Когда вера бессильна

Их было много. И ещё больше. Так много боли, отчаяния, страдания. Так много тех, кому нужна помощь, так много тех, кому нужно сочувствие и поддержка. Так много… круговорот чужих эмоций и ощущений клубился, закручивался и разрастался с каждым новым прибывшим в Скайхолд. Коул впитывал в себя этот обжигающий смерч, в надежде успокоить, разложить на составляющие, но неизбежно тонул в темном липком месиве чужой боли. Ледяные пальцы страха хватали саму сущность духа, заставляя забиваться в самые темные углы, которые парень только мог найти в этом огромном замке. Еще никогда он не видел так много страданий. Он сказал, что не хочет уходить. Коул сказал, что хочет помочь. Он хотел, думал, что справится, но с каждой минутой, каждой секундой внутри безумного водоворота чувств, он все больше сомневался в том, что не сбежит в более тихое место. В нем боролись желание помочь, и почти детский страх перед всепоглощающей стихией. Боль была похожа на цунами, страх на шторм, а отчаяние на горный обвал. Коул замирал и ждал, ждал, что эта сила, эта мощь вот-вот уничтожит его, сотрет с лица земли и сделает снова бесплотным духом. — Коул? — Их много, так много… горячо, холодно от страха, больно… красное марево, вонь отчаяния, точно гнилые фрукты… — Коул, — голос был знакомым. Это инквизитор. Да, точно он. Только от него сквозит такой силой и мягкой обреченностью. — Я потерялся… их слишком много. — Ты здесь, со мной, на чердаке. Это таверна. — Здесь тоже плохо. Он пьет… жена под обвалом, торчат бледные руки, синяки, раны… она рыдает, красное месиво вместо головы. Томас, Томас… зачем? Он хочет умереть… её нет, жизнь стала пустой, дыра в груди… — Остановись. — Им страшно… они не знают, что им делать! Паника, паника в сердце, душа растерзана! — Коул! Остановись! Когда чужие теплые ладони коснулись плеч, Коул вздрогнул от неожиданности и вынырнул из бесконечного темного потока. Перед ним стоял эльф, тот самый эльф, принявший на себя ношу гораздо тяжелее, чем можно вообразить. Груз ответственности давил на плечи инквизитора. Коул это видел так же ясно, как осунувшееся усталое лицо перед собой, он чувствовал это так же остро как и сам Лавеллан. — Ты устал, и тебе больно… слишком тяжело, я не тот, кем меня считают… — Не важно, — отмахнулся эльф, все ещё не отпуская духа, не давая ему снова свалиться в пучину чужих чувств. — Коул, ты все ещё можешь уйти. — Я… хочу, тут слишком плохо… но я не могу, я нужен тут. Им нужно утешение. — А тебе? — Мне? Алларос кивнул, всмотрелся в глаза духа и, не дождавшись ответа, продолжил: — Разве тебе не нужно утешение? Разве ты сам не чувствуешь боль? — Это сложно… я не знаю. Коул нахмурился и наклонил голову так низко, что полы широкой шляпы совсем скрыли его лицо. -Что может быть сложного в том, чтобы знать, что ты чувствуешь? — Серая масса, жижа, кисель… они копошатся, там, белые отвратительные черви… страх сжирает их изнутри, он множится, как зараза расползается в сердце… не выдержу, они все погибнут, я не тот, кем меня считают… — Коул, ты не обязан… — Нет! Я… — дух запнулся, и спустя какое-то время тихо добавил, — потерялся… Эльф ничего не успел возразить, Коул просто исчез, растаял под его пальцами. Устало вздохнув, Лавеллан покачал головой и направился к лестнице. Снизу доносились приглушенные разговоры, эльф попытался различить в этом гуле голосов отдельные фразы, но не преуспел. Единственное, что он понял, так это то, что людям тяжело. Играла тихая музыка, приятный голос барда, медовой водой растекался по накуренному, пропахшему пивом помещению и дарил хоть какое-то утешение. Коснувшись рукой перил лестницы, Алларос не спеша спустился по ступеням вниз и зашагал на выход, задумчиво растирая между пальцев собранную пыль. — Эй, командир! — окликнул его кто-то звучным низким голосом. Повернувшись на звук, инквизитор не без удивления увидел внушительную фигуру Железного Быка. Тот если и был пьян, то никак это не показывал. Хотя, вряд ли кунари могут быстро опьянеть, с их-то размерами. — Не прожги во мне дыру, — усмехнулся этот серый великан. — Прости… — Лавеллан определенно махнул рукой и потер пальцами переносицу, — задумался. — И о чем же? — В основном о том, сколько тебе нужно вина, чтобы хоть немного повеселеть. Гулкий смех наемника, заглушив голоса и музыку, заставил эльфа улыбнуться. — Поверь мне, инквизитор, гораздо больше, чем сейчас нужно тебе. — Я не собирался пить, — Лавеллан поморщился, на самом деле мечтая о тихом спокойном месте и теплой постели. — Но тебе точно это не помешает, — кунари уверенно кивнул и, бесцеремонно ухватив эльфа за плечо, повел к столу, за которым совсем недавно радовался жизни в компании не такого уж плохого красного вина. Около стола небрежно валялись и стояли бутылки. Сколько их там было, Алларос предпочел не считать. Просто уселся напротив Быка и подвинул себе огромную кружку. Кунари молча налил Лавеллану вина, сам же глотнул из бутылки. Тостов никто не предлагал. Эльф пил, не глядя на наёмника, занятый своими мыслями и чувствами. Спустя, кажется, третью кружку он понял, что молчание становится тягостным, а на языке уже давно вертятся слова, которые хочется сказать. Вообще Алларосу хотелось поговорить хоть с кем-то, кто смог бы его понять. А Железный Бык смог бы? — Давай уже выкладывай, — проворчал кунари, прерывая тягостные размышления инквизитора. Тот вздрогнул от неожиданности и перевел удивленный взгляд на собутыльника. — Я говорю, выкладывай, что тебя так тревожит. Я же вижу, что тебя подмывает разразиться долгой душещипательной историей. Лавеллан неожиданно для себя хмыкнул. Да уж не думал он, что столь грубые слова заставят его смеяться и нисколько не обидят. — Не то чтобы душещипательной… — начал инквизитор, покачивая кружкой и наблюдая как в ней мерно плескается красная жидкость. — Что ты чувствуешь? — Не понял, — кунари нахмурился и требовательно воззрился на эльфа единственным глазом. — В смысле, что ты чувствуешь? Ты же чувствуешь… ты же живой. — Ну… — кунари замялся, было видно, что такие разговоры для него непривычны, — я сижу, пью тут с тобой вино и мне вроде как неплохо. Лавеллан задумчиво кивнул и окинул рассеянным взглядом помещение. — Коул чувствует их всех… — тихо пробормотал он, нахмурился и осушил кружку. — Тот парень в шляпе-то? — Бык потянулся за следующей бутылкой и без труда вскрыл её. — Да… он говорит, что чувствует их всех и меня и тебя… всех в Скайхолде. — Одуреть же можно от такого количества эмоций разом. — Он и дуреет, — печально вздохнул эльф. — Он потерялся… — Где? — не понял Бык, понемногу начиная теряться в рассуждениях инквизитора. А количество выпитого нисколько не облегчало задачу. — Здесь… в них, — Лавеллан махнул рукой на людей в таверне, — во всех нас. — Потерявшихся обычно ищут, а Коул не таится, вон там, на чердаке сидел, я видел, — кунари указал пальцем вверх. — Он потерялся не физически… думаю, он не знает где его чувства, а где чужие. Железный бык помолчал и только спустя пару глотков вина медленно произнес: — Ты есть ты, они есть они, как можно не разделять свои чувства и чужие. — А что если у него нет своих чувств? Он же дух. Духи отражают наш мир, наши желания… Тень — отражение нашего мира, Коул — создание тени, он тоже подчиняется её законам. И, если бы у него появились свои чувства, это значило бы что он больше не дух. — Прости, командир, но я далек от философии магов. Алларос кивнул и решительно поставил кружку на стол. — Ты прав, пойду найду Соласа, может быть он что подскажет. — Бывай, — кунари отсалютовал бутылкой, и громко рассмеялся, когда эльф, чуть пошатываясь, направился на выход. Так под заливистый грубый хохот Лавеллан вышел из таверны. В голове неприятно шумело, перед глазами плыло. Пить с кунари — было плохой идеей. Надо будет это запомнить. Кажется, Соласа он так и не нашел. Кажется, его нашла Кассандра, смерив его строгим взглядом, велела отправляться спать. И всю дорогу до собственных покоев инквизитора не покидало странное ощущение чего-то упущенного. Что там во взгляде Кассандры было не так? Что он там не разглядел? Ведь было что-то же. Затуманенный алкоголем мозг отказывался работать и помогать своему хозяину, он наоборот постоянно норовил отключиться, оставить Лавеллана наедине с его проблемами. Строительные леса в главном зале… Знакомые лица. все они улыбаются ему, кивают, здороваются… Как ты выносишь это, Коул? Инквизитор видел в глазах каждого из присутствующих печаль. Её хорошо скрывали, пряча под покрывалом надежды, масками убежденности и веры. Веры в него — Инквизитора. Алларосу нестерпимо захотелось всех их почувствовать, как чувствует Коул. Может быть тогда, ощутив их страдания как свои, он наконец-то сможет сделать что-то стоящее. В желудке свернулся леденящий склизкий комок, перед глазами все поплыло, и Лавеллан непременно бы рухнул прямо на каменный пол, так как ноги внезапно отказались его держать, если бы чьи-то сильные руки не подхватили его. — Э, босс, как тебя скосило-то, — пробасил над ухом очень знакомый голос. — Мне надо к себе, — промямлил эльф, одновременно пытаясь избавиться от хватки на своих плечах и сделать несколько шагов. — Это точно. Я провожу. Возражать Лавеллан не стал. Их провожали настороженные взгляды, от которых хотелось скрыться. Хотелось перестать чувствовать на себе обжигающие прикосновения чужих надежд и сожалений. — Они должны меня ненавидеть… я… ничего не могу… сделать — Ты делаешь достаточно и даже больше. Поверь, я знаю, — пробасил над ухом кунари. Алларосу казалось, что он плывет. Плывет по волнам своего безумия. Ведь он совершенно точно сошел с ума, раз ему чудятся большие теплые ладони, обнимающие за плечи, раз ему кажется, что кунари несет его на руках. Чушь! Такой могучий воин не станет таскать эльфа точно девку. — Откуда тебе знать? — пробормотал эльф, сосредоточенно хмурясь и сквозь накатывающую темноту пытаясь разглядеть, куда собственно его ведут... или несут, сложно разобрать. Железный бык не ответил, только хмыкнул себе под нос и поудобнее перехватил почти невесомое тело эльфа. Кунари казалось, что он несет произведение искусства. Обманчиво хрупкая оболочка и такой сильный несгибаемый дух, точно душа воина в теле ребенка. И как ты ещё не сломался, инквизитор? На твоих плечах лежит столько ответственности, от которой не скрыться, не убежать. А ещё беспокоишься о других — о себе побеспокойся, глупый эльф! К тому моменту, как кунари добрался до покоев Лавеллана, тот уже спал, прижавшись щекой к широкому плечу Быка. Аккуратно сгрузив свою ношу на кровать, кунари накинул на плечи инквизитора шерстяное одеяло и, оглядев слишком просторную для одного человека спальню, вышел в коридор. Алларос проснулся посреди ночи от странного тревожного ощущения. Медленно поднявшись с подушек, он как можно тише сдвинул одеяло и спустился с кровати. Ступни тут же обожгло холодом: ночи в Скайхолде были морозными и огромный замок, не отапливаемый несколько лет, выстыл до основания. И теперь чтобы не простудиться в этих стенах, приходилось очень тщательно следить за тем, чтобы камины топились круглосуточно. В комнате Лавеллана камин был погашен, бесшумно дойдя до него, эльф провел левой рукой над горсткой золы, на мгновение осветив ее призрачным зеленоватым светом, и убедился, что сегодня никто не озаботился тем, чтобы инквизитор не врезал дуба. — Какая чудесная забота, — буркнул Алларос себе под нос и резко обернулся, заметив скользнувшую сбоку тень. — Кто здесь?! Темнота дрогнула от голоса эльфа, но осталась такой же непроглядной и глухой. И все же в комнате кто-то был, Лавеллан это кожей чувствовал, от чужого взгляда на затылке инквизитора волоски становились дыбом, а в груди рождалось тревожное чувство. В голове мелькнула мысль об оружии, и тут же эльф с ужасом понял, что не помнит, где его оставил и как вообще вчера добрался до своих покоев. Кажется, надо прекращать пить. Военное время накладывает свои обязанности. Поняв, что он тут один и совершенно беззащитен, Лавеллан сглотнул и отступил к камину, словно тот мог его защитить от возможной опасности. Напряжение нарастало ежесекундно; Алларос пристально всматривался в темные очертания комнаты, пытаясь углядеть врага, но ничего кроме мебели не мог различить. Метку на руке едва заметно жгло. Выругавшись на эльфийском, инквизитор, шагнул к двери, взгляд неизвестного визитера, скользнувший следом, стал более цепким и враждебным. Следующий шаг сопровождался глухим ворчанием. Кто бы ни был в комнате Лавеллана, он однозначно давал понять, что инквизитору не стоит дергаться. Так бы он и простоял всю ночь под пристальным враждебным взглядом, молясь своим богам, мешая молитвы с ругательствами, если бы дверь в его комнату не распахнулась и на пороге не появилась грузная фигура кунари. — Босс? — удивление воина было вполне понятным. Не каждый день ты видишь босого эльфа жмущегося в темной комнате к остывшему камину. — Бык!!! — Лавеллан вздохнул с облегчением, понимая, что враждебный посетитель уже исчез. — Как же я рад тебя видеть! Кунари сначала расплылся в самодовольной усмешке, а потом, резко посерьезнев, придирчиво изучил эльфа. Отметил испарину на лбу, общее встрепанное состояние, тяжелое дыхание и совершенно растерянный взгляд. — Что тут случилось? — пробасил он, неспешно, но довольно уверенно проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Если бы я сам знал, — вздохнул инквизитор, позволяя себе расслабиться в присутствии телохранителя. — Я проснулся, в комнате темно, холодно как в морозных горах и кто-то смотрит. — Смотрит? — удивился кунари, прислоняясь к стене плечом. — Ну да, — подтвердил Алларос, потирая ноющие виски — похмелье все-таки дало о себе знать, — не знаю, чего оно хотело, но взгляд не предвещал мне ничего хорошего. Железный бык покивал, обдумал слова инквизитора и, поднявшись, несколько раз обошел комнату, чтобы убедиться, что ничего материального и опасного в ней нет. — Не знаю, босс, — покачал кунари рогатой головой, — даже если тут и был кто-то, он уже свалил. — Что вовсе не означает, что он не появится снова, — пробормотал инквизитор и так тихо, словно рассуждал вслух. — Если появится, я попросту оторву ему голову, — уверенно заявил Бык. Алларос не удержался и тихо рассмеялся, понимая, что общество этого рогатого грубого великана рассеивает тревогу в сердце и дарит чувство защищенности, которого эльф не испытывал с тех самых пор как покинул родной клан. — Иначе зачем же было нанимать тебя телохранителем, — отсмеявшись, заметил эльф. — Кстати, как я оказался у себя? Последнее что я помню — я пил с тобой, а потом пошел искать Соласа… — Вместо Соласа ты нашел Кассандру, и она шипела на тебя точно гадюка, — усмехнулся кунари, прислоняя свой огромный меч к стене рядом с кроватью. — Я тебя спас и притащил сюда. — Что, на руках? — охнул эльф, усаживаясь на кровать и забираясь под одеяло, чтобы хоть немного отогреть заледеневшие ноги. — На руках. — И как много людей нас видело? — голос инквизитора предательски дрогнул, а его самого начало подташнивать от страха. Если их видели…. Какой же позор. — Никто, босс, — фыркнул кунари, — я же не идиот. — Однако, ума, чтобы приказать растопить тут камин у тебя не хватило, — ехидно заметил эльф, стараясь спрятать свое смущение. — Виноват, — кивнул Железный Бык. — Точно, — Лавеллан задумчиво передернул плечами и потерял дар речи, когда кунари без стеснения начал расстегивать кожаные ремешки, держащие доспехи. — Ты… чего? — не понял эльф, во все глаза таращась на кунари. — Спать в такой холодине нельзя, простудишься. А раз моя вина, что камин сегодня не горит, значит, мне тебя греть, — пояснил Железный Бык откидывая нагрудную пластину на стул. Инквизитор пораженно кивнул и безропотно подвинулся, когда кровать под весом воина прогнулась и заскрипела. Бык не церемонился и, кажется, совершенно не понимал всей двусмысленности ситуации, он по-свойски сгреб эльфа рукой и прижал к своей груди. — Это довольно неловко, — напряженно проговорил эльф, пытаясь отстраниться от горячего как печка кунари. Воспитание твердило, что нужно немедленно вытолкать наглого громилу из кровати, замерзшее тело плевать хотело на моральные принципы Лавеллана и само льнуло к источнику тепла. Кунари тихо усмехнулся и чуть сполз по подушкам — теперь Алларос буквально лежал у него под боком. — Бык, если нас завтра кто-то так увидит… — эльф сглотнул и, представив на мгновение, чем все может закончиться, вздрогнул. — Не переживай, инквизитор, — отмахнулся кунари, — дверь закрыта. — О! — только и мог сказать Лавеллан, думая, что он лежит в кровати с полуголым кунарийским воином от которого пахнет кровью и металлом, что дверь заперта, а он безоружен. — Ты же не… — выдавил Алларос, чувствуя, как горло сдавливает паника. — Что? — непонимающе нахмурился воин, на мгновение отстраняя от себя эльфа и заглядывая ему в глаза. — Не знаю… — Не доверяешь мне? — нахмурился Железный Бык. — Просто… — Алларос вздохнул и опустил голову, прижимаясь щекой к груди кунари. — Спи, инквизитор, ничего я с тобой не сделаю, — благодушно усмехнулся Железный бык, не без удовольствия думая, что доверчивости в эльфе поубавилось. И все же заснул инквизитор далеко не сразу. Он долго, но аккуратно ворочался, пытаясь устроиться так, чтобы не столь откровенно прижиматься к своему телохранителю. А тот усиленно делал вид, что его нисколько не беспокоит остроухая вошь под боком. Утро впервые за несколько недель порадовало солнцем и высоким синим небом. Ставшие привычными свинцовые тучи и бесконечные снегопады уже настолько надоели Лавеллану, что он готов был выть и бросаться на стены, такие же серые как и небо. Скайхолд вообще не отличался большим разнообразием красок. Алые полотнища флагов и гобеленов немного разбавляли унылость замка, но не настолько, чтобы не замечать её. Все попытки обитателей приукрасить это место лишь больше акцентировали внимание на заброшенности и мрачности. Но сегодня, сегодня, солнечные лучи проникающие сквозь высокие стрельчатые окна, ложились на пол яркими желтыми полосами, превращая темные коридоры в узорчатые галереи, а огромные залы были полными света, переставая напоминать склепы. Лавеллан открыл глаза и даже на какое-то мгновение подумал, что он где угодно, но только не в Скайхолде. Солнечные лучи широкими яркими мазками лежали на одеяле, радуя глаз и вселяя уверенность в то, что этот день будет лучше вчерашнего. Если, конечно, удастся забыть о ночном визитере с непонятными намерениями. Алларос вспомнил холодный враждебный взгляд и вздрогнул как от дуновения холодного ветра. Нет, не дело это — в такое прекрасное утро думать о ночных страхах. Тряхнув головой инквизитор, глубоко вдохнул и повернул голову, чтобы тут же наткнуться на серьезный внимательный взгляд желтого глаза. — Доброе утро, — как ни в чем не бывало пробасил тот. — Как спалось, не замерз? — Твою ж мать, Бык! — рявкнул инквизитор, выкатился из-под теплого одеяла и упал на пол. Сверху раздался громогласный хохот, и Лавеллан мысленно обругал себя за несдержанность. Чего он, собственно, дергается? Спал же всю ночь под боком у кунари, сопел ему куда-то в плечо и не придумывал себе ничего лишнего. — Ты вот мне скажи, — подперев рогатую голову рукой, начал бык, наблюдая за тем, как эльф морщится и потирает затылок: все же приложился когда падал, — неужели ещё не привык? Я тебя уже каким только не видел: лично перевязывал, мыл и по нужде таскал, когда ты сам не мог. Лавеллан моментально покраснел, вспоминая самый отвратительный поход за травами, который только случался в его жизни. Нарваться на гнездо демонов он никак не ожидал, потому схлопотал первым. Досталось ему тогда крепко, а на такое простенькое задание он позвал только Быка. — Это другое, — буркнул маг. — Другое? — Бык на секунду задумался. — Не вижу разницы, босс. Кунари пожал плечами и соскочил с кровати. Потянулся, расправил могучие плечи, покрутил головой так, что шейные позвонки хрустнули, и неспеша начал одеваться. Лавеллан ещё какое-то время посидел на полу, наблюдая за кунари, а потом, когда уже зад начало подмораживать, поднялся и оглянулся в поисках своей одежды. Та обнаружилась на кресле рядом с камином. Аккуратная кучка мятого тряпья, вызывала здоровое чувство брезгливости. Алларос, шлепая босыми ногами по полу, подошел к камину и поворошил одежду. Как и ожидалось, ничего из этого не было пригодно для носки. Возможно, раньше, когда он был обычным эльфом, он бы плюнул на приличия и нацепил бы на себя заношенные вещи, но статус обязывал выглядеть идеально. Инквизитор должен выглядеть опрятно и уверенно, он должен вселять в людей надежду, а во врагов ужас. Будь примером, будь идеалом, будь символом! Внезапно утро перестало казаться столь прекрасным и солнечным, словно серая хмарь наползла на солнце и заслонила его от инквизитора. На плечи навалился привычный груз обязательств, долга и ответственности. Долг — такое короткое слово, а как много весит. Неподъемное, придавливающее к земле. Лавеллан вздохнул и уселся в кресло прямо поверх одежды. Взгляд его бесцельно шарил по комнате, пока не остановился на сером пепле, горкой лежащем внутри камина. — Когда-нибудь я тоже вот так перегорю, — тихо сказал инквизитор, откидывая голову на спинку кресла и закрывая глаза. Холодные солнечные лучи, касались лица, совершенно не согревая кожу. Слабый ветерок из приоткрытого окна шевелил волосы. Пахло снегом, горами, комнатной пылью и немного гарью. «Когда же весна? Хотя в этих краях и весна наверняка такая же холодная и неживая» — Заканчивай страдать, инквизитор! — громкий голос кунари заставил Лавеллана вздрогнуть и открыть глаза. Воин стоял посреди комнаты уже в полном боевом облачении и, привычно ухмыляясь, смотрел на эльфа. — Тебя не спросил, — буркнул тот и поднялся с кресла. — Иди найди Калена, пора готовиться к походу. У Жозефины возьмешь денег, а Кассандра… — Стоп, стоп! — рассмеялся кунари, глядя на эльфа. — Я нанимался телохранителем, а не мальчиком на побегушках. — Хммм… ты прав, — Алларос задумчиво кивнул. — Думаю, Кален разработает отличный план, он же лучше тебя разбирается в том, как нужно воевать. Я вполне могу им довериться, а учитывая бесценные советы Кассандры… Да, я буду в надежных руках. Уже на середине своей речи, Лавеллан заметил как изменился в лице кунари, поняв, что у него, по сути, отнимают его работу и отстраняют от процесса охраны инквизитора. — Ах ты… ладно, — смирился кунари, — но к Жозефине иди сам, — буркнул он напоследок и вышел из комнаты инквизитора не забыв прихватить свой меч. Как только за воином закрылась дверь, улыбка моментально сползла с лица Лавеллана, а внутри поселилось неприятное тянущее чувство, которое эльф гнал от себя последние полгода. Но сколько бы он ни старался, оно только становилось сильнее. Сердито пнув сапог, инквизитор решительным шагом подошел к шкафу и распахнул его. Хватит! На кровать полетела приличная свежая туника из шкуры василиска, следом за ней белая рубаха. Хватит страдать по пустякам и ныть точно баба! К уже брошенной одежде прибавились штаны и сапоги. Хватит, он должен думать об иных вещах. В конце концов, надо найти Соласа и задать ему несколько вопросов. В частности о Коуле и вчерашнем визитере. Лавеллан замер посреди комнаты с ремнем в руках и поясной сумкой. А что если это Коул вчера приходил? Внезапная догадка заставила инквизитора нахмуриться. Что если дух подхваченный водоворотом негативных эмоций сам понемногу начинает излучать негатив и понемногу превращается в демона? Нет, нет… не может этого быть. Коул не настолько слаб, он сопротивлялся этому многие годы. Но ведь ещё никогда ему не приходилось оказываться в таком месте, где каждый встреченный им человек носит в сердце страдание. Если случилось что-то подобное, то… «Если я стану демоном, ты убьешь меня? Ты же сделаешь это», — звучит в голове Лавеллана полный надежды голос духа. «Мы поможем тебе. Не думай о смерти» «Нет, ты должен убить меня! Ты не понимаешь!» Этот разговор состоялся между инквизитором и Коулом несколько месяцев назад, когда парень начал прятаться на чердаке таверны и почти не выходить из неё. Алларос беспокоился, хотел помочь, но добился только того, что дух стал от него прятаться. А слова, произнесенные Коулом, клеймом отпечатались в памяти инквизитора. Сможет ли он убить духа, если это потребуется? Алларос не раз задавал себе этот вопрос, ведь никто из них не застрахован от одержимости. Кален, Кассандра, Коул, Дориан… Бык. Смог бы он убить Быка? Алларос нахмурился и швырнул пояс с сумкой на кровать. — Не о том ты думаешь, инквизитор, — упрекнул себя эльф и, более не позволяя мрачным мыслям завладеть собою, собрался и отправился исполнять роль спасителя Тедаса.