Целуя паруса кораблей

Солнце слепило. Его лучи лениво расползлись по всему Лондону, грея сырую землю. Солнечный свет, казалось, проникал во все самые удалённые места. Питер хмурился, комкал в руках тёмную шляпу и желал, чтобы чёртово солнце исчезло, закатилось куда-нибудь за горизонт. Чтобы хлынул холодный ливень и смыл всех и вся к чёрту. Его, Тони, стоящего за плечом, команду, медленно уходящую с кладбища, белое надгробие Локи… Всё. Тони сжал его руку и тихо спросил. — Ты ведь положил что-то… в гроб? — Да, — Питер медленно выдохнул и прикрыл глаза, борясь с приступом накатившей ненависти ко всему живому. — Его шкатулку с жемчужными бусами. Думаю, это было важно для него… Он всегда брал её с собой на долгие переезды. — Жемчуг? Должно быть, это герцога. Питер невольно перевёл взгляд на соседнюю могилу Бэкингема и пожал плечами, эхом отзываясь: — Должно быть… Тони крепче сжал его руку и переплёл их пальцы. — Красивая история, — Старк на минуту замолчал. — Их история. Ты её знаешь? — Обрывками. Слышал что-то на похоронах, — Питер неопределённо мотнул головой, вновь залипая на свежую землю на могиле. — Этот мужчина, герцог Бэкингем, вытащил его из тюрьмы, сделал кем-то вроде дегустатора ядов. Не знаю подробностей — сначала они просто стали появляться вместе на приёмах, потом появились слухи об их романе, которые они не отрицали. Жили вместе несколько лет. — А… потом? — Его убили в Портсмуте. Какой-то болван из личной стражи по чьему-то заказу, — Тони перехватил взгляд парня и усмехнулся. — Естественно и болван, и заказчик незамедлительно и очень таинственно умерли. После этого Локи, видимо, и покинул двор. И встретил нас. — Нас? — Нашу команду. Мы собирались на Проклятые острова. Было одно неприятное, но обязательное дельце, — Старк невольно нахмурился и потёр тонкий шрам на шее. — Он навязался с нами. Я обычно не беру никого чужого на борт, если это не пленник, но… — Питер на этих словах тихо хмыкнул, — за те деньги, что он дал за перевозку, я платил жалованье команде ещё полгода. А ещё его знал Тор. Мы тогда практически ничего не узнали. Только то, что они родственники, и что Локи кого-то отравил. Мы оставили его на островах и, честно говоря, я был уверен, что живым он проходит недолго. — Но? — Через полгода мы снова оказались там — перепродавали оружие с одного испанского корабля. К тому времени Локи уже стал… — Тони замешкался, подбирая слова, — королём этого острова. — Неудивительно, — Питер приподнял уголки губ. — Он и не такое мог. — Да. Мы ещё пару раз пересекались по общим делам, и когда надо было набирать команду, я сразу подумал о нём. Дальше ты и сам знаешь. — Ты знал о том, что он был графом? — Догадывался, что он какое-то время провёл при дворе, но чтобы так… — капитан покачал головой. — Что ж, он умел удивлять. — Да уж… Они ещё немного простояли под палящим солнцем, и Тони ненавязчиво утянул Питера с опустевшего кладбища. Лестер в последний раз окинул кладбище долгим взглядом и уверенно вышел на улицы, надевая шляпу. Он ещё вернётся. ------------------------------------ Команда провела ещё день в Лондоне, оставляя Питеру время разобраться с наследством, и на рассвете следующего дня отправилась в путь. Тор, по шведскому обычаю вплевший прядь брата в свои волосы, был необычайно молчалив. Впрочем, как и вся команда. Две недели назад они бы всё отдали ради этих мгновений на корабле, в своей стихии, в море. Сегодня они лишь вяло отзывались на команды и исполняли их. Когда все канаты были закреплены, а паруса подняты, команда разбрелась. Тор встал за штурвал и задумчиво смотрел в синюю даль. Беннер сел прямо на пол палубы и бездумно перебирал свои медицинские инструменты. Питер невольно поморщился. Перед его глазами всё ещё стояла картина окровавленного Локи на руках у Тора, бледного Беннера, тщетно пытающегося бороться с чужой смертью, сдавленные рыдания Тора и его, Питера, отчаянный вой. Лестер опустил глаза на свои почти потерявшие загар руки и вздохнул. Наверное, это было предрешено. Локи не из тех… был не из тех людей, кто мирно умирает в своей постели теплой весенней ночью. — Питер, смотри, что я нашла в трюме, — Наташа слабо улыбнулась и помахала лютней, зажатой в руке. Парень подошёл и нерешительно взял инструмент в руки. Кинул беглый взгляд на Тора. — Слушай, не думаю, что это… — Не думай, — женщина хлопнула его по плечу и села на бочку, как в старые добрые времена, когда команда собиралась на палубе, чтобы послушать игру Питера. — Чувствуй. Никто не осудит тебя за это. Он прикрыл на минуту глаза и осторожно перехватил лютню. Чувствуй? Сейчас он не чувствует почти ничего кроме ярости, тонущей в глубокой, всеобъемлющей печали. Ему хочется кричать, плакать, орать, что всё несправедливо, обвинять всех и вся, а не играть на лютне. Запереться в трюме и до боли вспоминать всё, что было связано с Локи. С человеком, который дал ему семью. Он запутался в лабиринте из боли, не знает куда идти, что делать дальше. Раньше всё было куда легче. Всё было просто. Он помогает компании пиратов с кражей, получает свои деньги и сваливает на все четыре стороны. Но ведь так было до всего, что они пережили. До того, как они перестали быть «грязными пиратами» и стали людьми, за любого из которых он без раздумий отдал бы жизнь. А сейчас он не знает, что делать. У него нет целей, нет планов. Только воспоминания и боль. И он никак не может выпутаться из этого бесконечного вороха. Он не… — Мне снилось, что море холодно, на море качается лодка, а в лодке мой ясный был — так бледен, да мил. Питер вскинул взгляд на Наташу. Она сидела, устремив взгляд к горизонту, и тихо пела. — Мне снилось, что бури да грозы, и переломаны весла, и переломаны мачты, в пору знамена снимать. Питер сел на теплый пол палубы и сосредоточился на её голосе. Он мягко проникал в его сознание, очищая мысли от тревог, гнева, боли. Будто в тёмную комнату проник узкий луч света. Лестер приподнял уголки губ. Кажется, он понял. Чувствуй. Чувство идёт не от головы, раздираемой сожалениями и горечью. От сердца, которое помнит только хорошее, которое хранит что-то невероятно сильное, что связывало его с Локи. Он вспомнил. Тот вечер, предшествующий всем тем сумасшедшим событиям в Тауэре и на балу. Тёмный переулок. Команда расходится, к нему подходит Локи, наклоняется и шепчет: «Было бы ужасно неприятно, если бы мой сын пострадал на этом пустяковом задании». Мой сын… — Так будьте добры к нему, волны, Так будьте добры к нему, волны, Так будьте добры к нему, волны, Несите его ко мне. Питер судорожно выдыхает и сжимает лютню в руках. Правильно, он его сын. Питер Лестер впервые за долгое время приподнимает уголки губ в слабой, но искренней улыбке и перебирает струны. Всё стало кристально ясно. Тёмную комнату затопило светом. Теперь он видит, что дальше. Наташа замолкает и вслушивается в мотив его мелодии. Питер легко перебирает струны пальцами. Беннер тихо подходит и садится рядом с Наташей. Парень видит в его глазах сожаление, беспомощность и бесконечную усталость. Тор вскидывает голову и упирается в фигуру Питера пустым взглядом. — Я видел, как море стирает берег, Я помню о каждой его волне. Я знаю, что кит поет в колыбельных, Пока мир спит на его спине. Я знаю, чем кончится эта история — Там, где старик выпускает невод. Как всякой волне возвращаться в море, Так всякой душе возвращаться на небо. Стив поднимается на палубу и, прислонившись к мачте, слушает. Питер знает, он тоже винит себя в том, что произошло. В том, что не был с ними в ту ночь. Они все чувствуют себя виноватыми, и от этого нельзя так просто избавиться, Питер понимает. А ещё он понимает, что никто в действительности в том, что случилось, не виноват. Они не могли выбраться оттуда невредимыми, всё было предрешено. Питер доигрывает и, не выпуская лютню из рук, поднимается на ноги. Он ловит пристальный взгляд Тони и, прикрыв на секунду глаза, кивает ему. Старк неуверенно улыбается в ответ. Питер задерживает взгляд на его лице и, вдруг поддаваясь своему странному порыву, замахивается и выкидывает за борт лютню. —… —… —… Знаешь, я даже спрашивать не буду, детка. Просто на заметку: нырять я за ней не буду. Питер прикусывает внутреннюю сторону щеки, пряча ухмылку, и отвечает Тони. — Я и не сомневался в тебе.