Да приидет Царствие мое

      Человек приходил каждый вечер. В одно и то же время чердачный люк приподнимался, и в проеме сперва показывались нехитрые пожитки священника, а затем и он сам. Раз за разом он приносил различную незамысловатую снедь и поначалу просто пялился из своей половины комнаты, а затем занимал место поудобнее, ставил коптящую свечу рядом с собой и читал. Ничего не говорил, ничего не спрашивал, будто убивал время в пассивном ожидании чего-то. - Зачем т-ты приходишь, человек? - не выдержав, наконец спросил Твик. Его угнетали одиночество, бессилие, постоянный холод и ощущение того, что он становится жалким зависимым зверьком в чужих руках. Простой животный инстинкт заставлял рваться на волю, и ключом к ней был этот смертный, мотивы которого казались мутными и непонятными. Пастор едва заметно дернулся от неожиданности, повернул голову, всматриваясь вглубь темноты, и, пожав плечами, вернулся к своему занятию. - Я тебя призвал, я твой хозяин. И это причина? Звякнув цепью, демон сел и, сощурившись, принялся в очередной раз изучать человека, странного и слишком спокойного для того, кто находился бок о бок с существом, о могуществе которого не имел ни малейшего понятия. Это пугало. Люди не должны быть такими. Ни страха, ни агрессии, ни приторного угодничества - не за что было даже уцепиться, чтобы начать протаптывать себе путь к свободе. - Без договора ты мне н-никто! - ногти впились в податливую половицу, и Твик подался вперед, следя за любым признаком лжи. Кто бы поверил в эту чушь? Если этот надменный человек называет себя хозяином, то за кого он принимает вызванного им демона? За слугу? Собаку? Хотя именно сейчас роль одичалого цепного пса подходила как нельзя лучше. - Заключать его я не собираюсь, - ответил пресвитер, развернувшись на звон металла. - Не хотелось бы вечность торчать в аду. - Тогда зачем т-ты открыл врата? - зло проговорил бес, сдерживая клокочущее в груди напряжение. Нет таких людей, которые просто так стали бы обращаться к преисподней, не из праздного любопытства или изворотливой корысти, при этом настолько продуманно готовясь к подобному процессу. Крейг молча посмотрел на темную фигуру, едва выхватываемую свечой, и промолчал. Не объяснять же мелкому тщедушному созданию, которое то ли по глупости, то ли по невезению осталось после призыва настоящего демона, что все планы и надежды на великие свершения пошли псу под хвост из-за постыдной ошибки? Обменивать свою душу на незначительную услугу... Такер хотел продать себя подороже. - Ты должен либо з-заключить со мной договор, - из-за волнения и дрожи быстро проговорил Твик, подползая еще ближе, - л-либо я убью тебя Этот жалкий в своей попытке блеф не сработал. Если бы мог убить, сделал бы это сразу. - А есть вариант, чтобы ты остался по своему желанию? От взрыва негодования, обиды и злобы бес вскочил, ударив распахнувшимися в разные стороны крыльями. - Да кто з-захочет якшаться с убогими людишками?! - Тогда сиди здесь, - Крейг неспешно подобрал свое малочисленное имущество и направился к люку. - Лучше убей м-меня! - уже оказавшись внизу, услышал пастор отчаянный крик. - Человек! Такер замер на нижней ступеньке, задравши голову. Демон мог быть слишком громким, и позволить кому бы то ни было услышать его стало бы непростительной ошибкой. Вообще кто угодно, запертый на чердаке церкви вполне обоснованно вызвал бы у прихожан пару-тройку вопросов. Тем не менее этим вечером существо впервые само пошло на контакт, а значит, процесс пошел.

***

      Голоса были повсюду. Они заполоняли пространство вокруг и, казалось бы, вытеснили саму темноту, заняв собою ее место. Обрывки фраз, вскрики, пение – все эхом отражалось от стен церкви, множась на бесконечную какофонию непрекращавшегося гула, давящего на голову извне и пробивавшегося в нее сквозь плотно зажатые уши. Череп трещал от многоголосья, вызывая тошноту и учащая сердцебиение. Мир качало, он вращался, не позволяя найти точку опоры, и Твик забился в самый угол, слепо шаря руками по полу в надежде найти хоть что-то, за что можно было ухватиться. Рано или поздно этот день должен был закончиться, и демон, измученный судорогами и не поддающимся контролю напряжением, уже вошедшим в привычку движением сжался в пульсирующий ком, отсчитывая посекундно свою никчемную жизнь и мечтая любым способом сбежать из этой тюрьмы.       Вздрогнув, Твик проснулся. Перед ним, отсвечивая маленькими черными шариками глаз, сидела крыса. Ее желтые кривые зубы что-то перемалывали с настолько отменным аппетитом, что все тело ходило ходуном. Демон напрягся и, громыхнув цепью, рванулся за грызуном. Тот бросился прочь, но оказался моментально схвачен. Крыса зашлась оглушительным визгом, и Твик, не выдерживая этого звука, с хрустом вывернул ей шею и откусил облезлую голову. Тепло сразу заполнило рот и стало с каждым глотком проникать в желудок, сопровождаясь омерзительным привкусом. Вспоротая тушка обнажила свои сочащиеся внутренности, привлекая уже знакомое чувство тошноты. - Тебе не хватает того, что я приношу? Бес вскрикнул, рефлективно выпустив из рук добычу, и та с характерным обмякшим вялым звуком шлепнулась на пол. Без свечей, без лампы, человек сидел в темноте в углу, противоположном излюбленному месту демона, и наблюдал оттуда. Размеренный голос был непривычно изнуренным и разочарованным, и Твик не нашел, что ответить, и просто пытался унять отчаянное сердцебиение. - Зачем ты ешь крыс? - продолжил пастор, и нельзя было понять, сколько времени он уже находился на церковном чердаке. Ни снизу, ни снаружи не доносился никакой шум, не видно было и тонкой полосы света, обычно щемящейся сквозь ставни. Давно настала ночь, но этот смертный отчего-то еще не ушел. - Потому что они живые? - П-потому что они горячие, - вымеряя каждое слово, отозвался Твик. Не хотелось признавать перед человеком свою слабость, но и лгать ему в таких мелочах было бессмысленно. - Тебе холодно? - во фразе на долю секунды, на полслова промелькнуло удивление, и следом донесся шорох одежды. Демон видел впотьмах, как пресвитер, расправившись с теплой, подбитой мехом накидкой, снял с себя плащ, служивший в холода нарядом для воскресных служб, и свернул его в неровный ком. С трудом передвигаясь на ощупь и то и дело ударяясь о различные предметы, человек сделал несколько шагов навстречу, явно опасаясь пересечь обеспечивавшую безопасность черту, и бросил сверток одежды в направлении раздававшегося прежде голоса. - Это согреет тебя, - пастор, оставшийся в одной рубашке, содрогнулся от холода и поспешил забраться обратно в накидку. Твик притянул к себе за край плащ, все еще хранивший тепло, и, помедлив, выпустил его из рук, борясь с желанием хоть немного унять осточертевший озноб и одновременно сомневаясь, стоит ли принимать эту жалость. - Стоило сразу мне сказать, нет смысла упрямиться. В словах не было ни тени превосходства или надменности, и бес, с омерзением отшвырнув остатки крысы, все же выбрал одежду. Нечего было терять: от такой строптивости человеку явно не станет хуже, а вредить самому себе бессмысленно. Крылья никогда бы не позволили надеть плащ обычным образом, и Твик просунул руки в рукава так, чтобы ткань закрывала хотя бы грудь и плечи. В нос ударил запах человека, и демон вдохнул его, машинально запоминая. Спину все равно морозило, но даже с учетом этого стало гораздо лучше. - П-почему ты здесь? - тело начинало понемногу согреваться, провоцируя общительность. - Я прихожу каждый вечер, - пресвитер занял прежнее место и запрокинул голову, закрыв глаза. - Без с-света? - не похоже было, что он замышлял что-либо, но, постоянный в своих привычках, человек всегда действовал по одной и той же схеме. - Я устал. Растаявшая свеча жирными пятнами сползла с подсвечника на пол и уже давно застыла неровной кляксой; раскрытая поношенная библия валялась замятыми страницами вниз, поблескивая вычерченным на обложке крестом, подтверждая сказанное. Такие люди от хорошей жизни в ад не заглядывают, и причины у пастора явно были. - Как часто тебе надо есть? - он наконец нарушил тишину, в который раз заставив Твика неосознанно дернуться. - А с-сколько едят люди? - Около трех раз в день. - Примерно т-так же, - без раздумий согласился демон, хотя с трудом представлял себе выверенные режимом обеды, привыкнув к охоте на первое попавшееся зверье. От короткого разговора о еде свело живот. Крысиной головы было явно мало, но в качестве дополнения к приносимой проповедником еде гадкие звери все же подходили. Взгляд упал на вновь наполненную постоянной рукой лохань, и от одного только ее вида организм тоскливо загудел. Рот наполнился слюной, но дать слабину дважды за ночь было уже непосильным испытанием для гордости. Просидев в одной позе еще некоторое время, пастор наконец поднялся и на ощупь начал пробираться к выходу. - Я приду завтра. Позвенев цепью, Твик кивнул. Теперь, когда задержавшийся гость ушел, наконец можно было поесть. Едва удар от тяжелого люка обозначил уход пастора, демон, стараясь унять скручивающий желудок голод, рванул к оставленной еде, позабыв о какой-либо гордости или необходимости строить из себя невесть что. Острые клыки раздирали плоть мяса, впивались в подмерзшие овощи. Бес торопился, запутываясь в плаще и пытаясь успеть засунуть себе в рот как можно больше, давился до слез, глотая крупные непрожеванные куски, будто кто-то мог отнять всю еду, вырвать ее из-под носа, лишив последнего средства для существования. Хотелось жить. Пусть на цепи, на холодном пыльном чердаке, в пол которой каждый день вонзались треклятые голоса женского хора. Пусть в обществе одних лишь крыс и странного, обделенного логикой священника. Пусть с единственной отрадой - высматривать в тонкой кривой щели оконных ставен излом этого белого мира. Пусть так, но, пока сердце билось, в нем из последних сил теплилась надежда, скудная и слабая, однако изо дня в день продолжавшая толкать по венам кровь. Последними остались ненавистные яйца. Твик сжал челюсть - и прохладная вязкая жижа из прокушенной скорлупы вновь наполовину пролилась на ладони. Демон через силу проглотил то, что осталось во рту, и принялся слизывать с рук смешанный с желтком и жесткими осколками белок, попавший под ногти и стекающий витиеватыми дорожками по запястьям. - Ну как? Твик от неожиданности вздрогнул и принялся отползать назад, отталкиваясь копытами от пола и размазывая ладонями остатки яйца. Силясь держать себя в руках, бес закусил губу, чтобы не позволить застрявшему в горле вскрику вырваться наружу. Голова пастора, выглядывавшая из щели приподнятого люка и подсвеченная пятном желтого пламени, внимательно следила за каждым действием демона, а тот все пытался успокоиться, как мелкий вор, пойманный с поличным. Человек, оказавшись замеченным, залез на чердак полностью и, подойдя к начерченному барьеру, сел около него, из тьмы выделив собеседника огнем свежей свечи. Впервые Крейг обрадовался своей забывчивости: оставленный на чердаке увесистый крест, который каждый вечер снимался с алтаря и брался в качестве защиты от нечисти, вынудил притащиться обратно, но Такер ни разу не пожалел об увиденном. Он отложил железное украшение, которое в обязательном порядке следовало вернуть до утра на место, и, борясь с усталостью, все же с неподдельным интересом спросил: - Все можешь есть? Демон отполз еще немного, забыв о былой кичливости, и блестя глазами в тусклом свете, запинаясь, отозвался. - Яйца не н-нравятся, - он нервно сглотнул неприятный привкус. - Скрипят на з-зубах. - Ты их целиком съел? - удивился пастор, даже не подумав о том, что надо было разъяснять что-то подобное. - Если осталось одно, я покажу, как надо. Не дождавшись реакции, Крейг подцепил кочергой лохань, и, обнаружив в ней искомое и очистив его, протянул бесу, успевшему, любопытствуя, несколько приблизиться. - Я в-ведь могу затащить тебя сюда и сожрать, - произнес он, заметив, что пасторская рука смело пересекла начерченную границу. Твик не мог сам выходить за нее, но втащить на свою территорию зазевавшегося смертного был способен. - Вряд ли ты настолько дурак, - Такер лишь подвигал запястьем, приманивая демона. Тот не мог вернуться в свою обитель без контракта на человеческую душу, и, убив пастора, пришлось бы искать иную жертву. Выбор был превосходен, начиная от монахинь и заканчивая, собственно, ими же, а вероятность быть утопленным наижесточайшим образом в жгучей святой воде при таком раскладе была абсолютной. Женщины - страшные создания. Вооруженные женщины - вдвойне. - Как твое имя? - нарушил молчание Крейг, когда узник медленно и опасливо, будто дикий зверек, забрал из рук угощение и сразу же отодвинулся на пару шагов. - З-зачем оно тебе? - Не могу же я вечно звать тебя бесом или "Эй, ты!" - пастор ухмыльнулся, наблюдая за тем, как демон разом выпил сырое яйцо через вычищенное в скорлупе отверстие и принялся вертеть ее пальцами. - Зато я могу н-называть тебя мешком с дерьмом или к-куском мяса хоть вечность, - в словах не было ни доли агрессии, и Такер позволил себе улыбнуться в кулак. Здесь, на пыльном, тесном, темном, холодном церковном чердаке он чувствовал себя свободнее, чем вне его стен, чем среди лесистой пустоши округи. Общество скованного цепью существа, лишь наполовину напоминавшего человека, влекло гораздо сильнее, нежели заботливая суета монастыря, любые поселения людей, постоянно зазывающих пастора к себе, и тем более давящее внутреннее одиночество. Организм, обеспокоенный отсутствием сна, стал бить тревогу, и Крейг нехотя поднялся. - Мне пора, бес. - Твик! Такер замер на полпути к выходу и обернулся, встретившись взглядом с двумя горящими из недр тьмы точками глаз. - Завтра я вернусь, Твик. Пастор поспешил вниз, пряча в сгибе локтя след радости, расползшийся по лицу непривычно широкой улыбкой. По глазам холодом ударил ветер. Скоро должен был начать постепенно приползать ленивый рассвет, волоча за собой новый длинный, тяжелый день, но рутина отошла на второй план, в одночасье перестав пугать своей неотвратимостью.

***

      С самого утра раздались лошадиное ржание и последовавшие за ним возгласы, превратившиеся в барабанную дробь в дверь - самый восхитительный из всех возможных способов пробуждения. - Пастор, просыпайтесь! За вами приехали! Завертелось: избивший семью, поддавшись спиртному, отец, больная вдова, умирающая старая женщина с двумя сыновьями-оболтусами и набежавший в ожидании совета или разговора прочий люд - все немедля требовали пресвитера к себе, и он не имел права отказать. Такер наспех натянул рабочий костюм и выскочил из дома, на ходу поправляя тугой, как ошейник, воротничок. Взгляд скользнул по пустующему зданию церкви. Можно было поспорить, кто именно был здесь цепным псом. Пустившись в дорогу вместе с приехавшим сельчанином, Крейг просил у всего мироздания лишь о том, чтобы удалось поскорее закончить с работой и поскорее вернуться.       Вселенная в этот день была милосердна, и путь обратно пришелся на обеденное время. По прибытии назад пастор сумел откреститься от иных занятий мнимой необходимостью неистово молиться до разбитого лба за грешный сельский люд и скрылся в церкви. Безлюдное помещение, заставленное покосившимися лавками, узкий коридор, ведущий в тупик, и шаткая лестница наверх. Крейг быстро взобрался по ней, пролез сквозь люк и вместо приветствия опустился около барьера на колени, достав из-за пазухи ломоть хлеба и протянув его не успевшему и слово вставить демону. - Держи, ешь, пока горячий. Аккуратная рука приняла угощение, пышащее жаром. От спешки и мороза пастор часто дышал, грея руки над свечой и растирая замерзшие щеки. - Т-ты сегодня рано, - тщательно оценивая незнакомый запах, заметил Твик. Немного подумав, он впился зубами в хрустящую корку и замер, впитывая ее тепло. - Появилось… Свободное время. - И у тебя д-других дел нет, кроме как приходить сюда? - услышав натянутость в словах пастора, спросил демон, попутно глотая крупные куски и подозрительно рассматривая собеседника. - Я хотел поговорить, - признался Крейг, практически не соврав. Ему хотелось сбежать от всех, кто успел уже наскучить за короткое время знакомства, и больше узнать о неведомом создании, так не похожем на всех, кого удалось встретить в жизни. Здесь никто не стал бы теребить, подгонять и требовать внимания. - Можешь рассказать о месте, откуда ты пришел? - С чего т-ты взял, что я захочу разговаривать с тобой? - Ты уже говоришь, - закономерно отозвался Такер и начал показательно собираться на выход. - Но, если из дохлой крысы собеседник лучше, я уйду. - Агх, нет! - мгновенно встрепенулся Твик, менее всего желающий вновь остаться в одиночестве. Порожденные людьми, демоны были в большей степени похожи на них, чем порой сами думали, и потребность в общении хоть с кем-то была жизненно необходима. Бес мотнул головой и подвинулся максимально близко к дозволенной границе. - То есть... Что т-ты хочешь знать? Подавив смешок, пастор поставил свечу обратно, с десяток раз успев пожалеть о задвинутых ставнях, и улегся прямо на полу, подложив шапку под голову, готовый к долгому рассказу. - Что угодно. - Л-ладно... - наглость человека давно перестала удивлять, и Твик, игнорируя внимательный и насмешливый взгляд устроившегося поудобнее слушателя, принялся за сбивчивый и нестройный рассказ. Сперва Крейг искренне вникал в его суть, но накопленная усталость вкупе с нехваткой сна начали постепенно делать свое дело. Вскоре Такер уже просто следил за неловкими жестами беса, находя их забавными и настолько не подходящими образу адского существа, что сходство с простым человеком казалось слишком сильным. Наблюдая за слишком живой мимикой и дергаными движениями, сопровождавшимися быстрой речью, пастор в конечном итоге незаметно уснул. Спустя некоторое время Твик вздрогнул, когда Крейг, пошевелившись во сне, уронил на пол руку, оказавшуюся за барьером равно по локоть. Бес сразу же замолчал и уставился на мирно дышащего проповедника, получив наконец возможность как следует рассмотреть его. - Эй, человек, - негромко обратился Твик, не ставя целью разбудить спящего, - почему ты не боишься? Демон коснулся расслабленной руки, широкой и горячей, взял ее в свою, начав несильно переминать пальцами каждый сустав, тереть подгрубевшие подушечки. Каким же нужно быть дураком, чтобы так спокойно спать рядом с тем, чьих сил совершенно не знаешь. Или же насколько сильно устать от самой жизни, раз самый мирный и крепкий сон накатывает на старом пыльном чердаке в обществе вырванного из преисподней беса. Твик плотнее замотался в оставленный ранее пасторский плащ, лег рядом и стал разглядывать спокойное лицо человека, так и не выпустив тепла его руки. Люди действительно были странными созданиями.