blue world

***

      В голове была восхитительная легкость, казалось, все мысли разом решили уйти на прогулку и оставили Юнги наслаждаться тишиной и безмятежным спокойствием. Он смотрел в тёмно-карие глаза лежащего под ним человека и лениво подсчитывал количество черных крапинок на радужке правого глаза. Омега то и дело сбивался со счета, и ему приходилось начинать заново. Но тут, по мнению омеги, главное был не результат, а сам процесс. Увлекательный и ненадоедающий.       — Не мигай, — капризно попросил он мужа. В своих мыслях Юнги все никак не мог до конца осознать, что, ой-ой-ой, это ненасытное животное — его муж? Слишком нереальная для него сейчас реальность происходящего.       Владелец глаза, больше похожего на драгоценный камень, хитро посмотрел на Мина и улыбнулся. И улыбнулся не губами. Нет, не подумайте, что Юнги окончательно сошёл с ума, глаза тоже умеют улыбаться, и куда красивее и искренней, чем парой улыбаются губы. В них скачут всполохи искорок счастья вместе с чертятами. Не успел Мин досчитать хотя бы до середины, как веки неожиданно сомкнулись, и глаз спрятался за надежной защитой из густых черных ресниц, пушистым полукругом опустившихся на щеку.       — Э-эй, ну что за дела?! — шутливо возмутился парень, легко стуча кулаками по выпирающим ребрам. — Откройся! Сим-сим, от-кро-о-ой-ся-я-я-я!       — Он откроется, если ты ответишь на мой вопрос, — радостно сообщил Чон, глядя на него левым глазом, не менее хитрым и не менее красивым, кстати.       — Ла-адно, — сдался омега. — Что ты хотел узнать?       — Ты на самом деле хочешь, чтобы я остался? — его серьезный тон никак не вписывался в шутливую обстановку, что царила вокруг них.       Юнги вздохнул и прищурился, внимательно осматривая лицо альфы.       — Тогда давай сначала ты ответишь на мой вопрос… потому что я первым спросил! — воскликнул он, заранее предвидя его жалобы. — Ты ответишь, из-за чего ты расстроился тогда… ну, ты помнишь, а потом я скажу, хочу ли… я… этого… ну, чтобы ты остался. Ну а затем ты откроешь мне этот свой чертов глаз, — для пущей наглядности он даже собирался ткнуть пальцем в нужный ему глаз, но Чонгук проворно перехватил юнгиеву руку.       — Окей-окей, пока ты не лишил меня его — а ведь все мы знаем, скольким я ему обязан? — я скажу.       — Ну, — Юнги требовательно уставился в открытый глаз и улегся поудобней на его груди.       — Во-первых, я не расстроился. Я просто… так как сказать… задумался, — нахмурился Гук.       — О чем же?       — Ю, детка, не перебивай, а? — возмутился он.       Сердце Юнги немного сбилось с ритма из-за лакского слова «детка». Омега поднял руки в извиняющемся жесте, всем своим видом показывая, что он больше не будет.       — Я думал о том, что красота — это, наверно, моё страшнейшее проклятие.       — Ты о том, что к красивым людям всегда относятся немножко предвзято? — опять перебил Мин его.       Чон укоризненно поджал губы, но все же ответил.       — Ну да, и об этом тоже. И… еще… ну… — он поморщился, словно не хотел продолжать, — если ты красив, то бывает чуточку сложно различить истинные чувства людей… к тебе… от… мм…       — От чего? — не удержался парень, привставая на локтях, забыв на секунду, что он опирается на его грудь, и ему, наверно, больно.       Чонгук резко сел и бесцеремонно спихнул удивленного сменой положения омегу с колен.       — Короче говоря, люди часто спят с тобой только из-за твоей смазливой внешности, а ты об этом не догадываешься, и потом бывает… больно.       Ох вот оно что… Юнги его прекрасно понял. Понял, и от этого понимания его игривое настроение растворилось в воздухе между ними. Его изнутри переполняли так много разных эмоций. Он не хотел испытывать жалость по отношению к Чонгуку, но ему стало так жалко альфу. Часть его, Чонгука, была истерзана фальшивыми чувствами уродливых людей, хоть внешне они могли быть прекраснее всех. Чертовы лицемеры готовые пойти на всё ради своей выгоды. Юнги искренне надеялся, что кто-то да покарает их, все всегда возвращается бумерангом. Парню вдруг вспомнилась его детская причуда — в детстве он часто мечтал о своём «сапфировом мире», где ему всегда было бы комфортно, где все вокруг добры и искренни, где рядом его близкие и друзья. И в моменты, когда его хрупкому детскому сердцу было очень тяжело, так что хотелось позорно разрыдаться, но прятался в своём мире. И каждый раз ему это помогало. Юнги так захотелось создать для Чонгука этот сапфировый мир.       Более того, в тот же момент как только Чонгук произнёс это, Мину захотелось взять топор и поотрубать головы всем тем уродам, которые причинили ему, такому беззащитному в своей хрупкой красоте, страдания и боль. Он содрогнулся от неуемной жажды крови обидчиков своего мужа. Такое у него впервые. И что это со ним? Неужели чувства к мужу так на него влияют?       Юнги сел позади него, обвил ногами его бёдра, подтянул себя к нему, обнял руками торс и поцеловал в ложбинку позвоночника.       Гук дернулся как от электрического разряда.       Затем прижался щекой к его спине, вздохнул уже знакомый, такой чистый, сладкий запах с лёгкой горчинкой и прошептал:       — Я… я хотел, чтобы ты остался, Гуки, но не потому, что ты красив и у тебя… кхэм… выдающиеся… мм… способности… кое в чем… Я просто… не знаю, я сам совершенно запутался, не понимаю, что со мной творится, я же совсем тебя не знаю, но… но… все же. Я просто хотел, чтобы ты остался. Вот и всё.       — Хотел? — хриплым голосом переспросил Чонгук, чуть повернув к мужу свою голову.       — Да, хотел, но сейчас уже не хочу, потому что тебе нужно идти.       И словно в подтверждение юнгиевых слов где-то на полу в карманах чоновых брюк завибрировал телефон.       — Черт, — выругался он, спрыгивая с кровати. Юнги нехотя отпустил его и стыдливо отвел глаза от полностью обнаженного скульптурно слепленного тела. Да уж, работы известных итальянских скульпторов и рядом не валялись…       — Хосок? Д-да, я еще дома… да, собираюсь. Что? О, боги… Хорошо, я уже выезжаю. Да, давай.       — Мне на самом деле пора идти, — расстроенным голосом сообщил он Мину. — Хён говорит, хореограф срочно ищет меня, да ещё «The Hibe» какие-то придурки изрисовали…       Юнги кивнул и ободряюще улыбнулся, показывая, что ничего страшного, на самом деле, не произойдет, и он может отлучиться на время.       Через пять минут он уже смотрел из окна на чонгукову отъезжающую машину. Сердце опять стиснуло от какого-то необычайно сильного и острого чувства. Машина была изящная, черная, красивая, немножко похожая на самого Чонгука — двигалась с такой же завораживающей грацией охотника. Проводив её глазами, Юнги скользнул взглядом по улице: пара-тройка презентабельных коттеджей по бокам, кучка деревьев, прохожих почти нет — словом, ничего необычного. Но омега всё ещё боялся выходить из дома.       Мин нахмурился и отошёл от окна. Нужно в ванную пойти, а потом прибраться в комнате после их развлечений.       Стоя под упругими струями холодного душа, Юнги заново переживал все прикосновения Гука, и это рождало такой жар в теле, что никакой ледяной душ не смог бы потушить (только крепкие рукие мужа на его теле). Выходя из ванной, парень вспомнил, как Чон натянул на голову забавную шапку в надежде скрыть спутанные, облитые гелем, торчащие в разные стороны волосы, и не смог удержать ласковую улыбку. Чонгук был такой большой и смешной…       — Доброе утро. То есть, день.       — Что ты здесь делаешь? — от удивления Юнги даже отпрыгнул в сторону, увидев стоявшую возле окна поджарую фигуру брата Чонгука.       Хосок.       Юнги автоматически прижал полотенце покрепче к телу.       Он, разумеется, заметил это и насмешливо сощурил свои глаза. Какой странные цвет у них… то ли карий, то ли ореховый… то ли бронзовый…       — Не беспокойся, парнишка, у меня нет в планах спать с мужем своего единственного младшего брата.       — Так ты же говорил, что мы это уже сделали! — парировал Юнги, густо краснея. ему всё ещё неловко и даже погано от осознания, что он мог так ужасно поступать со своим мужем, спав за его спиной с его братом. Чон хосок, без сомнений, этот человек обладал каким-то природным магнетизмом, но… но всё же…       — Я солгал, — легко признался он, поведя мускулистым плечом.       — Что-о-о?       — Нет, ты, конечно, приставал ко мне, — при этом он так показал на себя рукой, с лицом а-ля «кто ж против меня устоит», — но я, как уже говорил, не ведусь на твои ведьмовски чары. Они для меня как горох об стенку. А ты так легко мне поверил и поэтому я здесь. Выстроив логическую цепочку из слов Чонгука, твоей реакции на меня и ответные слова на уловку, я понял, что ты не врёшь про свою амнезию.       Мин стоял и изумленными глазами таращился на своего неожиданного союзника. Вот уже где точно помощи не ждали.       — Вообще-то, я почувствовал это, как только вошёл в дом. Ну, помнишь, ты сидел на ступеньках и ждал Чонгука. Совсем как в начале… Помню, как он, чуть ли не проливая слёзы умиления, рассказывал нам, какой у него муж верный и любящий, как он ждёт его до самой ночи, просиживая часами именно на нижних ступеньках этой лестницы. Странно, что он сразу не обратил на это внимание, — Хосок пожал плечами. — Я вот заметил.       Юнги весь обратился в слух, забыв на некоторое время, что вчера он с ним чуть не подрались. Целых два раза. Неужели теперь ему придется не одному разгребать всё то дерьмо, что наворотила его двадцатичетырехлетняя версия.       — К тому же, ты прибрался в доме и приготовил ужин моему тонсэну, а знаешь, как давно ты этого не делал? — он невесело усмехнулся. — А потом ты не узнал меня. Я увидел это по твоим испуганным глазам, ты пялился на меня как баран на новые ворота. И то, как ты воспринял известие о гибели родителей… ой, извини, прости, я идиот… о господи, нужно же было такое брякнуть… — спохватился Хосок с искренним сожалением на лице, смотря как боль от неожиданной утраты снова тенью ложится на юное лицо омеги.       Омега сглотнул комок в горле и мотнул головой, сковано поведя плечом:       — Ничего страшного, не извиняйся. Они же давно… погибли.       Они помолчали некоторое время. Юнги смотрел в пол, сжав руки в кулаки и стараясь дышать ровно. Слёзы могли сорваться из глаз в любой момент.       — Ну а уж эта реакция… когда ты тапком в меня кинул… уф-ф, — рассмеялся Хосок, разряжая обстановку. — Это была реакция маленького ребёнка, а не взрослого надменного мудака, которого я знал и от всей души ненавидел.       — А почему ты его… меня… так ненавидел? — спросил Юнги осторожно.       — Ну… — он присел на край кровати, — вначале я относился к тебе очень даже хорошо. Когда вы только-только поженились с Гуком.       — А как мы поженились? — тут же жадно отреагировал Юнги, садясь в изголовье кровати и подтягивая к себе коленки.       Хосок грустно улыбнулся.       — О-о-о… от такого человека как мой брат нельзя было ожидать такого… хотя, наверно, именно поэтому и можно было предугадать нечто подобное. Он парой бывает слишком непредсказуем, — пояснил он на минов недоумевающий взгляд. — У нас в том далёком году было мировой тур, и мы…       — Тур? — непонимающе переспросил Юнги.       — Да, тур… О, Господи, только не говори мне, что не знаешь про нашу группу! Вот Гук расстроится… — альфа взъерошил волосы. — Короче говоря, у нас есть музыкальная группа. Она, можно сказать, популярна. Гук поет и танцует, он центровой, я рэпер и танцор, и есть ещё один парень, он тоже рэпует и плюс играет на гитаре и, по сути, на всем, что нужно будет. Он наш продюсер к тому же. С танцами ему правда тяжелее. Но их у нас не так много.       — М-м… — Юнги кивнул. Неудивительно, ведь у Чонгука такой красивый голос… Интересно, у него есть хоть что-нибудь некрасивое? — Ладно, ты рассказывал про тур, — напомнил омега ему, сгорая от любопытства.       — Да, так вот… тур. Мы как раз давали концерты по Корее. Да, в Тэгу, — ответил Чон на его немой вопрос, — где должны были дать концерт и сразу же уехать. Но, знаешь… хотя, конечно, не знаешь, о чём это я… в общем, у моего брата очень часто болит горло. Да и вообще он слабенький, — поморщился Хосок с чисто братской заботой в глазах, чем вызвал у Юнги неконтролируемую волну симпатии. — Гук слишком изматывает себя. Он отдает слишком много. Почти всё.       Омега сочувствующе улыбнулся ему. А его собеседник вдруг метнул на него обвиняющий взгляд, почти как вчера, и заявил:       — И поэтому, когда Гук познакомил нас, я обрадовался, потому что ты показался мне хорошим мальчиком, и я подумал, что, может, у моего брата будет теперь откуда брать силы. Можно я возьму одно? — вдруг, отвлекшись, спросил Хос, указывая пальцем на поднос с яблоками, заботливо оставленный Чонгуком на столике.       — Да, конечно, — поспешно кивнул Мин. О Господи, как же ему хотелось, чтобы брат Гука стал его другом. Так было бы намного легче. И ему, и Хосоку и самому Чонгуку.       Тот взял одно спелое яблоко и аппетитно захрустел им. Юнги не удержался и тоже взял одно.       — М-м-м, что я там говорил… а, да. Однажды вечером Гук ушёл гулять. Один. Он часто так делает, просто берёт фотоаппарат и идет осматривать местность. Он долго не возвращался, что я даже забеспокоился. Но потом всё же вернулся, но на вопросы мои отвечал уклончиво, нехотя так. И я не стал настаивать. Главное в отношениях с ним — не пытаться лезть, если он этого не хочет, и всегда давать личное пространство, священное и неприкосновенное. Учись, пока я жив, детка, — сказал Хосок и подмигнул. Омега рассмеялся.       — Потом мы отыграли концерт, и Чонгук на нём сорвал голос. То есть, он постоянно срывал его, ещё бы, попробуй поори во весь голос полтора часа, но в тот раз всё было намного серьезней… — Хос смешно поджал губы и на мгновение стал похож на белочку, — … по крайней мере, он сам так говорил. Так что мы взяли выходной на неделю, чтобы он подлечился. Мы с Джуном — это тот парень, о котором я уже говорил — уехали в Сеул, а этот чудак остался там. Не знаю, может, ни фига у него не болело, и он всё придумал, лишь бы побыть с тобой. Он же творец, причем гениальнейший. А они, эти творцы, все такие. Что у них там внутри непонятно.       — А где и когда мы с ним познакомились, ты не помнишь? — спросил Юнги его.       — Не-а, — отрицательно мотнул тот головой, откусывая большущий кусок от яблока. — Во время тех долгих прогулок, я полагаю. Зацепил ты его тогда хорошенько.       Мин лёг поудобнее, настроившись на долгую и продуктивную беседу, и начал перебирать варианты мест, где он мог бы столкнуться с ним. На ум ничего не пришло. То есть, пришло очень много. Мало ли, куда могло занести его тощую задницу?       — А потом, спустя где-то полторы недели ко мне пришла смска. Примерно такого содержания, — Хосок откашлялся, театрально положил руку на груди и голосом а-ля Чонгук проговорил, — «Дорогой брат, прилетай как можно скорее на Чеджу. Мне нужен свадебный фотограф».       Юнги поперхнулся яблоком.       — Спустя полторы недели?       — Вот именно! — Хос вскочил на колени на кровати, видимо, обрадованный тем, что нашел единомышленника, хоть и в лице самого жениха. — Я был… в шоке, конкретном, а шок был во мне, и мы оба были в шоке от этой новости. Я звонил Чонгуку, но он сбрасывал звонки и писал, что объяснит всё, как только я прилечу. И ещё он грозился, что если я не прибуду на Чеджу в течение ближайших суток, он найдет себе другого фотографа.       Парень изумленно покачал головой: полторы недели… теперь ясно почему они вскоре рассорились, ведь за столь короткое время невозможно узнать человека!       Ага, конечно. А сколько тут провел он сам?       Черт, и правда ведь.       Юнги сморщил нос от неприятной мысли. Он знает Гука примерно дня три-четыре, а уже готов отстреливать его обидчиков. Что ты за человек такой, Чон Чонгук?       Кролик быстрого реагирования, ха-ха-ха. Губы сами собой растянулись в совершенно глупой и счастливой улыбке.       — О-о-о, — довольно протянул Хос, — вижу, мой брат зря время не терял.       — Что ты имеешь ввиду? — слегка смутился Мин, прекращая лыбиться как последний идиот.       Мужчина радостно засмеялся и игриво вскинул брови.       — Ты ведь уже по уши влюблён в него, правда? Чонгуки у нас такой…       — Нет, вовсе… я… не влюблен я ни в кого! — запальчиво воскликнул омега, чувствуя, что уши начинают медленно краснеть. Чёрт, почему у него в такие волнующие и смущающие моменты вечно краснеют уши? Жутко палевно, бесит. Юнги, наверняка, как открытая книга про романтику и любовь.       — Ой, да ну, кончай отрицать, — альфа по-братски толкнул меня в бок. — Я же вижу. Он у меня красавец. Нет, честно, хороший малый, мой брат.       — Я знаю, — признался Юнги, с удивлением понимая, что говорит от всей души, искренне, и на самом деле думает, что Чон Чонгук — хороший. Да, упрямый как козёл, пусть немножко жестокий, холодный, скрытный и вообще бесючий, все равно хорошего в нём больше, чем плохого. Он может быть удивительно тёплым и заботливым, любящим. — Я знаю, — повторил он уверенней.       Тот уже перестал улыбаться и теперь задумчиво смотрел в его глаза, потирая подбородок. К этому времени он уже довольно-таки вольготно раскинулся на кровати, положив одну руку под голову. И Юнги не был против. Напряжение куда-то делось; в некоторые моменты очень явственно наблюдалось сходство между, казалось бы, на первый взгляд совершенно непохожими друг на друга подтянутым Хосоком и накаченным Чонгуком.       — Ну что на этот раз? — спросил он мужчину, слегка прищурив глаза.       — Вот ведь придурок… я собирался спросить тебя кое о чём. Причем мне нужно было сделать это ещё в самом начале! — посетовал на самого себя Хос.       — И о чём же ты хотел меня спросить?       Хосок вдруг резко сел, серьезно посмотрел своими экзотическими глазами, казалось, прямо в душу и проникновенным голосом спросил:       — Что ты собираешься делать?       — В смысле? — не понял омега.       — Ну… что ты планируешь делать теперь? Здесь, сейчас? Ах, черт… — Чон почесал голову, пытаясь подобрать точные слова. — Короче, что ты будешь делать с моим братом?       Он сказал «моим», словно речь шла, по крайней мере, о родном дите, и в его глазах светилась соответствующая тревога. Юнги растроганно улыбнулся, и лишь пару секунд спустя вспомнил суть вопроса. Чувства братьев друг к другу и доверие между ними поселили тепло в душе Мина.       — А… это… с твоим братом… не знаю, а что с ним можно делать? — растерялся он. Не этого вопроса он ожидал.       Мужчина рассмеялся и лёг на живот, мечтательно подперев подбородок руками.       — Лучше бы ты спросил, что нельзя делать… Список куда короче будет.       — Ладно, пусть так. Что нельзя делать с Чонгуком?       — Нельзя… нельзя заставлять его страдать. Нельзя причинять ему боль. Нельзя его мучить.       Парень удивлённо заморгал, уставившись на своего мигом посерьезневшего союзника и возможно нового друга.       — А… а… а-а-а, — только и произнес Мин, беспомощно всплеснув руками.       — Да, ты это делал. Ты всё это делал, и каждый раз, когда я видел боль в его глазах — из-за тебя! — мне хотелось придушить тебя вот этими вот руками, — для пущей наглядности Хос поднял свои подкаченные с хорошо прорисовывающимися мускулами руки. Омеге стало нехорошо. — Надеюсь, больше ты так делать не будешь, — примирительно добавил он.       Юнги нервно сглотнул и кивнул. Ещё бы, под угрозой смерти быть задушенным и не такое пообещаешь.       — Наверно, я бы и убил тебя раньше, но Гук вряд ли потом простил бы меня. Видишь ли, чёрт его знает почему, но… ты имеешь над ним очень сильную власть. Он… словно сумасшедший. Одержим тобой.       Омега кашлянул пару раз, возвращая себе нормальный голос, и спросил так долго мучивший его вопрос:       — Почему… я так поступал с ним? Я просто не понимаю, я на самом деле не понимаю, какого чёрта кому-то… точнее мне… причинять боль такому человеку как… Чонгук, — под конец от нахлынувших эмоций у Юнги дрогнул голос.       Хосок устало провёл рукой по голове и признался:       — А хрен его знает. Мой тонсэн такой довольно скрытный… Не знаю, были ли у вас и раньше проблемы, но впервые я узнал об этом… года два назад. Я приехал из Токио как раз. Решил вас проведать по дороге. Захожу, а дома только Гук. Такой расстроенный был… но, гад, ничего говорить не хотел, на все вопросы только отнекивался, мол, всё путем, всё хорошо, не переживай. Я отстал. Напирать на него бесполезно, только глубже в себя прячется. Черт… — Чон поморщился от неприятных воспоминаний. — Он на самом деле выглядел ужасно, словно пил беспробудно целый месяц. Я уехал, но дал себе слово приглядывать за вами… А потом до меня дошли слухи.       — Ка-какие слухи? — парню стало нехорошо от мрачного выражения лица старшего Чона.       — Слухи о том, что у сладкой парочки Чон не все так гладко, как кажется. О том, что тебя видели несколько раз с непонятными людьми. О том, что на людях вы вместе почти не появляетесь. Да, и что фактически ты живешь в гостинице. И я подумал: «Что за черт?» — от перевозбуждения и негодования он даже вскочил с кровати и принялся нарезать круги по комнате, а голос его стал громче. — А брат молчал как партизан. И я его нагло споил. Это было единственной возможностью всё выведать у него.       — Что ты сделал? — удивленным тоном воскликнул омега.       — Напоил его как школьника. А потом все выпытал, — в его голосе не было и капли раскаяния, наоборот, альфа казался жутко довольным собой.       — И что же он тебе рассказал?       — Не особо много. Что все началось после смерти твоих родителей. Вы сначала отдалились… похоже, ты начал искать утешения на стороне. А мой брат — он слишком горд, чтобы бегать за кем-то. Так, шаг за шагом вы разрушили вашу «идеальную», — Хос изобразил пальцами кавычки, — семью. Ха, а ведь мир об этом даже не знает. Ну, о том, что никакой милой и любящей семьи Чон больше не существует.       Одна часть Юнги захотела запротестовать, что, нет, она существует, а другая, более рациональная, удивилась, как же так? Что так внезапно всё изменилось?       — В смысле? Как мир не может знать, если все так очевидно?       — Понимаешь, дорогая, Чонгук — не простой человек. Он всегда держал свою личную жизнь в строгой секретности. А после женитьбы все стало намного серьёзнее. Все эти скандалы, разнюханные папарацци… — Хосок махнул рукой, — на самом деле более 70% из них — подстроенные. А Гук может позволить себе и своему мужу посещать только такие «мероприятия», на которые желтух просто не пускают. Вот и всё. Ну а что касается тебя… Я точно не знаю, но, думаю, он просто велел тебе не светиться и не позорить его, пригрозив урезать «карманные деньги».       — Это… ужасно, — искренне огорчился Мин.       Чон согласно кивнул.       — И я о том же.       — Так почему бы ему просто не развестись со мной? — разумеется, Юнги должен был задать этот вполне резонный вопрос. Ведь всё просто — не хочешь страдать — разведись, не терпи.       — Ты ещё не понял? — мужчина удивленно посмотрел на него сверху вниз. — Я же говорил, что Чонгук жутко гордый, развод для него — слишком позорная и публичная демонстрация поражения. Кстати, ещё когда вы собирались жениться, он тебя предупредил, что это ни о каком разводе и речи быть не может. Даже расписка у вас где-то была.       — Да, он что-то говорил такое, — Юнги кивнул, вспоминая. Неужели это было всего пару дней назад? Боже, а ему казалось, что он тут уже целую вечность.       — Если честно, до сих пор не понимаю, какого хрена его на женитьбу потянуло… Я-то думал, что он закоренелый холостяк, как и я.       — Да ладно тебе, ты еще молод, женишься, если захочешь, — рассмеялся омега.       — Я — молод? Ну-ну-нуу… — протянул он, но все же улыбнулся.       — А сколько тебе лет? — эх, любопытство — не порок, говорят. Ну не знаю, не знаю… Для Юнги как раз таки все наоборот, да ещё и умноженное на несколько раз.       — Тридцать пять.       — Врешь! — воскликнул Юнги.       Какие, к чёрту, тридцать пять, человек на двадцать семь, не больше, выглядит!       — Честно! — засмеялся Чон во весь голос. — Не веришь?       — Не-ет, — помотал парень головой, смеясь.       — Как-нибудь покажу свой айди… кстати, а ты знаешь, сколько лет твоему мужу?       — Нет, — грустно признался он. — Так странно, правда? Я лёг спать девятнадцатилетним ребёнком, а проснулся двадцатичетырехлетним мужиком, замужем за совершенно незнакомым человеком, — Юнги фыркнул. — Я подумал, что Гук маньяк, когда обнаружил его рядом с собой.       — Да, чудеса бывают, — согласился Хосок. — Слушай, а как ты думаешь, это амнезия или кое-что другое? Ну, потому что… — альфа смущенно вздохнул и взъерошил волосы, — ох, нужно бы записать это на диктофон… никогда не думал, что скажу что-то подобное… Просто я вижу эту разницу между тобой тем, которого знал год назад, и тобой сегодняшним. И вижу сходство тебя нынешнего, — он ткнул в омегу пальцем, — и тобой тем, с которым познакомился пять лет назад на Чеджу.       Если честно, Юнги немножко запутался. Сморщив нос, он поднял глаза на Хосока.       — Ладно, что-то я загнул, — заулыбался тот. — Короче говоря, мне нравился тот смышлёный забавный паренёк, который искренне любил моего брата. И мне нравишься ты, и поэтому я пришёл сегодня к тебе. — Чон вдруг присел передо ним на колени и, заглянув в глаза, взял его за руки. — Потому что я думаю, что ты мог бы снова сделать моего брата счастливым.       — Правда? — тихим, робким голосом.       — Правда.       — Но я же совсем его не знаю…       — А есть ли разница? Ты его любишь, а уж он-то как тебя… По-моему, большего и не нужно. Вы двое и любовь, по-моему, идеальная формула.       Юнги любит? Он любит его? Этого задумчивого, дьявольски красивого и чуть грустного мужчину с глазами-созвездиями, в которых загадочным образом горели тысячи огоньков…       После вчерашней ночи и сегодняшнего утра в парне что-то резко изменилось. Образ Чонгука в его глазах словно перевернулся с ног на голову. Или, может, наоборот, с головы на ноги… Он теперь знал, каким добрым, нежным и чутким может быть этот совершенно непостижимый человек. Нет, невозможно полюбить человека за столь короткий срок, Ю!       А некоторых нельзя полюбить даже за всю жизнь. Вспомни Тэхёна, Юнги. Когда он о нём думал в последний раз? А ведь они вместе росли. Даже встречались.       Заткнись, Тэхён тут ни при чем. Это Чонгук. Самый странный человек из всех.       Вот именно.       Его яростный внутренний диалог прервал требовательный гудок телефона.       — Да, — сказал в трубку Хосок, подавая рукой Юнги знак, мол, извини дружок, подожди чуток. — Чонгук?       Одного этого слова хватило, чтобы омежье сердце начало биться с перебоями.       Чонгук.       Чонгук.       Чонгук.       — Я? Я… в кафе. Кофе пью. Тебе привезти? А-а, ты уже разобрался… И что там? Ха-ха-ха, — слишком наигранно рассмеялся Хос в трубку и сделал большие глаза, глядя на Мина.       — Что? — шепотом спросил он его.       Он мотнул головой, возвращаясь к разговору.       — А-а… а когда дома будешь? Что? А-а… э-э, чувак, мне нужно в туалет, потом перезвоню.       — Что с Чонгуком? — заволновался Юнги.       — С ним все прекрасно, а вот с нами, когда он обнаружит нас тут, не знаю, что будет!       — Он близко? — ужаснулся омега. Легко представить: постель смятая (это после их с Гуком… занятий), он в полотенце на голое тело, с ним Хосок, один вид которого вызывает мысли о чем-то очень-очень греховном — даже самый неревнивый муж как-то встревожился бы.       Ответ раздался снизу.       — Юнги, я приехал!       — Фак! — одними губами произнес Чон.       — Боже, что делать? — омега затоптался на месте, размахивая руками. — Ты этот дом лучше меня знаешь, иди спрячься куда-нибудь!       — Куда? Он уже внизу, поднимается, наверно! — яростно зашипел тот.       — Давай в гардеробную! — Юнги указал пальцем на одну из дверей в комнате Гука.       — Ага, щас, ты знаешь, сколько раз в день переодевается эта принцесса? Да он сразу найдет меня там!       — Тогда… тогда… под кровать, давай, под кровать! — Мин потащил упирающегося Хосока к кровати.       — Не хочу я под кровать, там по-любому грязно и куча мусора, да и вообще, это похоже на плохой плоский анекдот, где муж с работы рано возвращается и… ай, что ты делаешь?       — Залезай, кому говорят, там чисто! — парень торопливо затолкал рассерженного альфу под кровать, для верности стянул к полу простыню и бросился на постель.       Уф, они еле успели!       — Юнги? Ты спишь? — при виде робко улыбающегося Чонгука с букетом яркой-розовых пионов, галопом несшееся сердце почему-то начало успокаиваться.       Мин постарался ответить спокойным голосом.       — Да, что-то задремал после душа.       Гук подошел и сел рядом с ним на кровать… где-то внутри себя омега надеется, что он сел не прямо на лицо Хосока! Было бы стремно.       — Как ты себя чувствуешь?       — Прекрасно, — совершенно искренне ответил парень.       За те крохи времени, которые он отсутствовал, казалось, глаза отвыкли от его красоты и милоты, и теперь Юнги заново приходилось привыкать к ним, чуть ли не жмурясь от совершенства его лица.       — Что? — смущенно спросил Гук.       Наверно, он выглядел как полный дебил, уставившись на него глазами беременной коровы.       — Ты… ничего.       — Я купил тебе твои любимые цветы.       — Спасибо, — парень взял из его рук букет и счастливо уткнулся в него лицом, вдыхая знакомый аромат. А потом не удержался и захихикал.       — Мы с тобой, наверно, выглядим как два школьника.       — Ничего против не имею, — мечтательно промурлыкал Гук и наклонился.       Черт, он же его сейчас поцелует! А внизу лежит Хосок, он по-любому либо заржет, либо его стошнит! Парень быстро сунул свой нос-кнопку прямо в самый букет цветов и, вдохнув слишком много пыльцы, громко и звонко чихнул.       — А-а-апчхи!       Чонгук испуганно отшатнулся, и омега довольно улыбнулся про себя: он молодец.       — Ой, извини, — Мин сделал виноватое лицо.       — Что ты, не стоит, — тут же очаровательно улыбнулся Чон-младший. — У тебя точно нет аллергии на них? Может, я купил другой сорт?       — Нет-нет, цветы прекрасные, всё хорошо.       — Ладно, тогда я пойду, переоденусь, — Чонгук легким шагом направился к левой двери.       Юнги поблагодарил про себя Хосока — как бы он объяснил мужу присутствие в гардеробной его брата?       — Зря только ездил, Хос сказал, что меня искал хореограф, а хореографа даже в здании не было, а про поиски меня он даже не знал. Прикинь, а ещё какой-то идиот написал на двери агентства, где фанаты оставляют записки с письмами «Чон Чонгук — дурак»! — крикнул Гук из-за тонкой двери. — Не, ну как так можно, а? Какой-то первоклашка, стопроцентно… Слава Богу, краска оказалась смываемой, стафф быстро избавился от этой надписи.       — Ха-ха-ха, — неестественно рассмеялся омега, пытаясь вытащить тем временем старшего Чона из-под кровати.       — Ну а что ещё я мог написать, чтобы отвлечь его и вытащить из дому? — оправдывался тот полузадушенным шепотом. — Мне нужно было с тобой поговорить, и наедине!       — Молчи, придурок! — Юнги пытался сдержать истерический хохот, так и разрывавший его грудь. — Ну же, вылезай!       — Видеокамеры были отключены, а Джун на все вопросы только ржёт до посинения и ничего путного не го… во-рит. Хос, ты что там делаешь?       Картина вышла такая себе. Все они застыли: Чонгук с не до конца натянутой футболкой, так не вовремя выглянувший из-за двери, Юнги, со зверским усилием на лице вытягивавший Хосока из его злосчастного укрытия, и сам отчаянно покрасневший Хосок, застрявший в узком проеме.       Минуту они молчали, а потом Юнги отскочил в сторону и поднял наверх руки, показывая, что сдается, и не надо его убивать. В этот же момент с него упало полотенце.       Парень от неожиданности завизжал (для него этого кстати весьма несвойственно) и прикрылся руками.       Хосок завизжал и закрыл красное как помидор лицо ладонями.       А Чонгук не завизжал.       Он молчал. Его лицо приняло знакомое каменное выражение (Боже, как же Юнги ненавидит, когда он так делает!), ни один мускул на его лице и теле не дрогнул.