1
20 января 2018 г., 16:48
Когда Доктор осознал, что назвал Мисси другом, уберёг от казни и поклялся охранять её тысячу лет, оказалось слишком поздно что-то менять. На пути к эшафоту он тщательно взвесил своё решение, но чувство, что его действия шли вразрез всякой логики, не покинуло его даже когда дело было сделано. Он выручил Мисси в память о том, как она спасла его от вероломной ловушки Давроса. Хотел бы он таким образом расплатиться с ней, но их старые счёты никогда не будут уплачены полностью. Слишком многое произошло между ними за годы знакомства. Слишком многое ещё могло произойти в будущем.
Год за годом Мисси всё продолжала сладко вещать о том, как скучает по их былой дружбе, но Доктор не верил ни единому её слову. Он помнил все их прежние попытки работать сообща, и ни одна из них не закончилась благоприятным исходом. Мисси называла это «сопутствующим ущербом» между ними и не видела никаких препятствий к восстановлению их дружбы, Доктор же предпочёл бы держаться подальше от подобного рода взаимоотношений.
Спустя продолжительное время их отношения претерпели изменения, но Доктор всё равно никак не мог взять в толк, что за игру вела Мисси. Она не предпринимала попыток сбежать из Хранилища, хоть и грозилась сделать это каждый раз, когда он отказывал ей в чём-либо; была достаточно лояльна к Нардолу, пусть и частенько взирала на него, как на какой-то любопытный её уму эксперимент; редко доставляла лишней головной боли и в основном вела себя крайне послушно, как никогда прежде. Доктор подозревал, что всё это лишь маленькая часть её грандиозного плана, который приведёт если не к гибели всей Вселенной, то к его смерти наверняка.
Ненависть Мастера всегда была слишком сильна к нему, и Доктор не брался подводить итог анализу действий Мисси. Что-то в них было не так, он чувствовал это на краю сознания, но никак не мог сообразить, что именно. Мисси была для него ещё большей загадкой, чем другие регенерации его заклятого друга.
***
Мисси давно перестала надеяться, что Доктор заметит её попытки сблизиться. Он был слепцом все их жизни, даже имея при себе прекрасное зрение, и никогда не видел двойного дна в её действиях, принимая все её планы за банальное коварство и сумасшествие. Даже сейчас, спустя столько лет проведённых бок о бок, он не давал себе возможности потерять контроль над ситуацией и просто расслабиться. Доктор всегда был начеку, не позволял приблизиться к себе ближе, чем на метр, хотя, честное слово, если бы Мисси хотела его убить, то сделала бы это уже давным-давно. В какой-то момент статуса пленницы и старого врага на перевоспитании Мисси стало мало. Ей хотелось большего, но ни их с Доктором разговоры обо всём на свете и одновременно ни о чём, ни споры до хрипоты, ни даже молчаливые посиделки за чаем и книжками не могли унять её жажду. Желание быть ближе к Доктору, прикасаться к нему, когда ей того хотелось, сводило её с ума. Мисси не могла вспомнить, когда в последний раз касалась его не только взглядом. Доктор сторонился её, а она не смела идти наперекор его желаниям. Но как же тяжело было перебороть эту губительную тягу!.. Всё её существо тянулось к желанной цели прикосновений, но Доктор ощетинивался каждый раз, стоило лишь на мгновение перешагнуть линию его зоны комфорта. С колючим Доктором было весело препираться, настаивать на своих правах и насмехаться над его главным умением в жизни — влипать в неприятности. Однако, вдоволь наобниматься с кактусом оказалось не под силу даже такой шипастой розе, как Мисси. Она перепробовала уйму способов в попытках подступиться к нему. Однажды даже предложила ему массаж, на что он заверил её, что Нардол («мамочка» Доктора) отлично справляется с этой задачей. Сердца Доктора были закованы в броню, колючую и неудобную, как для себя, так и для всех окружающих его людей. Особенно для Мисси. Ей, привыкшей, что Доктор носится с ней как с писаной торбой, было невыносимо чувствовать, как он намеренно отгораживается от неё, как физически, так и ментально. Она больше не ощущала той связи, что была между ними раньше, и от этого ей всё чаще казалось, что Доктор специально отнимал у неё возможность касаться его, таким образом изощрённо мстя за всё содеянное ей в прошлом. Но вряд ли Доктор был столь прозорлив, чтобы понять насколько ей необходимо было чувствовать его тепло, и столь жесток, чтобы воспользоваться этим знанием против неё. Мисси хватило бы всего одного объятия за каждый год заключения, чтобы прожить следующий и окончательно не спятить от чувства отверженности, но Доктор не позволял лишнего ни ей, ни себе. Его отказы медленно надламывали что-то внутри неё, и продолжать делать вид, что она в порядке, становилось всё сложнее.***
Боясь, что однажды уйдя из Хранилища, Доктор больше никогда не вернётся, Мисси строила планы побега, чтобы окончательно не захлебнуться в водовороте своих страхов. Однако, она ни разу не устроила проверку этим планам, потому что на самом деле ей вовсе не хотелось сбегать. Было бы в разы лучше, если бы и Доктор придерживался того же мнения и не покидал Хранилище. Больше всего на свете Мисси желала приковать его к себе, как сделал он сам. Не только на тысячу лет её заключения, но и с той самой минуты, когда она осознала свои чувства к нему, будучи совсем ещё юным мальчишкой. Мисси знала, что ни одна сила во Вселенной не смогла бы удержать Доктора, не будь на то его желания, но постоянное чувство беспокойства за него и ощущение собственной беспомощности лишало её привычного благоразумия. Помимо Доктора в Хранилище за ней присматривал лишь Нардол, да и то с большой неохотой, ведь в его обязанности входила также уборка и готовка, а он явно не нанимался делать этого для кого-то помимо Доктора. Он вечно ворчал на её просьбы лучше убираться (от пыли и сырости этого места Мисси постоянно хотелось чихать), зато еду приносил куда более съедобную, чем та, которой её пытался кормить Доктор. И хотя Мисси никогда бы не высказала этого вслух, но чай он тоже заваривал отменный. При Нардоле Мисси всегда вела себя более непринуждённо, ведь не было нужды строить из себя пай-девочку. Только вот Нардол не был Доктором, и всё её напускное спокойствие часто шло под вантуз Далеку. На грохот разбивающейся об пол посуды Доктор прибегал так быстро, будто всё это время торчал под дверью, ожидая, когда же всплески эмоций Мисси выйдут из-под её контроля и потребуется его вмешательство. Неодобрительно качая головой, он выпроваживал Нардола за двери и самостоятельно принимался собирать осколки посуды, а иногда и обломки мебели. «Duty of care» у Доктора была высокомерно завышена, и именно в такие моменты желание Мисси разбить что-нибудь о его седовласую голову становилось особенно нестерпимым. Но она знала, что ничем хорошим её поступок не кончится ни для одного из них. При докторской удаче он с одного пореза, пришедшегося не в то место, мог бы регенерировать, а Мисси не улыбалось иметь дел с его пострегенерационным состоянием и новым, в сущности, человеком, который мог оказаться ещё менее лоялен к её персоне.***
Года пролетали, словно вспышки метеоритного дождя в ночном небе. Мисси предвкушала каждую встречу с Доктором, но зачастую оставалась крайне безучастной в их разговорах, выглядя при этом так, будто делала ему одолжение, вообще ведя с ним диалог. Наименьшую заинтересованность она проявляла в те моменты, когда Доктор заводил разговоры о его немногочисленных вылазках за пределы Хранилища. Однако Мисси никогда не упускала случая выдать колкие комментарии по поводу планов негодяев, попадающихся на его пути. — Какие же болваны, уму непостижимо! — дивилась Мисси. И Доктор был полностью с ней солидарен. — Кажется, за то время, что я торчу здесь, во Вселенной не осталось ни одного порядочного злодея! — Только не вздумай снова пополнить их ряды, — назидательным тоном отзывался в ответ Доктор. — Обойдусь без твоих проповедей, спасибо пожалуйста, — фыркала Мисси и плюхалась в кресло, обиженно сопя. Её коробило, что за столько лет Доктор не научился отличать её шутки от серьёзных намерений. Про так и не возникшее между ними доверие она и вовсе молчала. Оно было попросту недостижимо в настоящий момент. Только дав Доктору постепенно привыкнуть к ней, она могла добиться успеха, ведь подобное деликатное дело требовало осторожности и не терпело спешки.***
Однажды со скуки Мисси решила разобрать телевизор, который она получила в дар после пары лет относительно примерного поведения. По странности, Доктор не стал поучать её не ломать вещи, лишь попросил не создавать опасных устройств, которые он в любом случае распознал бы и конфисковал. Доктор как никто другой знал, что для находящегося в пределах одного места, жизненно важно было чем-то себя занимать, чтобы не спятить от унылости серых будней. На Трензалоре, в перерывах между вторжениями его врагов, Доктор занимал себя резьбой по дереву, поэтому не видел ничего странного в том, что такой феноменальный гений, как Мисси, решила посвятить себя инженерии. В прежние времена он десятки раз наблюдал, как Мастер конструировал что-то из подручных средств, и был восхищён, как ловко тот управлялся со всем тем, что самому Доктору давалось с трудом. С годами ничего не поменялось — он по-прежнему оставался очарован приборами, вышедшими из-под рук Мисси. Её последним, достаточно мирным изобретением, которых набралась уже целая коробка, был миниатюрный браслет, который в случае угрозы утопления мог преобразоваться в спасательный круг. Доктор посчитал подобный девайс крайне полезным, Мисси же не увидела в нём особой надобности для себя. Вряд ли подвальная сырость могла бы взбунтоваться и попытаться её убить.***
В один из совершенно обычных и ничем не примечательных дней, Мисси услышала, как за дверями Хранилища бурлит вода, и поспешила надеть браслет на своё запястье. Так, на всякий случай.***
День ото дня сидеть в четырёх стенах становилось всё скучнее. Ритуал их совместных с Доктором ужинов и тот окончательно приелся. К тому же Мисси осточертело каждый раз заходить в центральную часть Хранилища, которая огораживалась изолирующим полем, когда Доктор открывал двери. Он до сих пор опасался, что она подстережёт его у входа, вырубит и сбежит. Мисси в ответ на эти возмутительные предположения обиженно пыжилась и укутывалась в одеяло по самую макушку, отказываясь вести с Доктором дальнейший диалог. Чтобы хоть как-то задобрить её, Доктор собственноручно затащил в Хранилище рояль, но Мисси распознала его намерения прежде, чем тот успел навешать лапши ей на уши. И она оказалась слишком оскорблена, чтобы спускать на тормозах такое с собой обращение. — Я похожа на тост? — спросила она, разводя руки в стороны и призывая оглядеть её с ног до головы. Её вопрос вызвал порцию недоумения на лице Доктора, и, не зная, как правильно на него ответить, он просто сказал всё как есть: — Не похожа, а что? — Тогда хватит меня умасливать! — её голос взорвался бурей эмоций. Мисси захлопнула крышку рояля с такой силой, что в ней образовалась трещина, а затем вновь обернулась к Доктору с настолько свирепым взглядом, что тот невольно поёжился. — Ответь мне, зачем ты притащил сюда это? — она указала пальцем в направлении музыкального инструмента, зло щуря глаза. Доктор замялся, прежде чем ответить на поставленный вопрос. Он размышлял, стоит ли сказать правду или приукрасить её сентиментальными мотивами. Глядя на то, как Мисси в нетерпении барабанила пальцами по крышке рояля ритм раз-два-три-четыре, он решил, что всё же не стоит рисковать своим новым комплектом регенераций. — Я подумал, что ты заскучала от однообразия, вот и решил сделать тебе подарок. — Ох, как это ми-и-ило! — протянула Мисси, умильно складывая ладони лодочкой на уровне груди. Но как только Доктор облегчённо выдохнул, она скривила губы в презрительной усмешке. — Ты хотел, чтобы я ответила в подобной манере, не правда ли? Так ведь реагируют твои восторженные девочки, когда ты им что-нибудь даришь? Порыв Доктора оправдаться Мисси оборвала на полуслове, всплеснув руками от негодования: — И с чего я вообще стала спрашивать тебя об этом, спиритическая доска и то ответила бы мне правдивей! Доктор не нашёлся, что ей ответить, а потом и вовсе задержал дыхание, ощущая, как приливная волна гнева Мисси превращается в самое настоящее цунами. — Не знаю, что у тебя там опять в пакетах, но если ты снова притащил сырую рыбу, то можешь валить отсюда к своему лысому дружку! — раздражённо проговорила Мисси и уселась за рояль спиной к Доктору. — Я с первого раза понял, что она тебе не понравилась, — процедил Доктор, вспомнив тот день, когда Мисси, сделав огромные глаза, выплюнула суши прямо ему в лицо. — Если тебе всё же интересно, то на этот раз у нас в меню французская кухня. Мисси вздрагивала каждый раз, когда Доктор обобщал их в «мы», «нас», а также «вместе». Это казалось непривычным даже спустя многие десятки лет её заключения в Хранилище. — Звучит… — Мисси сделала паузу и, соизволив повернуться к Доктору лицом, закончила: — заманчиво.***
Однажды Нардол проболтался Мисси о том, что Доктор взял себе в ученицы очередную земную девчонку, с которыми тот так любил играть время от времени. Мисси подозревала, что Доктор стал выглядеть более счастливым не из-за её заслуг, но узнав правду, сильно разочаровалась в их нынешних взаимоотношениях, которые они бережно выстраивали кирпичик за кирпичиком все эти годы. Теперь каждая новая беседа с Доктором вызывала в ней меньше радости и больше досады. А когда он пытался её взбодрить, Мисси шипела себе под нос ругательства на галлифрейском, натягивала на лицо милую улыбочку и говорила с напускным весельем, что всё в порядке, и он может катиться со своей паршивой заботой подальше к этой своей новенькой. Мисси так и не удосужилась запомнить её имя. Да и зачем, собственно, напрягаться, если Доктор меняет их так же часто, как меняют картриджи в офисном принтере? — Откуда ты вообще прознала про Билл? — спросил Доктор однажды. — О, у меня свои источники, — произнесла Мисси с загадочной полуулыбкой на устах. Доктора её ответ не обрадовал. — И кстати, передавай мой сердечный привет яйцеголовому, он задолжал мне одно желание. — Во что на этот раз он проигрался? — Доктор тяжко вздохнул. — В шахматы. Он в этом даже хуже, чем ты. — Потому что они не трёхмерные! — возмутился Доктор, чувствуя, как его щёки заливает краской от стыда за собственную некомпетентность в этой игре. — Конечно, вини в своём профанстве измерения! — хмыкнула Мисси и ударила по клавишам рояля, начиная наигрывать какую-то незамысловатую мелодию. Рояль по-прежнему вызывал в Мисси чувство глухого раздражения, но остальные виды времяпрепровождения ей просто-напросто наскучили.
