The monsters of our souls

      В один ужасный день Доктор потерял зрение из сентиментального стремления спасти свою новую зверушку, а потом и вовсе пропал на полгода. При мыслях о том, что Доктор погиб где-то там, вдалеке от неё и без возможности регенерировать, Мисси пробирал такой холод, который было не разогнать и самому жаркому огню. Она не знала куда себя деть от снедающего её беспокойства. Пару раз порывалась покинуть Хранилище и отправиться на поиски Доктора, но весь её энтузиазм быстро сдувался, стоило лишь подумать, что она просто-напросто наскучила ему. С каждым новым днём, проведённом в полнейшей изоляции, Мисси всё сильнее ощущала себя симпатичной безделушкой, которая за ненадобностью отправилась в коробку, полной таких же вызывающих лишь ностальгию вещиц.       Иногда Мисси теряла нить с реальностью, забываясь липкими кошмарами, в которых Доктор оставлял её гнить, как позабытый в холодильнике кусок сыра, который всё черствеет и плесневеет, пока не распадётся в пыль под гнётом энтропии. Каждый раз она просыпалась в слезах и с бешено колотящимися сердцами. До боли и побелевших костяшек пальцев она сжимала простыню, сдерживая порыв закричать во всю глотку, проклиная Доктора за то, что тот оставил её.       После месяца жизни без Доктора Мисси внезапно начала вспоминать ужасы, которые она творила в былые дни, и не могла припомнить, когда же начались её злодеяния и почему начались вообще. Она помнила себя примерным учеником, хотела стать новым Лордом Президентом и принести свои порядки на унылый Галлифрей, но в итоге всё пошло вразрез её желаниям.       День ото дня Мисси терзалась этими думами, всё больше сходя с ума от кровавых картин её прошлого. Теперь кошмары снились ей почти каждую ночь, а в голове то и дело возникали образы горящих городов и гор трупов. Она мало ела и почти не спала, походила на кладбищенское привидение со своей нездорово-бледной кожей.       И вот однажды, проснувшись в холодном поту от очередного возникшего в её голове сна-воспоминания, Мисси не придумала ничего лучше, чем унять свои душевные страдания путём самоистязания. Сперва она испугалась своего порыва, с остервенением вымывая из-под ногтей кровь, засохшую багряной плёнкой на её пальцах после того, как она в яростном порыве впилась в кожу на своих бёдрах и пробороздила на ней длинные уродливые царапины. Но со временем, когда кошмары стали неотъемлемой частью её жизни, это превратилось в извращённый ритуал, без которого ей не удавалось привести себя в чувства и вновь уснуть.       В какой-то момент обычных царапин ей стало мало...       В Хранилище не было острых предметов (Доктор конфисковал даже её шпильки, заставив ходить с лохматой головой), но альтернатива бритве или ножу нашлась быстро, когда она случайно разбила чашку. Собирая осколки, Мисси порезалась, и это было так резко, ярко, очень болезненно и неожиданно приятно. Ей понравилось это ощущение, поэтому она решила сохранить осколки и после каждого нового кошмара с мазохистским удовольствием полосовала свою кожу.       Наблюдая за стекающими по телу струйками крови, она всё с большей ясностью осознавала, что сходит с ума и рядом нет никого, кто бы смог спасти её от самой себя.

***

      Доктор вернулся, свалившись как снег на голову и прихватив с собой своего нового пуделька кофейного окраса. Мисси потребовались все её силы, чтобы не выказать своего душевного состояния, которое, словно маятник, колебалось туда-сюда, не замирая ни на секунду.       В ответ на закономерный вопрос, почему Доктор не навещал её целых полгода, тот ответил, что всё это время провёл в тюрьме, и на душе Мисси вдруг стало до смешного легко и спокойно. Он не бросал её по собственному желанию, а хронический кретинизм Доктора не был тем, что можно было излечить. Все её переживания и самоистязание не стоили того, но прекратить Мисси уже не могла. Это стало такой же неотъемлемой частью её жизни, как сигареты у землян. Одна затяжка — один порез, опасно для жизни, но так приятно.       При докторском щеночке Мисси вела себя крайне вызывающе, демонстрируя, что только с ней Доктор может быть таким, а наедине с самим Доктором достойно Оскара притворялась, что с ней всё в порядке, и она вовсе не спятила от одиночества, запертая в четырёх стенах.       — Как там твоё зрение? — саркастически ласковым тоном осведомилась Мисси, когда Доктор навестил её вновь после того, как разобрался с Монахами.       — Снова при мне, — ответил Доктор, проигнорировав явную попытку вывести его из себя.       — Какая жалость. Мне нравилось, когда ты был беспомощным, словно новорождённый щенок. А вот твои звуковые очки я до сих пор считаю ужасной безвкусицей, так что в какой-то мере я даже рада, что ты больше не слеп и мне не приходится лицезреть их на твоём лице.       — Мисси... — предостерегающе произнёс Доктор, и Мисси, подняв руки вверх в шутливом жесте примирения, замолкла.       Строить из себя эдакую язву было куда проще, чем рассказать Доктору обо всём, что творилось у неё на душе. Мисси стойко держалась и лишь раз позволила взять эмоциям верх, когда стало совсем уж невмоготу. Её слёзы заставили Доктора изрядно побеспокоиться и хлопотать над ней с носовыми платками и ромашковым чаем, будто он был её мамочкой или, что ещё забавнее, заботливым бойфрендом.

***

      Доктор подметил, что после его возвращения с Мисси стало происходить нечто неправильное и странное даже по её меркам. Она реагировала на всё слишком остро, выглядела затравленно, будто кто-то рвал её душу на части, оплакивала погибших от её рук людей, как никогда не делала прежде. Сердца Доктора обливались кровью, видя слёзы Мисси, но он не мог позволить дать себе слабины и отпустить её раньше срока лишь по причине жалости к ней. Это всё могло быть просто игрой, и Доктор имел полное право так полагать. Мастер не единожды предавал его доверие, и с каждым разом было лишь больнее осознавать, что его некогда лучший друг увяз в своём маленьком болотце полном ненависти, злобы и коварства, и отказывался выбираться из него на свет.       — Скоро начинаются мои занятия с Билл, так что мне нужно идти, — проинформировал Доктор, встал с кресла и двинулся на выход.       — Конечно, — безо всякого выражения отозвалась Мисси, а затем резко вскочила из-за рояля, в несколько широких шагов преодолела дистанцию, разделяющую их, и прошипела, развернув Доктора к себе лицом: — Мы не виделись с тобой полгода — полгода, Доктор! — а ты мне заявляешь, что слишком занят своей новой подружкой, чтобы уделить мне достаточно внимания?!       — Ну это уже ни в какие ворота, — Доктор дёрнул плечом, скидывая её руку, и воззрился на неё с налётом раздражения. — Я не нанимался быть твоей нянькой и уж тем более игрушкой для развлечения!       — Ты знаешь, что я не это имела ввиду… — оскорбилась Мисси и обиженно поджала губы.       На душе Доктора вдруг стало так скверно и тошно от самого себя. За пределами Хранилища у него была другая жизнь, были Билл и Нардол, его лекции и ученики, ТАРДИС и всё время и пространство. У Мисси же помимо него не было никого, а он так запросто разбрасывался обвинениями, будто это она выбрала эту жизнь и теперь пыталась втянуть в неё и его.       — Знаю, прости, — произнёс Доктор со всей искренностью, пытаясь заглянуть Мисси в глаза. Та упрямо отводила свой взгляд, но в какой-то момент сдалась под его напором и с вызовом уставилась на него в ответ. — Я бы хотел остаться, но мне правда нужно идти. Я навещу тебя чуть позже, ты даже не успеешь по мне соскучиться.       — Да кто вообще станет по тебе скучать! — фыркнула Мисси и, когда Доктор вновь обернулся к дверям, кинула ему вдогонку: — И принеси мне чизбургер из вашей столовки, мне надоела мексиканская кухня.       — Заказ принят, — откликнулся Доктор, не оборачиваясь.       Когда двери Хранилища захлопнулись за ним, на Мисси обрушилось одиночество, которое не могло заглушить ничего на свете. А спустя несколько часов, проведённых наедине с собой, ей начало казаться, что возвращение Доктора было лишь очередным сном, прекрасной сказкой, которую выдумал её воспалённый разум.       Чтобы заглушить это чувство, Мисси достала из-под кровати заветную коробочку и закатила рукав.

***

      Мисси отлично умела лгать и легко ушла от ответа, когда яйцеголовый парнишка заинтересовался пропажей одной из чашек, принадлежавшей чайному сервизу на шесть персон. Той самой чашки, чьи осколки стали для неё отдушиной в череде непрекращающихся кошмаров. Мисси никогда не резала участки кожи, не скрытые под слоями одежды, и старалась носить всё самое тёмное из своего скудного гардероба. Шоколадная узорчатая ткань её блузки, к примеру, отлично маскировала кровавые подтёки, которые обязательно образовывались, когда она неудачным образом двигала руками, срывая тонкую багровую корку с грубых, неровных порезов.       Она бы так и продолжала с лёгкостью морочить голову всем вокруг, если бы не учла один важный момент, на котором и прокололась перед Доктором: запах крови Повелителя Времени не могли замаскировать ни одни даже самые интенсивно пахнущие духи.       Однажды после очередного истязания Доктор просто впихнул её в ванную и приказал раздеться, не обращая внимание ни на её пошлые высказывания: «Обожаю, когда ты вскипаешь как вулкан!», — ни на попытки строить из себя оскорблённую невинность: «Как ты можешь предлагать подобное даме, даже не сводив её ни разу на свидание?», — ни на угрозы: «Я самолично выцарапаю тебе глаза, если ты увидишь меня голой!»       Доктор оказался в абсолютнейшем шоке, когда она, снимая один предмет одежды за другим, оголяла всё новые участки кожи, на которых не было живого места. Всё тело Мисси покрывали порезы разной степени глубины: некоторые почти зажили и превратились в бледные полоски шрамов, другие же представляли из себя совсем свежие рубцы.       Он не понимал, как сумел упустить из вида её настолько усугубившееся душевное состояние, и вина за это неподъёмным грузом легла на его плечи. Дав клятву охранять её тело тысячу лет, Доктор отлично справлялся со внешними угрозами, совсем не ожидая угроз внутренних. И несмотря на то, что со временем он помог Мисси преодолеть тягу к самоистязанию, он так и не смог простить себя за свою невнимательность.       Раны на теле Мисси зажили, не оставив даже намёка на то, что они хоть когда-то уродовали её кожу своим присутствием. Единственное, что Мисси не сумела побороть — это свои кошмары, но и они стали появляться намного реже, давая ей несколько ночей в месяц, когда она спала до самого утра, не просыпаясь.