Да приидет Царствие мое

      В полном мраке время останавливается, замедляется реакция, теряется ощущение самой реальности, и только состояние отсутствия и пустоты заполняет пространство, вытесняя чувства и желания. Ночь разграничивалась с днем только благодаря доносившемуся снизу женскому хору, дважды в день славившего все светлое этого и других миров. Их хвалебные песни раздирали слух, выворачивая все кровоточащее нутро наизнанку, хотелось выть им в унисон, но из скованного металлом горла вырывался лишь хрипящий стон. Твик впился ногтями в стену, безысходно скребя уже и без того изрядно истерзанную доску. Поплатиться шкурой из-за банальной нелепости было слишком обидно. Он всего лишь случайный бес, волею судьбы угодивший в предназначенный не ему круг призыва. Его не должно быть здесь, это досадная ошибка, этого не должно было произойти! Начав задыхаться, Твик схватился за ненавистный парфорс, вспоровший кожу на шее и острыми шипами впивавшийся в незаживающие раны. Густые теплые капли остались на руках. Демон слизнул их с трясущихся пальцев и, упершись лбом в грязную половицу, под собственный беззвучный крик плотнее сжал кокон из дрожащих крыльев.       - Демон! Вожделенное забытье начало рассеиваться. Его плотная масса, обнимавшая тело, затягивала в себя, скрывая от боли, от звуков, от холода, неся нездоровый покой. Но этот проклятый голос разрушал столь желанный плен, ставший единственной защитой в людском чистилище. - Слушай меня, демон! Надо было собрать все оставшиеся силы, до последней капли, и сожрать этот источник шума, оборвав тем самым жизнь обоим. Это виделось не настолько уж плохим решением, и, сцепив зубы, Твик попытался подняться, но застывшие мышцы даже не подумали привести тело в движение. - Я к тебе обращаюсь, ответь мне! Назойливый человек, отвратительный в своей монотонной настойчивости, стоял за спиной по другую сторону комнаты, обезопасив себя от возможного нападения, и бес чувствовал кожей его взгляд. Демон проиграл. Ослабевшему и измученному, ему оставалось только принять свою безрадостную участь в виде неотвратимой смерти. Если не от рук людей, то время само вскоре выполнит всю грязную работу. Твик непроизвольно дернулся от понимания действительности. Таких бесов полно, никто и не станет искать или оплакивать подобную мелочь, затерявшуюся по другую сторону врат. Изнывая от жалости к себе, демон и не заметил, как человек ушел, вновь оставив за главного давящую тишину. Минуты расползались в часы, и пустой желудок все сильнее скручивали судороги. Костлявая крыса, подбежавшая, любопытствуя, к невиданному ею ранее зверю, была без раздумий сожрана целиком, но ее пресная тушка не смогла утолить мучительный голод и лишь усилила его. - Д-дряной мир, - запинаясь, просипел демон и притянул колени к голой груди в попытке согреться и забыться вновь.

***

Получить желаемое от отпрысков преисподней можно было либо силой, либо добившись их расположения. Первый способ был по всем критериям быстрее, второй же мог стать весьма трудоемким и продолжительным, но результат - в случае успеха - обещал быть гораздо эффективнее. Покончив с неизменной рутиной, Крейг направился в монастырскую кухню. Суетящиеся женщины толкались, вооружившись разнохарактерной утварью, и не сразу заметили вошедшего пресвитера. Стоически выдержав волну чрезмерно заботливого кудахтанья, Такер прервал бурный словесный поток: - Сестры, я немного устал и хотел бы отужинать в одиночестве... - С вами все в порядке? - Да. - Вы больны? - Нет, - пастор закатил глаза, готовясь к очередному допросу. Будучи единственным, да еще и не женатым, мужчиной среди горсти чрезмерно активных монахинь, он никогда не был обделен вниманием, которое порой доходило едва ли не до полноценной слежки, и если поначалу это было довольно забавно, то примерно через неделю такой жизни начало утомлять. - Вам неприятно наше общество? - Нет. Священнослужители - люди подневольные, и, пару лет назад получив документ о переводе в эту богом забытую церковь, Крейг не был способен оспорить его и обреченно смирился со своей судьбой. Казалось, жаловаться было не на что: уважаемый прихожанами и окруженный любовью монастыря, пастор не испытывал особой нужды ни в чем - сытно ел, вдоволь спал, получал все необходимое для жизни, исправно выполнял свою работу, в остальное же время был волен заниматься своими делами. Стоило бы радоваться, только дел никаких не было, и осознание того, что так может повторяться день ото дня, неделя за неделей, год за годом, вплоть до самой смерти, постепенно затапливало сердце вязкой черной смолой. - Нет - это неприятно? Господи, помилуй. - Нет - это не неприятно. Господи, спаси. - Мы вам надоели? Да! Словами нельзя было выразить, насколько, черт возьми, сильно, но Крейг промолчал, не желая обижать по-своему старавшихся монахинь. От позабытой на огне пищи потянулся запах горелого, и Такер решил поскорее закончить бесполезный разговор. - Я собирался провести вечер в уединенных молитвах, - пастор свел ладони и покорно склонил голову, зная, что эта ложь сработает. Он никогда не давал другим повода сомневаться в себе и в своей исключительной вере, и сейчас все усилия окупались сполна. Яростный грохот посуды моментально оглушил и без того наполненную звуками кухню. Менее, чем через минуту, Крейг с ведром разнохарактерной пищи в руках уже был вытолкнут на улицу заниматься богоугодными делами. Монахини были весьма скоры на расправу. Либо так выражалась их чрезмерная забота о пасторе. Либо они терпеливо ждали, когда он умрет от переедания, чтобы занять его крохотный дом. Такер поудобнее перехватил тару с провизией и направился к своему жилищу готовиться к ночи.       - Демон! - не было никакого смысла тянуть неизбежное, и, едва появившись на заклейменном чердаке, Крейг решил рубить с плеча. - Это я вызвал тебя, - любая бессовестная ложь, произнесенная этим уверенным, спокойным голосом, походила на правду. Но распознает ли ее тот, кто сам был рожден из греха, предугадать было сложно. - Отныне я твой хозяин. Подкованный тысячами прочитанных страниц книг, за которые обычно навсегда отлучали от церкви, Такер отбросил всю неуверенность и ждал ответа. Пан или пропал. - Х-хозяин? - выплюнув это слово, жавшееся в неизменном углу создание начало медленно подниматься, высвобождаясь из объятий своих крыльев. Крейг молча смотрел на их величественное движение с безопасного расстояния, больше не позволяя себе необдуманно подвергать свою жизнь опасности. - Как смеет человек называть себя моим х-хозяином?! Нетвердо стоявший на ногах, демон резко рванул в сторону пастора, целясь ему в сердце. Взвизгнувший пол, хлопающий рывок крыльев - и возопившее существо, не достигнув пары шагов, рухнуло навзничь, вцепившись в сжатое ошейником горло и взвыв от острой боли. Издав тяжелый звон, цепь не позволила добраться до человека, который неподвижно наблюдал за лихорадочными конвульсиями демона. - Я не хотел обидеть тебя, - неподдельной решимостью выговорил Крейг, опускаясь на одно колено, - и не желаю тебе зла. Хрипло зарычав, раненное чудовище, не поднимаясь с колен, из последних сил метнулось к своему палачу, оказавшись с ним на одном уровне лицом к лицу.. Сиплое свистящее дыхание, прорывавшееся сквозь стиснутые зубы, обдало пастора жаром, но не вынудило ни отвернуться, ни отстраниться. В мутно-зеленых глазах Такер видел мечущуюся какофонию эмоций, среди которых отчетливее всего выделялись безудержная ярость, обида, отчаяние и в особенности - страх, который мог помочь Крейгу осуществить задуманное. Он не отводил взгляда, не позволяя демону одержать в этом безмолвном сражении вверх. Наконец, Твик сдался, будучи не в силах более оттягивать ненавистный парфорс, лишавший воздуха и нагнетавший и без того плотным комом угнездившуюся в груди панику. Бес отступил, с ненавистью ко всему вокруг признавая поражение. Попав в ореол желтого света, он наконец позволил рассмотреть себя. Покрытый неровными бурыми пятнами свернувшейся крови, от которой местами слиплись торчащие во все стороны светлые волосы, с распоротой глоткой, с посиневшими от холода губами и ногтями, на цепи, как пес, он должен был представлять жалкое зрелище. Впрочем, таковым он всегда и являлся - ничтожным и убогим бесом, болтавшимся едва ли не на самом дне беспощадной иерархии. Пусть этот человек делает, что посчитает нужным, хуже уже не будет.       Внешне Крейг был абсолютно спокоен, только машинальное перебирание четок выдавало радостное возбуждение. Вот он - золотой билет из этой тусклой жизни, грязным дрожащим свертком из меха и кожи трясущийся на изрисованном полу. Глубокий вдох. Выдох. Даже незначительная эмоциональность сейчас была некстати, важно держать лицо и во что бы то ни стало сохранять самообладание. И идти на контакт. - Я не собираюсь причинить тебе вред, - как можно мягче и настойчивее произнес Такер, не повышая голос и не делая резких движений. Услышав это, демон на секунду замер и, все еще не поднимая головы, слабо повел ею в сторону, лишь крепче сжав ошейник, из-под которого на часто вздымавшуюся грудь стекали вязкие блестящие полосы. - Ты сам поранил себя. Бес невесело усмехнулся в ответ и отвернулся всем телом, поджав под себя ноги и распластав крылья, плохо слушавшиеся после продолжительного пребывания без движения. Посадить на цепь и говорить о добрых намерениях - люди ужасны. Позади раздался негромкий шорох, а вслед за ним - все тот же размеренный голос. - Это чистая ткань, можешь закрыть свои раны. Твик украдкой глянул через плечо и действительно увидел подле себя несколько аккуратно сложенных друг на друга тканевых полос. Удостоиться человеческой жалости... Демон сжал губы. Вот теперь он точно достиг самого дна. - Ты голоден? - продолжил Крейг, не обращая внимания на отсутствие какой-либо реакции на свои действия. Никто не обещал, что найти общий язык с насильно завлеченным и запертым существом будет просто. Однако, услышав о голоде, оно вздрогнуло, и пастор понял, что попал в цель. Он осторожно подвинул заранее припасенной кочергой, чтобы держать безопасную дистанцию, увесистую железную лохань ближе к демону. Тот отшатнулся от крупного предмета и грохота, издаваемого им, и недоверчиво и мрачно посмотрел на человека. - Пища, - пояснил Такер. - Таким, как ты, ведь тоже надо питаться, так? Большинство книг заверяло в том, что дьявол и прочая нечисть питается исключительно людьми, но нигде не было доказательств, что иное мясо не подойдет. К тому же, что несколько разочаровывало, Крейг понимал, что перед ним было вовсе не великое порождение ада, поражающее своим могуществом, а один из представителей низшей касты. Но даже от него мог быть прок. - Я н-не нуждаюсь в твоих подачках! - сорвавшись, вскрикнул бес и забился обратно в свой угол, прочь от света, силясь сохранить остатки гордости и укрываясь крыльями, чтобы унять предательскую дрожь. - Не знаю, что подобные вам едят, потому принес всего понемногу, - пастор только стал чуть громче говорить, чтобы его было слышно со всех концов чердака. - Здесь сушеные яблоки, сыр, разные овощи, яйца сырые, яйца вареные, хлеб, мясо с кровью и жареное, - надо не забыть отблагодарить сердобольных монашек за отсутствие у них чувства меры в вопросах еды. И что-нибудь придумать насчет частично разграбленного погреба. - Еще молоко и вода, - Крейг помолчал пару мгновений и добавил: - Не святая - колодезная. Демон со скрежетом провел хвостом по половицам. Какое вопиющее великодушие. Следовало поглотить этого заносчивого человека, когда была возможность! Острое осознание жестокой правды укололо сердце. Такой возможности никогда и не было. - Завтра я вернусь. Четкая дробь шагов, скрип подернутых ржавчиной петель и грузный, похожий на приговор, звук задвигаемого засова. Пастор ушел, и больше не было нужды держать себя в руках. Звеня цепью, Твик впопыхах добрался до оставленной лоханки с едой и без лишних раздумий отправил в рот первое, за что ухватилась рука. Бес знал, что пройдет еще достаточно времени, прежде чем человек вернется, бессильно опустился на пол, и, дав себе волю, перестал сдерживать уже так долго подступавшие к горлу эмоции.