С неизбежностью и боги не спорят

… если это не любовь, то любви вообще не существует. Вы отрицаете это на сто ладов, а доказываете на тысячу.

Шодерло де Лакло, «Опасные связи»

– Не может быть! Списывающая домашку Марисса подскочила от неожиданности и обернулась к Лухан, которая с ошарашенным видом уставилась в экран ноутбука. – Ох, Лухи, чего ты так орешь? Перепугала! – Не может быть… – повторила Лухан и принялась яростно щелкать мышкой. – Да что случилось-то? Папарацци наконец-то узнали, что у Сони силиконовая грудь? – проворчала Марисса, наклоняясь за упавшей ручкой. Настроение у рыжей, итак безнадежно испорченное утренней перепалкой с Пабло, от корпения над заданием по физике лучше не становилось. – Он же… да как он вообще… – несвязно бормотала Лухан, оставив в покое мышку и принявшись за клавиатуру. Марисса наконец обратила внимание на выражение лица подруги и, обеспокоенная, плюхнулась к ней на кровать. – Лухи, ау! Ты чего? Что случилось? – И поскольку та так и не отозвалась, Марисса решительно схватила Лухан за плечи и развернула лицом к себе. – Лухан!! Объясни сейчас же, что произошло! Лухан с несчастным видом тыкнула пальцем в экран. Почтовый ящик был открыт на вкладке «Входящие». Прищурившись, Марисса разглядела надпись «Письмо не может быть доставлено. Указанный адрес не существует». – И что… – Марисса осеклась и все поняла сама, увидев Е-мэйл адресата. – Лухи, ты ему пишешь?? Зачем, если ты каждый день с этим хамом сталкиваешься? – Марисса, я просто… пыталась зайти с другой стороны. – Лухан вздохнула и виновато пожала плечами. – Думала, раз он не жалеет общаться со мной вживую, может, хоть на письмо ответит. Раньше же отвечал… – Раньше все было по-другому, и ты это знаешь! Он прикидывался добреньким опекуном, чтобы ты не раскрыла его секрет. И наверняка при этом пользовался каким-нибудь словарем для реабилитирующихся уголовников, сам-то он вряд ли хоть одно доброе слово знает. Лухан скривилась, как будто съела лимон. Нападки подруги на Бласа были тем обиднее, что казались правдой. Но ведь Марисса не знала всего… не знала о той боли и унижениях, которые выпали на долю Бласа, сделав его вспыльчивым и циничным. – Марисса, хватит! – привычно оборвала Лухан поток ругательств в адрес старосты. – Мы сто раз это обсуждали. – Вот именно, Лухи, сто раз! А ты опять на те же грабли! Забудь ты уже этого садиста и живи спокойно! – Да не могу я его бросить, Марисса! – закричала Лухан, выйдя из себя. – Он же совсем один, понимаешь? У него никого нет! – Да, и судя по этому, ему никто и не нужен, – ядовито отозвалась рыжая, кивнув в сторону ноутбука. – По крайней мере, ему не нужна ты, Лухи. Лухан вздрогнула. Марисса, по-видимому, поняла, как больно ударили ее эти слова, и примирительно подняла руки: – Ладно, ладно, я погорячилась, прости. Но мне больно видеть, как ты мучаешься из-за этого куска…эээ…то есть своего опекуна. Разве ты не сделала все, что было в твоих силах, чтобы подружиться с ним? И хоть одна из попыток увенчалась успехом? Теперь твоя совесть чиста, можешь плюнуть и забыть. Идет? «Если бы все было так просто!» – с горечью подумала Лухан, снова вглядываясь в строчки письма. «Указанный адрес не существует». Неожиданно девушка почувствовала нарастающую злость. Да что же это такое, в самом деле?! И кто из них больший трус, кто убегает и прячет голову в песок? Неужели Блас настолько ее не выносит, что решил оборвать всякую связь? Неужели все то хорошее, что она видела в нем, было просто игрой воображения, порожденное страстным желанием поверить, что Бласу есть до нее дело? Не говоря уже о том, что из-за его паранойи она не сможет связаться с опекуном даже для решения официальных вопросов, элементарно для получения разрешения на выход! – Ах ты ж… – сквозь зубы прошипела Лухан. – Даже не надейся, что победил! Говоришь, я сделала все, что могла? Ну нееет…я еще кое-что не пробовала. И вскочив с кровати, девушка резко вылетела из комнаты.

***

Лухан влетела в учительскую как фурия, с такой силой толкнув дверь, что та ударилась о стену и противно заскрипела, возмущенная таким отношением. К счастью, свидетелем варварского отношения к школьной собственности оказался только Блас, просматривающий какие-то бумаги с кружкой кофе в руках. – Линарес, опять за старое? Видимо, ты совершенно необучаема, если за семнадцать лет не запомнила, что надо стучаться! Слишком сложная наука для тебя, а, Линарес? – тут же выдал дежурную порцию оскорблений староста. При этом он быстро перевернул бумаги чистой стороной вверх и задвинул их подальше, но Лухан была так распалена, что не обратила на этот маневр внимания. – Блас! Что с твоим почтовым ящиком? – А что с моим почтовым ящиком? – изобразил удивление Блас, издевательски ухмыляясь. – Сам знаешь! Ты его заблокировал? – Нет, просто удалил. Нет почты – нет проблем, – холодно отозвался староста, делая глоток из кружки. Лухан застыла от неожиданности, враз растеряв весь свой воинственный пыл. – Как… удалил? Совсем? – последнее слово девушка произнесла шепотом. – А почему нет? – поднял брови опекун. «Но там же вся наша переписка» – хотелось крикнуть Лухан, но она усилием воли смолчала. Глупо было думать, что для него это может иметь какое-то значение. Зачем в очередной раз выставлять себя дурой? – Если это все, то у меня дела. – Блас направился к двери, но Лухан схватила его за руку. Мужчина замер, и она, почувствовав, как напряглись мышцы под тонкой тканью его рубашки, немедленно отдернула руку. – В отличие от тебя, Линарес, у меня есть работа, – процедил Блас, не оборачиваясь. – И я собираюсь ей заняться, а ты… – У тебя еще и другие обязанности есть! – выпалила Лухан. – И я пришла не к старосте, а к опекуну. – У него обеденный перерыв, – буркнул Блас, тем не менее не делая новых попыток уйти. – Блас, просто ответь… почему ты удалил почтовый ящик? Ты не хочешь… – девушка сглотнула и с усилием продолжила – …чтобы я писала тебе? Блас все также стоял спиной к Лухан, и она не видела выражения его лица. Он молчал, а она, боясь добавить что-то еще, с замиранием сердца ждала ответа. Пауза затягивалась. Наконец, как будто сбросив оцепенение и проведя рукой по лицу, Блас повернулся к девушке с ироничной улыбкой. – Браво, Линарес! Все-таки ты не безнадежна. Пусть и с опозданием, но до тебя дошло. Кровь бросилась в лицо Лухан. Стараясь не выказывать эмоций, она бесцветным голосом произнесла: – И как, в таком случае, мне связаться с опекуном в случае необходимости? – Какой еще необходимости? Все, что связано с твоим обучением, можно обсудить и здесь, во время моего дежурства. А больше нам не о чем говорить. Лухан почувствовала себя так, как будто получила удар под дых – весь воздух вышел из легких, в голове зазвенело, а в груди заныло. Сколько еще раз он будет вот так избивать ее словами, явно стараясь нанести как можно больший урон? «Пора решить все раз и навсегда. Если и это не сработает… то действительно все». – Тогда последний вопрос. – Она впилась взглядом в его холодные голубые глаза. – Значит, тебе совсем нет до меня дела? И все равно, что я делаю? Ведь я действительно начала верить, что ты по-своему … беспокоишься обо мне. Блас вздрогнул, на секунду в его глазах мелькнуло смятение, но оно быстро сменилось яростью. Он приблизился так резко, что девушка испугалась. – Мне наплевать на тебя! Я выполняю роль опекуна по принуждению, и мне это нисколько не нужно! И ты не нужна, и твоя жалость, и так называемая забота! Ты для меня никто! «Я тебя ненавижу…ты сломала мне жизнь…ты для меня никто». Она устала это слышать. Устала в ответ на доброту получать тычки и пинки. Он всегда так яростно отрицает даже саму возможность нормального отношения к ней… Хватит. Пора менять правила. Лухан сжала кулаки и, не отводя взгляда, заставила себя говорить твердо, хотя голос все равно дрожал, выдавая ее волнение. – В таком случае, сеньор Эредиа, я официально снимаю с вас ответственность опекуна и необходимость проявлять внимание к моей персоне. И в свою очередь, я обещаю не тревожить вашего спокойствия собой и своей заботой и не лезть в вашу жизнь. Но не забывайте, что и вам отныне не позволено лезть в мою. Каждый сам за себя, как вы и хотели. Блас нахмурился, пытаясь, видимо, найти подвох в ее словах, и собирался что-то сказать, но Лухан, уже не слушая, проскользнула к выходу и скрылась за дверью.