blue world

***

      Пробуждение было тяжёлым. Грудь омеги сдавливало от душевной боли. Юнги не мог позволить себе даже думать о том, что откинув одеяло и открыв глаза, увидит свою старую комнату с детскими обоями и потолком, напоминающим звёздное небо; услышит как внизу мама на кухне гремит посудой и напевает незамысловатую песенку, а отец перелистывает утреннюю газету, которую всегда читает во время завтрака. И уж тем более он не мог и мечтать о том, как он сбегает по лестнице вниз к ним прямо в тёплой пижаме, сжимает в объятиях хрупкую и миниатюрную маму, целует отца в седеющую шевелюру.       Нет, ему нельзя мечтать о несбыточном. Это слишком больно.       Мин вымученно приоткрыл тяжёлые веки. Мышцы лица будто задеревенели и не поддавались контролю. Он чувствовал, что всё его лицо опухло от слёз, что до сих пор стояли в глазах.       Чонгука рядом не было. Мин с трудом обвёл взглядом комнату — записки тоже не было, да и постель с его стороны была ещё тёплая и пахла старшим. Юнги машинально провёл ладонью по нежному шёлку. В голове тут же возник образ сильного альфы, что сладко посапывал на этих самых простынях. Парень тряхнул резко головой, отгоняя нежданные картинки.       О чём он, чёрт возьми, это думает?       — Озабоченный… — скривился омега, выбираясь из постели.       Чонгук обнаружился на кухне. Когда Мин спустился туда, там негромко играла музыка и шумел блендер. Чонгук тихо подпевал и, пританцовывая, переворачивал блинчики. Юнги остановился на пороге и невольно залюбовался картиной, что предстала его глазам: густые волосы были перехвачены простой резинкой на затылке, несколько упрямых прядок выбились из-под резинки и небрежно спадали на лоб; на лице была недельная (наверное, Юнги не был уверен в этом, своя борода была у него реденькой) щетина, домашние хлопковые брюки свободно свисали, обнажая интригующие ямочки на пояснице. Гук был без майки, и это позволяло хорошо рассмотреть широкую загорелую спину, рельефные мышцы и скульптурный пресс. Босые ноги отбивали ритм в такт мелодии, игравшей из колонки. Смотря на всё это, на улыбающееся гуково лицо и сияющие каким-то детским восторгом глаза, парень вдруг подумал, не затем ли Чон отращивает бороду, чтобы выглядеть мужественнее и старше, чем есть на самом деле?       — О, ты уже встал, — улыбнулся Чонгук, уменьшив громкость. — Как тебе спалось?       Несмотря на то, что альфа выглядел спокойно и наигранно беззаботно, в его глазах читалась тревога, а пальцы крепко сжимали лопатку. Юнги прекрасно понимал, что Чона беспокоило, продлится ли их шаткое перемирие ещё хотя бы на один день. Было видно, что мужчина надеется на это, а может быть и на большее. Кто знает, может быть это сможет продлиться дольше.       Это зависело только от Юнги.       Омеге захотелось рассмеяться от этого.       Мин ничего не ответил и, пряча лёгкую самодовольную улыбку, забрался на уже родную кушетку с ногами и ткнул в сторону своего бедного салата, так и оставшегося стоять нетронутым:       — Ты даже не притронулся к моему салату, — голос его был севшим из-за вчерашних истерик. Омега скривился.       — Извини, — поморщился Чонгук, — я просто… я не особо люблю такое. Но я благодарен, что ты приготовил ужин. И прибрался в доме. Это, правда, так… непривычно, — замялся Чон. — Я бы даже сказал необычно.       — М-м-м, — кивнул Юнги. Должно быть, тот «он», что был той ещё сукой, не баловал его подобным проявлением заботы. Если вообще, конечно, заботился хоть о ком-то кроме себя. Эгоистичная сука. Вот кем он был.       Между ними повисло неловкое молчание. Парень поднял голову — Чонгук застыл и немигающими глазами смотрел на Мина. Лицо его было сосредоточенным и серьёзным.       — Что? — спросил младший и оглядел себя, нахмурившись. Вроде всё также и на месте.       Вместо ответа альфа резко подошёл, сел на корточки и прикоснулся к правой коленке омеги. Лёгкая боль прошлась по ноге и Юнги стиснул зубы.       — О Господи, Юн, что у тебя, блять, с ногой? — искренне ужаснулся Чонгук, аккуратно придерживая пострадавшую ногу.       — Оу, живописно вышло, правда? — криво усмехнулся в ответ Юнги, смотря на Чона сверху вниз.       — Это ни капли не смешно.       — Да ладно, не беспокойся. Это я всего лишь поскользнулся и упал в ванной, когда увидел своё «повзрослевшее» отражение в зеркале.       Гук непонимающе уставился на него. — Повзрослевшее? Отражение?       — Ну, помнишь, я же думал, что мне девятнадцать. Вот и удивился, когда в зеркале вместо себя увидел какого-то взрослого парня. Причем красивого и сексуального!       — А-а, да, — вспомнил Чон, чуть поморщившись.       Опасная тем. Они оба поняли, что ступили на тонкий лед. Для них это был слишком щекотливый вопрос. И сейчас для них, особенно для Юнги, было важно, как ответит на него Гук, от этого зависело многое. Очень многое. Поверит ли он Юнги? После всех тех горьких разочарований, которые ему пришлось пережить, сможет ли он довериться омеге ещё раз? Мин хотел всё исправить, если это ещё возможно, и стать тем мужем, который будет достоин Чонгука.       Чонгук глубоко вдохнул воздух и порывисто встал, отвернулся… Младший не стал ему мешать — сейчас Чон делал выбор, который будет решающим для них обоих. Для их будущего.       Альфа походил по кухне туда-сюда, взлохматил волосы, сняв резинку, покрутил в руках лопатку, отщипнул от блинчика кусочек и пожевал его… затем резко обернулся и посмотрел на омегу испытующим взглядом. Юнги вздрогнул, но всё равно продолжил невинно хлопать ресницами. Мужчина вымученно простонал, а затем, в конце концов, видимо сдавшись в соей мысленной борьбе, выдохнул:       — Я… сегодня вернусь специально пораньше, чтобы мы могли съездить в клинику. Покажем твоё колено и… — тут его голос дрогнул, выдавая всё его напряжение, — посмотрим, что делать с твоей амнезией. Да.       Слава Богу.       Господи.       Спасибо.       Омеге вдруг стало намного легче, он выдохнул всё своё напряжение. До этого момента Юнги и не осознавал, как сильно он цеплялся пальцами за подлокотник кушетки. Он отпустил его и потёр занемевшую руку. Парень был рад, что они нашли хоть какое-то понимание, что может помочь им вновь сблизиться.       — Если ты меня… если ты… просто даже… — дрожащим голосом попытался предупредить его Чонгук.       — Никаких если, — резко перебил Мин его, голос его был твёрд. Юнги был уверен.       Альфа огляделся вокруг и посмотрел вниз, забавно сморщив нос, как маленький ребенок. Конечно, он боялся. Это было ественной ответной реакцией на ужасное поведение Мина в прошлом. Ведь доверять кому-то всегда страшно. А уж человеку, который уже несколько раз не оправдывал это доверие… Неожиданно на Юнги нахлынула волна тепла и он почувствовал как его душу заполняет нежность к этому человеку. Он встал, подбежал к нему на носочках и легко чмокнул в носик. Чон вздрогнул и удивленно взглянул на парня круглыми глазами, милая морщинка пролегла меж бровей. Юнги легко рассмеялся с милого выражения лица своего мужа. Такой ребёнок. Омега смотрел на него и не понимал, как тот он мог так поступать с таким чистым, искренним и наивным человеком. Но теперь у него есть возможность исправить эту ситуацию и построить новые и, он надеется, крепкие отношения с этим прекрасным мужчиной.       — Не переживай… я не обманываю тебя. Я никогда больше не предам твоего доверия, — пообещал Мин ему проникновенно, смотря прямо в глаза уверенно и серьёзно. — Не бойся. Поверь.       Чонгук закусил губу и нервно кивнул пару раз. Тело альфы медленно расслаблялось. Начало хороших отношений положено. Мин хотел, чтобы ему доверяли, но прекрасно понимал, что доверие надо будет заслужить. И всё прямо здесь и сейчас не получится, но он будет стараться изо всех сил.       Во время завтрака, который приготовил для них альфа, омега почти не давал старшему есть, всё время тормоша и расспрашивая о переменах, произошедших за те пять лет, которые парень благополучно перескочил. Для своего мужа (для омеги всё также было странно думать о нём в таком ключе) он внезапно потерял память. Юнги хотел восполнить недостаток информации и быть хоть слегка осведомлённым. Чонгук терпеливо рассказывал ему о политике, кто сейчас президент, о каких-либо мировых конфликтах, экологических катастрофах, о спортивных чемпионатах, о том намного ли продвинулось изучение космоса и не придумали ли ещё машину времени или огромный корабль, для перемещения людей на марс, словом, обо всём, что Юнги приходило в голову и, не подвергаясь никакой обработке, выскакивало из уст. Ему была любопытна любая деталь и как ни странно альфа охотно делился всем, а Юнги слушал внимательно, его глаза горели от интереса и вопросы так и сыпались.       Когда большая часть вопросов была задана и любопытная натура Юнги была почти удовлетворена. Почти. Разумеется, Мин хотел поспрашивать его и о них. О их прошлой жизни. О том как познакомились, было ли у них первое свидание, как оно прошло, как они пришли к замужней жизни и т.д. И в особенности омегу волновал вопрос, как и почему они дошли до такого, что «он» начал откровенно гулять с другими альфами и бетами, а Гук продолжал длительное время смотреть на это и… и не принимать никаких мер. Совершенно. С болью в сердце и холодным выражением на лице терпеть весь этот ужас. И да, кстати, как они будут теперь жить? Что дальше? Возможно ли так легко всё это перескочить?       Но как только омега решился и задал главный свой вопрос, стоило Юнги разок невнятно заикнуться об этом, как лицо альфы сразу стало пугающе пустым, холодным и отталкивающим. А Юн не хотел этого, это пустая маска причиняла ему боль и ему не нравилось это выражение лица Чона, потому что… Мин знал, что за маской всего этого каменного равнодушия и всей этой бесстрастности прячутся невыносимая боль и обида. И чем дольше он смотрел на него, тем больнее от этого становилось омеге. Так что он решил пока отложить этот разговор и разузнать об этом попозже. А сейчас… им лучше укрепить их отношения и, наверно, просто их перемирие было совсем еще «свежим», им нужно было присмотреться друг к другу, привыкнуть, «прощупать». И одному из них отпустить и возможно простить.       — Я приеду часов через шесть, может чуть дольше — сказал Чонгук, поправляя подушку, на которой лежала юнгиева голова. — А ты постарайся не двигаться, ладно? Эм… ну, чтобы ногу… не беспокоить. И не спускайся вниз, а то не сможешь подняться. Так, еду я тебе тут поставил, окно приоткрыто, двери закрою… ну…эм…       Юнги кивал и улыбался. Тепло. Альфа такой тёплый, родной. Мину так необычно было чувствовать чью-то заботу. Его родители не… сердце сжалось от боли. Им он никогда не жаловался, и если что-то происходило, переживал всё сам. Они в любом случае бы не поняли его… Но сейчас… всё возможно было бы по-другому… Но сейчас не время сожалеть.       — Ну… я пойду, — проговорил Чонгук, вставая с кровати, а потом поджал губы и неловко провёл рукой по волосам омеги. — Пока, де… Пока.       — Пока… — прошептал парень и закусил нижнюю губу от какого-то неприятного щемящего чувства в груди.       Гук нахмурился. Его тело слабо дернулось в сторону двери, но он всё же остался стоять, не отрываясь смотря на влажные губы Юнги. Затем мужчина судорожно сглотнул и выдохнул жалобным голосом:       — Юнги-я…       Юнги внимательно смотрел на альфу. Он сразу понял, чего Чон хотел. Осознание этого принесло странное возбуждение — что-то, похожее на радость триумфа, будто в лотерею выиграл. И он, разом заглушив все вопли разума и отключив сознание, просто приподнялся с подушек и подставил ему свои полураскрытые губы. Зелёный свет дан. Секунду ничего не происходило. Альфа не двигался и просто стоял, он не мигая смотрел на юнгиевы губы, мило округлив глаза. Мин ободряюще улыбнулся ему и, протянув руку, прикоснулся ладонью к его животу. Только тогда альфа вздрогнул, выходя из оцепенения, с полувсхлипом–полустоном прижал омежье податливое тело к себе и припал ко рту, будто к живительной влаге.       В отличие от первого, на этот раз Юнги всё осознавал. Понимал, что сам позволил этому произойти, подтолкнул его на такие действия, одобрил. И он не жалел. Это было прекрасно.       Почему он это сделал?       Ах, разве это так важно? Юнги сейчас это не волновало. Помучить себя можно будет и потом, он ещё успеет посамобичеваться по этому поводу, а сейчас… сейчас — только восхитительная свежесть гукова дыхания, сладость рта и нетерпеливость губ. И дурманящий аромат шоколада и орехов, что оседал на коже омеге и приятно сплетался с его собственным запахом. Дрожь его рук, что нетерпеливо стягивали одежду с тела омеги, передалась даже его голосу, исступленно шепчущему имя Мина в перерывах между страстными поцелуями. Юнги ощущал прохладу шёлковых простыней, к которым Чон придавил парня своим весом; жар его разгорячённого и невероятно красивого тела; животную силу нетерпеливых и жадных движений; трепетную нежность его поцелуев, огненной цепочкой пролегающих через всё тело; и желание, первобытное желание, смешанное с толикой отчаяния в его черных глазах, прожигающих насквозь и заставляющих сжимать бедра сильнее от стремления впустить его в себя ещё глубже, ещё, ещё, ещё… пока они не станут одним единым существом.       С именем омеги на губах Чонгук обессилено рухнул на него, потом ловко перекатился в сторону, не желая задавить парня своим телом, но всё также не выпуская его из объятий. Тяжело дыша, словно после долгой пробежки, он уткнулся в юнгиевы волосы, глубоко вдыхая их смешанный аромат, и вдруг начал хихикать. Так звонко и задорно.       — Что-о-о? — лениво улыбаясь и перебирая волосы мужчины, спросил Юнги его.       — Я так долго укладывал волосы… и что в итоге? Посмотри, что с ними теперь стало? — рассмеялся он.       — Ты прекрасен, — честно признался омега, взъерошивая его и без того растрёпанную прическу. Юнги смотрел на мужчину нежно и заботливо, а тепло всё также разливалось внутри него.       — Правда? — спросил он хриплым голосом, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Он напоминал парню крольчонка, большого такого и сильного крольчонка.       — Это истина, — серьёзно ответил Мин. — Самый красивый человек в мире, которого я когда-либо видел. Я не вру.       Альфа прикрыл веки и задумался о чём-то. Брови его слегка сдвинулись, образовав неглубокую морщинку на лбу.       — Что-то не так? — забеспокоился Юнги.       Чонгук горько усмехнулся и, вздохнув, ответил:       — Да нет, всё как раз-так так. Всё как ни странно на местах и ощущается так…правильно…       — Но ты расстроился…       — Нет, — соврал мужчина, отворачиваясь. Ложь его была так очевидна, он и не пытался её скрыть. Юнги нахмурился.       — Из-за чего ты расстроился? Я что-то не то сказал?       Чонгук промолчал. Омеге было невыносимо тягостно смотреть на его широкую треугольную, слегка напрягшуюся спину и знать, что ему грустно, а Юн не мог ему помочь… и ему было грустно от того, что альфа не хочет говорить.       Глаза Юнги удивленно распахнулись. Это что, материнские инстинкты? Откуда? А грудью покормить не хочется? А укачать и усыпить, чтоб не грустил и не плакал? Юнги совершенно себя не понимал рядом с этим мужчиной. Он пробуждал в нём то, что было доселе неизвестно Юнги и открывал те его стороны, о которых омега и не подозревал.       Юнги улыбнулся и подумал, что да, может, и хочется ему этого, остальным-то какое дело, пусть отвалят!       Ах, Юнги нервно хихикнул и словил себя на мысли, что часто ругается со своим внутренним я, ему нужно прекратить ругаться с самой собой.       — Гук-а… — позвал он альфу, медленно проводя ладонью по его спине, от самого затылка до копчика. Спина альфы напрягалась.       Ха, сработало.       Чонгук по-звериному рыкнул и мигом очутился над ним, щекоча юнгиево лицо своими локонами.       — Не делай так, если не хочешь, чтобы я остался тут с тобой на весь день, — прохрипел он, еле сдерживая себя.       — А если я хочу? — робкий вопрос вылетел ещё до того, как Юнги успел обдумать его. Но… плевать. Сейчас уже не важно.       — Хочешь, чтобы я остался? — Чон неверяще вскинул выразительные брови.       — Я… я… — Мин смутился и не знал, куда девать глаза. Под конец он захныкал и спрятал лицо у альфы же на груди.       — Эй… ответь на мой вопрос! — попросил Чонгук, но Юнги его уже не слышал. Его взгляд был прикован к…       Соску. Маленькому темному плоскому соску. Он смотрелся до того забавно, странно, неуместно и чертовски соблазнительно на широкой чонгуковой груди, что Юнги не удержался и, зажмурившись, схватил его зубами и легонько потянул. Ощущения были невероятны. И не только у Юнги.       Ох…       И если кратко, то прическа Чонгука стала растрепанней ещё на… минут тридцать, примерно. Юнги точно не уверен, да это и не важно.