Джихун, пристально глядя на свою тарелку. — Нет, ты сможешь, и ты съешь. Ты не покинешь этот дом, пока не закончишь это. Ты не заботился о себе, как обещал, или ты думаешь, что я не заметил мешки под глазами, — сказал Гуаньлинь, закидывая себе в рот ягоды. Джихун снова пытался не смотреть. Даже то, как он ел, было мило.   — У меня соревнование через несколько дней. Я буду раздутым и толстым...   — Пак Джихун! — Гуаньлинь прервал его суровым тоном, сузив глаза на старшего, не понимая, что члены его семьи наблюдают за их перебранкой, в основном удивляясь тому, как они похожи на супружескую пару.   — Как и ожидалось, мой сын всегда был сообразительным... — мать Гуаньлиня хмыкнула, доставая свой телефон, но при этом не зная, как его использовать. — Давай, покорми Джихуна, я хочу запечатлить это, — женщина подтолкнула сына, направив камеру на двух парней.   Они оба застыли, щеки Гуаньлиня покраснели от внезапного внимания, а Джихун был полностью красный. Он щенком смотрел на Гуаньлиня с замешательством.   Гуаньлинь медленно поднёс клубнику, прижимая ее к губам Джихуна, на которые младший отчаянно старался не смотреть. Джихун был великолепен. Старший приподнял лицо, застенчиво кусая ягоду, а затем ещё сильнее краснея после щелчка. Младший отпрянул назад, кашляя, когда его дядя начал дразнить его "чё ты как не мужик".   В то время, когда Джихун решал есть ему или нет, одна из тётей Гуаньлиня решила расспросить Джихуна.   — Итак, Джихун, как вы с Гуаньлинем встретились? — вот он, вопрос, на который Джихун ненавидел отвечать, потому что это было так неловко. Вопрос явно привлек всеобщее внимание, многие гости сосредоточились на Джихуне.   — Ну, эмм...это вроде как клише и смешно на самом деле, — нервно засмеялся Джихун, почесывая шею. — Однажды я очень хотел поесть говядины пульгоги, и мне довелось побывать в ресторане, где работает Гуаньлинь. Он был таким милым, что я обнаружил, что возвращаюсь не только к мясу, но и чтобы увидеть Гуаньлиня, — Джихун мысленно проклинал ситуацию, в которой он был. — Каждый раз, когда я приходил, он был так добр ко мне, улыбался мне, спрашивал меня, как я, из-за чего я считал его замечательным и милым, — Джихун еле сдерживал рвотные позывы, пока говорил это. — Однажды я набрался храбрости, чтобы попросить его номер, считая что такой удивительный и милый парень не откажет мне... — Джихун почувствовал, как Гуаньлиня трясло от смеха, который он всеми силами пытался сдерживать. Джихун ущипнул его бедро под столом, заставляя вздрогнуть, прежде чем натянуть улыбку и продолжить. — Мы много общались, и я предложил ему встречаться. И вот мы счастливы вместе уже более месяца... — Джихун стиснул зубы.   Все за столом внимательно слушали, некоторые кивнули в знак признания. Гуаньлинь начал хихикать, поглаживая волосы Джихуна: «Он был так застенчив, чтобы поговорить со мной. Можно сказать, я был идолом для него...».   Сукин сын, подумал Джихун, а Гуаньлинь лишь неловко улыбался ему. Они общались глазами.   — Хорошо, я рада, что вы двое счастливы. Ты выбрал себе самого красивого парня... — тетя улыбнулась, указывая на Джихуна.   — Он красивый, но я красивее, — тихо ответил Гуаньлинь, зарабатывая еще один щипок от Джихуна, на что мать Гуаньлиня вздохнула.   — Помолчи, сынок. + Вечер подошёл к концу, и Джихун с Гуаньлинем прощались с семьёй младшего. Прежде чем они ушли, мать Гуаньлиня подозвала сына. — Что? — парень вопросительно посмотрел на свою мать.   — Он надёжный парень, — женщина улыбнулась, протягивая руку, чтобы погладить лицо сына.   Гуаньлинь почувствовал, как его сердце разбилось прямо там, потому что Джихун не был его парнем. Ему было больно, потому что ему очень нравился Джихун, и его мать одобрила парня. Было больно и от того, что эта игра в парочку не последняя, и что рано или поздно ему придётся ошеломить мать неприятными новостями.   Гуаньлинь вздохнул, маскируя чувства под поддельной улыбкой, прежде чем кивнуть: «Да, это точно...»   — Позаботься о нем хорошо, ладно? Он очень хороший мальчик, и я могу сказать, что он в небезопасности, он почти не ел сегодня! — мать нахмурилась, подойдя к Джихуну. — Ты, слушай меня, если ты пропустишь приём пищи ещё раз, я тебя накажу. Спроси у Гуаньлиня о моих наказаниях. Это больно, — Гуаньлинь кивнул на слова своей мамы.   Джихун хихикнул, ломаясь внутри, потому что все было прекрасно. Он чувствовал, что у него есть ещё одна мама и Гуаньлинь, который заботится о нем. Идеальный сон, готовый разрушиться.   — Я обязательно постараюсь их избежать, я буду хорошо питаться. Спасибо за приём, еда была потрясающей. Честно говоря, пульгоги были лучше, чем у моей мамы ... — Джихун прошептал последнюю часть. На это признание мать Гуаньлиня широко улыбнулась, тепло обнимая Джихуна: «Я буду рада видеть тебя в любое время. Ты делаешь Гуаньлиня таким счастливым, и я надеюсь, что он делает то же самое для тебя».   Джихун посмотрел на Гуаньлиня, прежде чем кивнуть: «Он т-тоже. Он очень хорошо обо мне заботится, я надеюсь делать то же самое для него».   Гуаньлинь хотел убежать. Он ненавидел, что его мать сближается с Джихуном, он ненавидел, как все прекрасно. Он ненавидел, как сильно он хотел толкнуть Джихуна к стене, поцеловать его, удержать и сделать его счастливым. Он ненавидел, что Джихун видел себя в плохом свете, когда он был практически самым идеальным, что было на этом свете. Гуаньлинь хотел окружить Джихуна любовью, он хотел, чтобы мальчик проснулся, улыбаясь, и ему понравилось то, что он увидел в зеркале.   Гуаньлинь хотел любить Джихуна, но он не мог и это была суровая реальность.   — Мы должны...эм...идти... — Гуаньлинь кашлянул, не желая видеть привязывающихся Джихуна и свою мать прямо перед своими глазами. Джихун медленно кивнул, уходя за Гуаньлинем.   Они шли в молчании, сердце Гуаньлиня билось неравномерным темпом, а глаза Джихуна избегали младшего.   Они были так близко друг к другу, но чувствовали себя так далеко.   Гуаньлинь прочистил горло, когда они проехали в тишине в течение десяти минут, и первым разрушил тишину: «Спасибо тебе за сегодня, ты действительно хорош в актерской игре». Он нервно улыбнулся Джихуну, который был сосредоточен на дороге.   — Это была не актёрская игра, — на эти слова Гуаньлинь поднял голову, его сердце забилось быстрее. — Я имел в виду то, что я говорил. Я рад, что общаюсь с тобой и благодарен за то, что ты заботишься обо мне. И мне жаль, что я не отвечаю тебе тем же.   Гуаньлинь почувствовал, что не может дышать, оставаясь совершенно безмолвным, глядя на свои колени, после того, как Джихун произнес эти слова. — Ты не должен...   — Не должен, но хочу, — уверенно сказал Джихун, слегка повернув голову, чтобы взглянуть на Гуаньлиня. — Мне больно это говорить, но ты удивительный человек, Лай Гуаньлинь.   Гуаньлинь, наконец, смог вздохнуть. На лице проскользнула улыбка. Джихун похвалил его.   Они скоро прибыли к дому Гуаньлиня. Джихун вышел, чтобы проводить младшего до входа.   Гуаньлинь был готов уже уйти, как Джихун позвал его.   — Что...   Джихун притянул Гуаньлиня в крепкие объятья, зарываясь лицом в грудь младшего. Тепло, исходившее от Гуаньлиня было так чертовски хорошо для Джихуна. Гуаньлинь напрягся под внезапным приближением, постепенно расслабляясь, обнимая Джихуна, устраивая подбородок на голове старшего.   Джихун прижался к Гуаньлиню, как будто никогда не хотел его отпускать. Горло саднило, лёгкие горели, так как он хотел плакать, потому что он любил Гуаньлиня так сильно. Он хотел обнимать Гуаньлиня так всё время.   Но все хорошие вещи когда-то заканчиваются.   Джихун хотел, чтобы они встречались по-настоящему, и он знал, что судьба позволила бы им быть ненастоящими. Их отношения были всего лишь игрой. Но их чувства друг к другу не были.   Пальцы Гуаньлиня направились к волосам Джихуна, медленно перебирая их, заставляя Джихуна тяжело дышать и прижиматься ближе к Гуаньлиню, так, что губы почти касались шеи младшего. Гуаньлинь касался его осторожно, как будто он всегда был нежным с Джихуном.   Гуаньлинь отдалился первым, не желая совершить что-то, о чём потом будет жалеть, вроде поцелуя с Джихуном.   На лице Джихуна промелькнуло разочарование от потери тепла. Парень выпрямился, развернулся, готовый уйти без каких-либо слов, но Гуаньлинь схватил его за запястье, заглядывая прямо в его глаза.   — Пожалуйста, заботься о себе лучше. Больше спи и, пожалуйста, ешь нормально. Мне не нравится видеть тебя уставшим... Спокойной ночи, Пак Джихун.