Стадии

Рыжий стучит в металлическую дверь настойчиво, но с каждым ударом только что затянувшихся костяшек, уверенность Мо тает. Хэ Тянь слышит стук внезапно, очень резко, как будто до этого вокруг не было вообще никаких звуков. Кулак Рыжего сжимается сильнее, желваки проступают. Если… Если Хэ Тянь откроет сейчас, что он собирается делать?.. Что, вот так прямо сказать: «Не ебу, что за хуйня, но я впустил тебя в свой дом, а это… Это... Прям охуенно мне несвойственно»? Хэ Тянь напрягает уши, стараясь заблокировать этот настырный звук. Выбросить из головы вообще какие-либо звуки. Пусть останется только ощущение. Рыжий смотрит в дверь и по каждому нервному окончанию проходит вибрация. Хэ Тянь поворачивает голову и видит, как какой-то накрашенный мужчина бьет в гонг. Его нет дома. На сцену выходит полуголая молодая женщина. Ее одежда напоминает богатую Индию, а лицо — поцелуй Будды. Она двигает бедрами слишком пластично и гибко, чтобы это не завораживало. Она танцует так искусно, что Хэ Тянь позволяет себе подслушать этот шепот тела. Музыка народная африканская или островная, в общем, какая-то песочная, а значит там есть тамтамы, дудочки и ломанный голос черного парня. Хэ Тянь уже пару часов под градусом, но, к его радости, низким градусом. Просто он редко проводит вечера воскресенья дома. Например, прошлый… Прошлый прошел у Рыжего. Он гонял в принесенную Хэ приставку, куксился, хмурился, но получал удовольствие. Пацанское, очень глупое. Такое же, как Хэ получал, глядя на аттракцион его эмоций. Он прошел все стадии зацикливания на человеке, начиная с «да я просто его игнорировать буду» до «если трону его еще раз, мне пизда». Хэ Тянь смотрит в свой стакан с водкой и соком, и отбивает по нему ритм играющей музыки. — Мама, — осторожно начинает Хэ Тянь. — Что делать, если мне кое-кто нравится? — Милый, — мама Хэ Тяня высокая, красивая и умная. Она присаживается рядом с пятилетним мальчиком, и гладит его по голове. Надо же, такой малыш, а уже беспокоится, как понравиться девочке. — Подари ей что-то, что ее порадует… Например, цветы. Если хочешь, я могу заказать милый букетик у Ся Яо, он украсит веточки бусинками. — Мама, — снова говорит Хэ Тянь. — А что можно подарить мальчику? Лицо мамы Хэ постепенно теряет краску, выражение, красоту. Во взрослом возрасте Хэ Тянь будет думать, что у этой женщины унижающая, убедительная, высмеивающая красота. Но тогда она — законодатель его маленького государства. — Милый, — строго говорит мама, тряся Тяня за плечи, — еще раз я услышу подобное — тебе попадет. «Такое уже точно где-то было» — думает Хэ Тянь. Он уже, наверное, чувствовал что попало, но чтобы зациклиться… Он фыркает. Что за ересь. Сдался так просто. Один раз «уйди», и он ушел. Что за тряпка. Хэ Тянь доходит до кондиции самоненависти. Он поздравляет себя. И все его воспоминания поздравляют его тоже. Вибрирует его телефон. Мио: «Я отправила по почте твои ключи, если ты не хочешь больше встречаться. На этом все». Хэ Тянь хмурится. Здорово. Это все. В каких смыслах? Женщина-богатая-Индия прекращает танцевать, и опять раздается гонг. Куда я, блять, попал, думает Хэ, сидя в одном из самых дорогих ресторанов столицы. Пора домой, Хэ, это не может больше продолжаться. Хэ Тянь идет домой с раскуроченным сердцем. Он молча минует многоэтажки и трассы, парки и рестораны. Да не то чтобы ему больно или еще что-то там такое страдальческое. Но вот если бы Рыжий не ломал пальцы его протянутой руке, было бы проще. На самом деле, Хэ Тянь не сдался. Что же, думает он, завтра будет день, завтра буду я. А это значит, что и Рыжик завтра будет. Впрочем, чернота подъезда подмывает его уверенность. Завтра, может, и будет, — а сегодня... Сегодня он останется в огромной квартире одним-единственным живым ростком. Хэ Тянь, тем не менее, отлично себя контролирует. Поэтому, если «я не должен быть как скисшее говно», то он не будет таким. Другое дело — не поддаваться эмоциям, желаниям и страхам — все равно, что заживо забивать себя самого. Он не пользуется лифтом. Не в этот раз. Пусть его ноги устанут, пусть сопрет дыхалку. Хэ Тянь поднимается до нужного этажа, и от его двери что-то отскакивает. В подъезде темно, как в могиле, но слабый отсвет китайского неона ночной столицы вырезает очертания торчащих рыжих волос. Хэ Тянь не сразу верит, что под его дверью сидит Рыжий. Он бестолково пытается разглядеть время на часах: час? три? Сколько, мать его, времени?.. Рыжий видит Тяня лучше. Слабенькое освещение падает Рыжему в спину, и поэтому он с дико прогрессирующей неуверенностью рассматривает его охуевшее лицо. Хэ вроде как и не подает признаков удивления, но щеки напрягаются, сдерживая плотоядную улыбку. Зубы сцепляются. На дне зрачков маячит хорошо знакомый бесенок. Хэ Тянь рад, но не понимает, что сейчас будет делать Рыжий — неужели опять лупить? А Рыжий расценивает эту стремную эмоцию не как радость, а как «покажи мне, зачем пришел». Он в два шага подступает к Хэ Тяню лицом к лицу. Так близко, как делают это остервенелые боксеры перед мировым чемпионатом. Лоб Рыжего касается лба Хэ. Что-то перебивает дыхание, и взгляд Мо фокусируется на губах Хэ. Они расслабленны и влажны. Хэ чувствует — еще секунда такой нерешительности, и Рыжий начнет бычить. Это сейчас он стоит, растерянный какой-то, непонятно о чем задумавшись. Но еще секунда… Я пьяный, мне можно, решает Хэ, и следом хватает Рыжего за затылок. Длинные пальцы цепко прижимают рыжую бошку к своему лицу. Мо тотчас начинается упираться, давя Тяню руками в грудь. Хэ дотрагивается до губ Рыжего едва-едва, девственно, болезненно. И следом сразу же делает поцелуй глубоким. Рыжий дергается, стараясь вывернуть голову. Но то ли Хэ такой сильный, то ли Мо так хреново старается… На вкус Тянь оказывается, как горький дорогой алкоголь, табак и лимон. Хэ вытягивает шею, заставляя Рыжего тянуться за собой. Жадно трогает его за шею, плечи и спину. И уже через несколько секунд Рыжий вдруг осознает себя, несопротивляющегося, но держащего Хэ за воротник, как будто «только попробуй отойти». Хэ останавливается медленно. Как будто сводя на нет войну с Рыжим за его губы. Он начинает целовать Мо мягко, поступательно. Затем — просто дотрагиваясь губами до губ, затем — до носа. И, наконец, отодвигается на несколько сантиметров, чтобы заглянуть в черные глаза Рыжего. Рыжий дышит сбито, стыдливо и испуганно. Он буквально дрожит от злости, удовлетворения и осознания. Стоит, и не решается открыть глаза. Кто-нибудь целовал его так? Однажды, может быть, Рыжий пробовал это — с девчонкой из параллели начальной школы. Тогда это показалось ему слюнявой затеей, требующей многих дней подготовки и стеснительности в самом процессе. Сейчас Рыжему кажется, что его буквально смыло цунами. Он вспотел, стал дрожать, и никак не может отпустить Тяня. Что за дерьмо, судорожно думает Мо, что за ебаное дерьмо. Хэ стоит, опираясь руками в стену по обе стороны Рыжего. Ворот его рубашки в сбитых кулаках Мо. Бляха муха, решает Хэ, как я мог зависнуть на недобитом гопнике, матерящемся, как моряк? Но он смотрит на профиль Рыжего, и томление подступает к самому горлу. Хэ аккуратно трогает Рыжего носом. В щеку, в висок. Рыжий дергается и отводит голову. Открывает глаза, но взглядом не встречается. Тянь открывает квартиру одним щелчком, и Мо туда заходит в абсолютнейшем молчании. Такое молчание возникает между любовниками, которые уже давно все поняли, но чересчур долго выжидали. Хэ толкает Рыжего к стене, и напарывается на его тяжелый взгляд и красные щеки. Мо, может быть, и силится что-то сказать, но из его открытого рта ни выходит ни децибела звука. Тянь прикладывает к его губам палец, а затем — свои губы. И, странно, Рыжий хмурит брови, снова упирается, но отвечает. Как будто вошел во вкус. Как будто ему нравится дым и лимон. Запах мускуса, дорогих духов, крепкие плечи, и руки… Руки, которые на раз-два расстегивают ему ширинку. Рыжий толкает Хэ, но эта идея не проходит. Тянь внимательно смотрит ему в глаза, продолжая вытягивать ремень из штанов. — Прекрати, — зло рычит Рыжик. Ясен пень, он боится, решает Хэ. Он не останавливается, полностью расстегивая Рыжему джинсы. Выходит борьба. Та самая бойня, до тех кровавых соплей, когда самый ублюдошный противник за сердце этого рыжеголового — сам Мо. Поддайся мне, умоляет Хэ. Один гребаный раз, поддайся мне. Рыжий шипит, пытается высвободиться, избежать поцелуев, остановить руки Хэ. Даже кусается, что, блять, только заводит Тяня. Крепкая рука протискивается под резинку трусов, а следом — Рыжий бьется головой о стену, запрокидывая ее. Его кадык дергается. И из горла выходит возбуждающий стон. Просто пиздец как он стонет, у Хэ со свистом вылетают забитые в его крышу гвозди. Тянь двигает рукой медленно, даже почти не двигает — просто сжимает. Рыжий оказывается напряженным во всех смыслах. Хэ целует его в шею, губы, плечи. Задирает его футболку, кусает за грудь, за бока. Не останавливаясь под тканью трусов. Прижатый к стене, Рыжий несколько раз почти сползает вниз. Но Хэ намекает — стой смирно, это еще не самое сладкое. Когда Мо понимает, что ношу-спортивки-хмурю-брови сидит перед ним на коленях, а его штаны спущены до лодыжек, он заливается нестерпимой истерикой. Все внутри распирает, орет, пищит, изворачивается. Рыжий чувствует себя последней дворовой шлюхой, которую приютил этот перец при деньгах. Но все-таки… Надрывая наружную корку страха Рыжего, под отодранной с мясом паникой, виднеется спокойное, глубокое, подлинное удовлетворение. Что-то такое, что некоторые люди называют «то самое», другие именуют это «искрой», третьи придумывают более красивые слова, вроде «страсть» или «потребность». Он совсем не думает, как это называть сейчас. Рыжий не такой скряга на эмоции, как Хэ, поэтому может себе признаться: он хотел этого. Ибо зачем тогда вообще сюда шел? И, может, не конкретно этого, но чего-то… Близкого. Когда Хэ дотрагивается до его члена губами, Рыжий млеет. Сцепляет челюсти, напрягается, и все-таки не может сдержаться от этих гребаных звуков. Звуков, которые будят в Хэ нечто очень устрашающее. Рыжий смотрит сверху, как Хэ Тянь двигает головой, и непроизвольно кладет на нее свою руку. Врезается пальцами в волосы. Двигает бедрами. Хэ не то чтобы большой специалист по части минетов. Но, вроде, получается неплохо. По крайней мере, за эти звуки от Рыжего он готов убивать. Тянь ощущает сильное давление внизу живота. И это совсем — совсем — не так, как было с Мио. Он никогда не сосредотачивался на ней, на целом объекте своей страсти, но с Мо… Хэ двигается инстинктивно, прикидывая, как бы ему было приятно, если бы Рыжий делал это. Одной рукой Хэ мнет, не особо церемонясь, член Рыжего, помогая себе. А второй — заводит руку в собственные штаны, понимая, что чертовски возбужден. Рыжий кончает в тот момент, когда Хэ особенно энергично проводит языком по головке, а затем плотно его захватывает грубыми губами. Это случается как-то резко, как всратый фейерверк. Он подается бедрами вперед и чувствует только его — с крепкими плечами, широкой спиной, выше, сильнее, красивее. Хэ целует Рыжика в самый низ живота. Просто так. Чтобы закрепить. — Блять, — выдыхает Рыжий дрожащим голосом. И, с разрешения Хэ, все-таки сползает на пол. Он встречается с тяжелым черным взглядом Хэ, который учащенно дышит. Рыжий смотрит на это: заведенного до какого-то мрачного пиздеца Тяня, сидящего на полу прихожей напротив. Хэ быстро двигает рукой по своему члену, который — почему он вообще об этом, мать вашу, подумал — до чертиков красивый, ровный, с изгибами венок. Слишком... приятный на вид. Ноздри Рыжего разошлись в глубоком вдохе. Он встречается с Хэ взглядом — напряженным, электризованным, и сам не вполне отдает себе отчет, но решает — хуже не будет — и подсаживается ближе. Кладет свою руку Хэ на член, и продолжает поступательные движения ладонью. Тянь отодвигается на руках назад. Запрокидывает голову, чувствуя как сходятся лопатки. Рыжий делает это как-то отрывисто, напряженно, с надломом. И все-таки — все-таки это слишком круто. Хэ выдыхает шумно и часто. Он доходит до своей точки быстро — в разы быстрее, чем сам с собой. И когда звон в ушах успокаивается, он смотрит на Рыжего, откинувшегося к стене. Мо смотрит натужно, мутно, еще не отойдя от произошедшего. На его висках проступают капельки пота. Губы потрескались. Грудь дрожит от заведенного в груди мотора. Рыжий выглядит охуительно прекрасно — со всеми своими бесконечными ссадинами, ранами, синяками. Со сбитыми костяшками. С грубыми глазами и проступающими желваками. Рыжий выглядит пиздато, если в общем говорить. Иначе мог бы Хэ поднимая глаза внезапно увидеть перед собой Бога? Хэ Тянь молча наблюдает, как Рыжий встает с пола, натягивает трусы со штанами, и на секунду замирает. Никто не говорит ни слова, но, тем не менее, в комнате далеко не тихо. Рыжий подходит к двери. Он не медлит, совсем решительно берется за ручку, и внезапно замирает, как ударенный током: — Не уходи, — внезапно говорит Хэ. Он осторожно поднимается с пола, застегивая штаны. — Эй, Рыжий, — Хэ улыбается, и Мо невольно поворачивается. Схуяли ты так улыбаешься? Схуяли ты улыбаешься так? — Останься, — говорит Хэ, пожимая плечами. — Мне нечего тебе предложить такого… Особенного. Но… Рыжий смотрит на него — расслабленного и теплого. И думает: «Мне пизда, если я останусь». Если… Как будто ты еще не решил. — Но, — продолжает Хэ, — я могу повторить. Он плутовато усмехается, проводя языком по своим губам. Рыжий скрипит, грубо пихая Хэ Тяня в живот. — Еще одно слово, — цедит он с таким выражением лица, как будто его больно ущипнули, — и я тебя урою. Рыжий таращится на Хэ, но Тянь не видит этой собачьей злобы. Похер, чем он угрожает. Пусть просто говорит. Говорит, говорит, говорит. Что угодно. Мо слегка тушуется от прямого и улыбающегося взгляда Хэ. — Ладно, — сдавленно говорит он, смотря в пол. — Хуй с тобой. «Ладно, — тепло думает Хэ, смотря, как Рыжий проходит на кухню, снимая куртку с тканевым капюшоном, — хуй со мной».