Стадии

Когда Хэ кого-то имеет, он не думает ни о чем. Ни о фигуре, ни о волосах, ни о запахе. Он сосредотачивает все внимание в низу своего живота, задерживает дыхание, насколько это возможно, а потом… Потом он не разговаривает. Она прикладывает ладонь к его спине и просит повернуться. Хэ поворачивается, и она отскакивает. На раз-два. Боже, думает Хэ Тянь, мне достаточно только повернуть лицо и ты уже меня боишься? Они встречаются… Ну, месяца четыре. Потому что Хэ Тянь высокий, красивый и при бабле. А бабло — это вообще огонь. Наличие денег не только меняет твои материальные возможности, это еще дает способности жрать чужие сердца. Вот как, например, с Мио. Она дает ему четыре раза в неделю, потому что больше Хэ не нужно. Но он уверен — нет той границы, через которую она бы не переступила за деньги. Ее каштановые волосы падают на голые плечи, когда она его провожает. Да, она принимает его у себя. В разваленной халупе, в бедном домишке ближе к окраине. В первый раз Хэ скептично отнесся к возможности посетить этот райончик. Сейчас он смотрит на облупившуюся краску на ее стенах и думает: «Ради Бога, надеюсь, ты продержишься со мной достаточно, чтобы насобирать денег на нормальную хату». Она прощается в губы. Так — чмок, и все. С красивой грудью, молодая и нежная. Пахнет молоком и домом. Хэ терпеть не может эти запахи доброты и уюта. По крайней мере эти запахи. Рыжик идет — почти бежит — по тротуару напротив. Он шкандыбает, как подбитая ракета. Даже дымок идет. Хэ Тянь смотрит на покалеченный профиль и думает: «Тот пацан с мамашей-шизофреничкой?» Он думает: «Разве это не его отец в тюряге?» Он думает: «Это… Он уставился на меня?» Рыжик сразу чувствует, когда на него смотрят. Прям всей кожей. Каждым волоском. Всегда. Ощетинивается, как загнанная борзая, и орет через всю улицу: — Хули ты уставился?! Он утирает бледной кожей запястья кровь из носа. Хэ оглядывается. Определенно, это адресовалось ему. Он пожимает плечами, мол, мне похер вообще. Но Рыжий воспринимает это иначе. Это сегодня он мальчик-с-мамашей-шизофреничкой, сегодня он пацан-оторви-и-выбрось, сегодня он пизжусь-как-скотина-ору-как-в-последний-раз. Он смотрит на палево перед Ван Шенем (да или как его зовут?), и думает, что завтра к этому прибавится чего-то вроде мальчик-из-гетто, тот-к-которому-нельзя-подходить-ибо-воняет-бедностью, ну и прочее… Рыжий знает, что у этого Ли Чэна есть деньги. Хэ, кстати, тоже. Поэтому неловкая встреча у дома Рыжего становится маленьким удовольствием. Хэ Тянь загоняет этого пацана в краску и в безвыходность. А когда мелкая шавка вжата в угол, единственное, что она может — это лаять и скулить. *** Рыжему похуй. Похуй, если кто-то что-то скажет. Похуй, если кто-то будет доставать. Он, блять, сам всех достанет. Сам все, блять, порешает. Он видел, как вчера Хань Дунь (точно, он ведь Хань?..) стоял напротив его дома и таращился. Подыскивал местечко для экстрима? Типа развлекалова для богатых? Рыжему стыдно за свои имения, и, вашу ж мать, стыдно за стыд. Типа мать делает все возможное, а он такой неблагодарный. Рыжего дергает, как при контузии. А все вокруг молчат. Потому что помимо обыденных прочих обстоятельств, сегодня он еще и побитый. — Если ты, блять, еще хоть раз там появишься, я твое сердце через жопу достану! Хэ Тянь оборачивается. Оборачиваются и все его друзья. Баскетбольная площадка кишит людьми, а теперь она замерла. Вот так — бац, и только перекати-поля не хватает. Рыжик скалится, тужится, вены проступают на лбу. Он готов — только дернись, блядский Ван-Дунь-Тань-как-тебя-там-блять-вообще. И Рыжий молнией сорвется ебашить по чужим мордам и вырывать сердца через задницу. — Я не понял… — такой же высокий, как Мунь Сунь, но с каким-то сверхтупым лицом останавливается, когда до безобразия жесткая ладонь Хэ поднимается вверх. Одним своим видом говорит: «Сам разберусь». Рыжий шикает. — Кто ты? — Хэ Тянь холодно улыбается, чувствуя превосходство. Как легко задеть этого кретина. — Ты меня понял, уебок?! — Рыжик не собирается сдаваться на полпути. Очень важно сейчас донести: моя территория — это моя территория, иди сиди в своей шикарной хате на 100500 этаже. Рыжий не ожидает, что в следующую секунду Хэ Тянь окажется прямо перед его носом. Выше на полголовы, искуснее вдвое. Да уж… Здесь Рыжий побеждает разве что по параметру собачьей злобы. Потому что он так… ТАК злится, что его аж всего трясет от гнева. — Ты хочешь разборок? — мягко спрашивает Хэ Тянь. Рыжий только открывает рот, чтобы изрыгнуть новую порцию дряни, но тут же сам — именно сам — замолкает, потому что Хэ продолжает: — Посмотри вокруг, если начнем друг другу бить рожи, ребята вокруг будут за меня. — Ты думаешь, меня напугают твои петухи?! — Рыжий раздувается, как будто в него вставлен насос. Но Хэ уводит уголок губ вбок, и опять это сраное превосходство. Потому что Рыжий, вообще-то, не боится, но его лицо и без того разбито… Высокий-злой-богатый больше ничего не говорит. Блядский Ли Шень, думает Рыжий. Еще хоть один гребаный раз!.. *** Хэ Тянь растянулся на диване, крутя в руках не зажженную сигарету. Мио была на другом конце города. Время перевалило за десять, ночи в октябре становились холодными. Почему-то он был на взводе. Как будто пробежал несколько километров на пределе своих возможностей. Сердце колотилось. Хэ Тянь путал цепкое чувство одиночества и возбуждение. Он аккуратно взял себя за член. Несколько движений рукой привели его в чувство. Усилием мысли он воскрешал в голове элементы ее тела. Ее грудь, красивые соски, аккуратные стопы. Не цельно, конечно... Цельно Мио слегка раздражала Хэ своим стремлением покорить мир одной-единственной внешностью. Он запрокинул голову и мягко выдохнул. Брови съехались, нарисовалась морщинка. Горло дрожало. Мышцы внизу живота сокращались. Память спазмировала, меняла картинки, путала самого Хэ. Он сжал себя сильнее, чем нужно, когда фантомное лицо Рыжего всплыло перед глазами. Насупленный. Бешеный. Ядовитый. Как сраная колючка. С какой стороны ни подбирайся — одни уколы. Если бы только сейчас Рыжий держал его член у себя во рту — Хэ Тянь готов поспорить — эти глаза выражали бы всю ненависть этого маленького мира. И вот так — прямо в рот фантомному Рыжему — Хэ Тянь кончает. Да так плотно, что это почти как первый опыт. Он расслабляет ноги и закуривает. Вытирает член и руку салфеткой. Он думает: «Ну и какого хуя?» Думает: «Впрочем, такое уже было». Он уверен — такое бывает с каждым. Просто у Хэ Тяня слишком мало эмоций. Слишком холодный круг общения. Слишком скучная жизнь. А здесь Рыжий — острый, больной, ушибленный — все прям как надо. Для его Царства Мертвых — отличная находка. Именно поэтому происходит подобная хуйня, думает Хэ. Просто интерес. Легкий такой адреналин. *** Рыжий становится заметно дерганее (есть, вообще, куда?), у него появляются новые маты (к этому делу у него старательный подход), а еще теперь он жмется по углам, как какой-нибудь наркоша. Да тут попробуй не жаться, когда уже больше недели ежедневно на каждом шагу тебя ожидает ебливая физиономия этой твари. Рыжий ненавидит даже, скорее, не его самого. Но его манеру чувствовать себя сверху. Не только над Рыжим, над всем вокруг. Эта его вальяжная походочка по коридору, его жесты, эти словесные выражения, в каждом из которых сквозит наличие власти над всем на свете. Да подумаешь! Деньги, время, внешность… Кому это интересно! Только тупым бабам, готовым облизывать с ног до головы любого, чей месячный доход измеряется кучей внушительных нулей. Да уж, с горечью думает Рыжик, я этого дерьма в жизни не достигну. — Грустишь, Малыш Мо? — Хэ шепчет на самое ухо. А у Рыжего по всем закоулкам тела нервы накаляются. «Еще хоть один блядский раз!..» — говорит Рыжий каждый раз, и каждый раз отвечает: — Отъебись. — Нам сегодня по пути. — Че? — Шань не понимает, о чем эта дылда. — Что «че»? — Хэ предлагает Рыжику закурить, но тот горделиво отводит подбородок. — Нам в одну сторону. Тащусь на твою территорию. — Мне похер, — рыкает Мо. — На чай не позовешь? — Хэ усмехается, как делает это обычно, когда кого-то унижает. — За сотку, может быть. Рыжему неприятно, но он пытается отшутиться. Хэ молча кивает головой, мол, заметано. Но ничегошеньки не заметано. Рыжий думает: «У него же мозги, а не дерьмо, да? Он понял, что я несерьезно?» После школы они садятся в автобус. Рыжий даже головы не поворачивает в надежде, что этот съебался. А Хэ теснится на соседнем сидении, прижимаясь к Рыжему как попало да поближе. — Отодвинься! — Рыжий шипит в самое ухо Хэ Тяню, и тот больно тыкает его под ребра. Рыжик скрипит челюстью, напрягается и тыкает в ответ. Хэ зыркает на него и говорит: — Вызов принят. Из автобуса они выходят с потыканными боками и красными лицами. Рыжий быстро начинает двигаться прочь, в сторону своего дома. — Эй, — кричит ему вслед Хэ Тянь, — у меня есть сотка! Рыжий, не оборачиваясь, показывает средний палец. *** — Что-то не так? — Мио прикасается своей грудью к спине Хэ. И томно дышит на ухо. — Ну, — Хэ Тянь глубоко дышит и туманным тоном говорит: — У меня не встал. Мио садится ровно. Что-то обдумывает, а затем быстро перебирается на пол. Усаживается между ног Хэ Тяня и смотрит ему в глаза. Покорно. Покорно, сука. А Рыжий бы смотрел даже из этого положения как на врага и вообще не достойного жить субъекта. Он бы царапался, кусался и дрался. Он бы хер так просто подчинялся и что-то исполнял. Он бы все превратил в надрыв и соль. Потому что Рыжий — не Мио. Не хрупкая кошечка, которую двумя пальцами сломать можно, в том числе и ментально. С ним нужно будет пиздиться до кровавых соплей за право просто рядом стоять. И это блять… Прекрасно! Это, блять, лучшее, о чем думал Хэ за последнее время! Член во рту у Мио слегка напрягается, а затем снова опадает. Как раз в тот момент, когда Хэ четко сознает, что в ногах у него сидит она. Эта девчонка. — Что я делаю не так? — растерянно спрашивает Мио. — Все же всегда хорошо было. — Может, тебе в рыжий покраситься? — в пространство спрашивает Хэ. *** От дома Мио до остановки автобуса три шага. Хэ стоит чуть поодаль, смотрит на дом напротив. Старый, но аккуратный. Такой, словно там живет кто-то счастливый, но очень уставший. Хэ затягивается. Может быть, родители Мо не такие уж странные? Может, его мать не шизофреничка, может, отец не сидит в тюряге? Может, это только Рыжий не удался. В конце концов, в семье не без урода. И все-таки… Если бы Хэ жил в таком доме, его бы волновали популярные фильмы, новые хиты любимых групп, оценки, экзамены, первая любовь, ночные эякуляции… Если бы Хэ жил в таком доме, скорее всего, он бы жил. Он быстро набирает забитый в телефонной книге номер такси. Спасибо, на сегодня автобусов хватит. Без Рыжего подобные вещи не являются терпимыми. — Добрый день, служба такс… Хэ не дослушивает. Не дослушивает, опускает руку и больше вообще ничего не слушает, кроме одного. Криков… Нет, рева Рыжего. Этого заутробного воя сирены. Он вопит так, будто из самого его чрева рвется какое-то чудовище. Какой-то нечеловеческий гнев. Дверь его дома вылетает, едва задерживаясь на петлях. По ступенькам слетает мужчина. Обычного телосложения. Он, пожалуй, даже больше Рыжего, но тут дело не в размере… Рыжего на секунду пугается даже Хэ. Потому что нельзя так злиться. Потому что это уже ненормально. Это клиника. Причем не сериальная, попсовая или школьная. Эту хуйню лечить надо. Рыжий в три шага подходит к мужчине. Он дергается, словно контуженный. Перед ударом как будто подпрыгивает, и с правой заряжает мужчине в челюсть по самое не хочу. Сзади раздается трепетное и надрывное: — Шань! Ради Бога, Шань! Но Шань не слышит. Он хуярит мужика до полусмерти. Боже, реально до полусмерти. Фарширует его заживо, если слово «фарширует» можно расценивать, как «превращает в фарш». Хэ реагирует практически сразу. Очень быстро. Но ему кажется, что проходит миллиард (?) минут. Он перепрыгивает через калитку, берет Рыжего под мышки, сцепляя ладони у того на шее. Рыжий брыкается, и Хэ чувствует его силу — не настолько мощную, насколько устрашающую своим упорством. Он орет: — Ты, сука, только попробуй еще раз сюда заявиться! Я скормлю твои яйца крысам из подвала! Он еще долго готов орать, брыкаясь в руках у Хэ, и даже не включая мозгов — кто его вообще держит. Пока пространство не разрывает надрывное: — Шань! И Рыжий дергается. Гнев сменяется на… слабость? Он выворачивает голову и смотрит сначала на мать, затем на Хэ Тяня. Немо спрашивает: «Какого хуя?» А потом раздается: — Твой сынок конченный ублюдок! Не смей даже звонить мне, я не шучу! Мужчина подрывается насколько это возможно быстро, на бегу застегивает рубашку, и следом улица мертвеет. На крики высунулись соседи. Хэ видит, что на крыльце дома напротив стоит Мио в его старой футболке. Она держит ладони у рта. Она боится Рыжего. Потому что он только что чуть не залупил человека нахер. На пороге дома Мо сидит тонкая женщина. Вероятно, думает Хэ, мать. Вероятно, вменяемая. Она смотрит на него влажными глазами. Когда-то, может быть, у нее было все. А сейчас нет мужа, нет любимого мужчины, нет любящего человека… И именно в данный момент — нет сына. Хэ видит эмоции на лице Рыжего — и это впервые, когда раны на дне его сознания начинают отзываться болью на боль. Мо смотрит на мать, и ему не нужно даже слов, чтобы понять, что происходит. Черт, думает Рыжий, да какого это хуя! Я прав! Но его мозги проигрывают чувствам. И в особенности — чувствам матери. Вот она — сидит на пороге их дома и тихо-тихо плачет. Как когда-то плакала по ночам, пока его отец спал, надравшись непонятно чем. Рыжий проводит параллель. Он понимает, о чем она думает. И в ту же секунду бросается прочь. — Шань! — кричит его мать, но Мо не может сейчас смотреть ей в глаза. Пиздиться со всеми и всех — это не то чтобы наследственное. — Я о нем позабочусь, — говорит Хэ, и к его удивлению, женщина реагирует на эти слова. Она кивает головой, не разбираясь, кто он такой. Она просто вверяет своего сына этому незнакомцу. Кто знает, что она в нем видит. Только смотрит на него такими глазами — один в один как у Рыжего — и немо произносит: «Если у тебя только получится». Хэ Тянь нагоняет Рыжего через три квартала. Тут даже чеку срывать не надо, граната вовсю дымит. — Ты каким хером здесь оказался?! Рыжий хватает его за грудки и прижимает к стене здания. На улице вечереет. Люди на них косятся. Хэ смотрит ему в глаза — один в один как у матери. — У подружки был. — Так вали, блять, к своей подружке, — Рыжий цедит слова, впиваясь едва ли не зубами в сознание Хэ, чтобы до того дошло, что бегать за Рыжим и вмешиваться в его жизнь — это как темнокожему пытаться купить членство Ку-клукс-клана. Цепкие тонкие руки с брезгливостью бросают воротник Хэ. Рыжий пытается удалиться. Потому что это вообще нихрена не приятно. Какого черта его подружка живет в этом районе? Слабость к нищете и безумию? Пусть валит ко всем херам. — Послушай… — начинает Хэ, в ту же секунду его едва ли не сбивает с ног рев: — Отъебись от меня!!! Рыжий орет так, как будто слетает с катушек. И эта дрожь по всему его телу. Хэ Тянь уверен, что эту хуйню надо лечить. Ибо так орать нормальные люди не могут. Они идут с расстоянием в пару метров еще несколько улиц подряд. Через полчаса бесцельной ходьбы, когда плечи Рыжего перестают так отчаянно дергаться, а вечер совсем спускается на город, Хэ окрикивает его: — Плачу полтыщи, если ты умеешь по-человечески варить рис. Рыжий прикладывает к лицу руки и долго не поворачивается. Проходит целая вечность, пока его спина начинает двигаться ровно в такт успокоившемуся дыханию. Когда он поворачивается, Хэ Тянь видит опухшее лицо и красное месиво вместо губ. — Но если ты хоть словом прокомментируешь случившееся, я… — Вырвешь мне сердце через жопу? — ехидно уточняет Хэ. — Пойдем, Рыжик. Они садятся на автобус, за который, кстати, платит Хэ. Потому что Рыжему похуй. На все сейчас похуй.