7
17 января 2019 г., 21:47
Еще несколько дней Юта прокручивает в голове слова Тэена о том, что Тэиль скоро объявит траур по улыбке Сычена. Верить, что Сычену не все равно, очень хочется. Но Юта лишь убеждается в том, что бред все это.
— Вон же он, сидит и улыбается тому же Тэилю, — комментирует Юта происходящее, глядя на парней в зале для тренировок.
— Только Тэилю жалко с того, какая это натянутая улыбка.
— У него всегда улыбка натянутая, когда Тэиль к нему лезет, — фыркает Юта.
— Если ты так хорошо его знаешь, то почему не видишь того, что видят все? — резко выпаливает Тэен. Юта догадывается, на что лидер намекает, но только он уверен, что Тэен ошибается.
— Может, в этом и проблема? В том, что я его лучше знаю. В том, что мне виднее, о чем он думает, а о чем нет. И я уверен, Тэен, он не думает обо мне.
— А я все же напомню, — говорит Тэен, приподнимаясь с пола. — Прими уже факт того, что это ты тупой, а не окружающие.
— Да пошел ты, — срывается на лидера Юта и, приподнимаяясь, направляется не в центр зала, чтобы занять свое место и продолжить тренировку, а покидает помещение.
В туалете, ополаскивая лицо холодной водой, он снова чувствует себя дураком. Потому что это явный пример того, как он вываливает свой настрой на свою работу. Тэен был прав.
///
День для Юты выдается каким-то особенно хмурым. На тренировке заебался, с Тэеном поругался, еда на ужин была приготовлена паршиво (спасибо Марку), да и сам ужин прошел в какой-то слишком напряженной атмосфере. Видимо, чересчур заебались сегодня все. А потом еще Доен отказался возвращать пятый том манги, которую Юта купил, вообще-то, для себя и наконец-то дошел до этого тома. В общем, жизнь вообще ничего не радует; никаких приятных моментов в этих серых будних днях. Решение пораньше лечь спать очень греет душу. Чем больше спишь — тем меньше жрешь, тем меньше грустишь, меньше скучаешь, меньше морочишь себе голову и меньше грешишь. Сон вообще классная штука, если ты хочешь проебать время и жизнь максимально комфортно. Юте эта перспектива сейчас очень по нраву. Когда Юта уже чистит зубы в ванной и туда же заходит Сычен, он думает, что ну точно — нужно скорее делать ноги в свою кровать. Если этот день решил добить его еще сильнее, ударив по самому больному — он просто сломается и вместо того, чтобы уснуть, будет рыдать в подушку, все больше погружаясь в религию девочек-подростков. Юта старается скорее сплевать всю зубную пасту и ополоснуть рот, пока Сычен не открыл свой. Он ведь точно откроет, он тут не просто так. Иначе и подождать бы мог, время еще раннее, никто в ванную не спешит. Сычен тянется к тюбику зубной пасты лениво, наблюдая за японцем краем глаза; Юта чувствует. — Я скучаю по тебе, — выдает он, на Юту даже не глядя, когда тот уже тянет руки к полотенцу, чтобы поскорее вытереть лицо и руки и сбежать отсюда. — Я, конечно, сейчас уйду, но нам еще спать в одной комнате, не волнуйся, не успеешь соскучиться, — бегло говорит он. Поворачивается уже в сторону двери, делает шаг, но чувствует, что Сычен хватает его за край футболки, останавливая. — Мне правда очень сильно тебя не хватает, — Сычен говорит непривычно тихо, совсем не в своей манере, которую Юта знает очень и очень хорошо. Юту передергивает. — И что ты хочешь от меня услышать? Юта пытается перевести стрелки, ибо сам тоже очень и очень скучает, ему тоже очень и очень сильно не хватает Сычена, он уверен, что чувствует это в разы сильнее, чем сам Сычен. Но не говорить же ему это? Нет, тонкая организация влюбленной души не позволит. Если он тут же все так просто возьмет и выскажет — девочки-подростки в его голове просто засмеют его. Скажут: «слабак ты, Накамото. Кто же так прямо высказывает парню о том, что у него на душе? Нет, это слишком просто. Мы так не делаем, и ты не должен». — Я хочу, чтобы ты дал мне второй шанс, — Сычен выглядит жалостливо, и Юте кажется, что его сейчас знобить начнет от бури чувств. — Я понимаю, что часто вел себя очень некрасиво по отношению к тебе. Я понимаю, что во многом был неправ и делал много неприятных вещей. Я понимаю, что меня часто заносило, и я прошу тебя, дай мне второй шанс. Я обещаю, я изменюсь. Я буду хорошим мальчиком. Если ты хочешь целовать меня в зале для тренировок — целуй, я ничего не скажу. Я буду делать все, что ты попросишь, я буду уделять тебе больше внимания, и мы никогда не будем делать того, чего ты не хочешь. Только не оставляй меня одного наедине со своими чувствами. Пожалуйста. После этого особенно жалостливого «пожалуйста», Юте кажется, будто из его сердца начали доставать иголки. И больно все еще, но и приятно от осознания, что ноющая боль от самих иголок, застрявших в сердце, скоро пройдет. Ведь то, о чем говорит Сычен — так похоже на то, чего хочет Юта. — Зачем оно тебе? Но только девочки-подростки маршем гласят о том, что нельзя сдаться, пока не услышишь конкретно то, что хочешь услышать. А если не услышишь — то нахуй и в пизду. — Затем, что я люблю тебя? — скорее вопросительно, чем утвердительно, отвечает Сычен с видом: «а что, это не очевидно?». — Ты любишь меня? — удивленно вскидывает бровь Юта, ведь это и вправду ни разу не очевидно для него. — Тебе не кажется, что если бы не любил, не стоял бы тут? — закатывает глаза Сычен и только сейчас руку от футболки Юты отцепляет. В лице меняется, взгляд самоуверенный снова становится, чуть презрительный, свой такой — чертовский. От Сычена, который был тут секунду назад и тихо, не сильно смущенно, но, как может, распинался о своих чувствах и след простыл. — Нахуй я бы говорил тебе бы это все, если бы не чувствовал ничего? Для простого траха я могу кого-нибудь другого найти, представляешь, — цокает он. — Тут помимо тебя еще восемь человек живет. Как ты там говорил? «Начинаешь по-другому смотреть на человека, после того, как он тебе отсосал». Думаю, — Сычен недоговаривает. Недоговаривает, потому что Юта впивается в чужие губы своими губами, чтобы заткнуть его поскорее. Думать о том, что Сычен мог бы отсосать кому-то другому и сейчас быть с кем-то другим — последнее, чего хочется. — Я знаю, что ты меня не любишь, — начинает снова говорить Сычен, отрываясь от чужих губ. — Но, — но договорить ему не дает снова. — Что? — поразительно восклицает Юта. — С чего ты это взял вообще? — Блять, — раздается за дверью такое родное грубое лидерское. — Какие же вы два долбоеба. — Ты избегал меня, а потом и вовсе бросил! — восклицает Сычен на той же частоте, что и Юта, потому что то, как японец поражен этим словам поражает так же и самого Сычена. — Да, но потому что я люблю тебя, — говорит Юта, как есть. Говорит, как есть, и думает, что с девочками-подростками в своей голове стоит завязывать, ибо, Боже, как же это и правда глупо (но он же не знал, что все так обернется). — Ладно, забудь. Давай просто забудем об этом, — в спешке говорит он, вздыхая, не позволяя Сычену вставить очередные возмущения в эту ситуацию. — Просто… у нас все по-дурацки так сложилось. — Я бы даже сказал, что вообще не с того началось, — соглашается Сычен. — Начнем все заново? — улыбается Юта, думая, что очень даже неплохое место и время, чтобы начать все заново. — Мне нужно подумать, что я должен тебе сказать сейчас, если не предложить отсосать, — посмеивается Сычен. — Сюда бы Донхека с его шуточками. — О, нет, Юта, — раздается за дверью, в сторону которой оба поворачиваются, потому что, они, блять, что там, все сидят и подслушивают? — Даже не смей думать о том, что когда-нибудь твои губы соприкоснуться с губами Сычена в поцелуе, полном романтики, что вы начнете нормальные отношения, которые поддержат все в этом общежитии, и что сегодня у вас с ним будет самый горячий секс в истории ваших отношений, потому что он будет примирительным и таким чувственным, когда вы, два долбоеба, наконец-то рассказали друг другу о своей любви. — А че так слов много? — кричит Сычен, но быстро берет себя в руки, взор обращая снова на японца. — Что же, Юта, быть может, ты хотел бы, чтобы наши с тобой губы слились в романтическом поцелуе, чтобы мы начали с тобой отношения и занялись горячим, примирительным и чувственным сексом здесь и сейчас? — Я пиздец, как хочу этого, — на одном выдохе говорит японец и примыкает к чужим губам в том самом, романтическом поцелуе, не выдерживая. Юта думает, что романтику может придать моменту то, как он сжимает в своих ладонях чужие, нежели сразу лезет под футболку, как то у них обычно бывало. Чувствует, как крепко сжимает Сычен в ответ и думает, что, вау, это самое приятное чувство, которое только он испытывал. — Пошли, пиздюк, — раздается за дверью, и еще Юта думает, что эти двое романтику конкретно так портят, хоть и поддержали в нужный момент. И он им несомненно благодарен, ведь именно с этих двоих все началось. И пусть, что не с того, но без них — могло бы и не начаться вовсе.
