Стадии

Рыжий просыпается вечером. Состояние даже похоже на то, будто он выспался. По квартире пахнет мамиными духами и чем-то жареным, на фоне разговаривает телевизор, за окном слышится слабый звук дождя. И только одно но. Это «но» носит спортивки с желтыми полосками, инстинктивно хмурит брови и улыбается его матери так светло, что «хватит, прекрати, ты меня выводишь своим еблетом радостным». Хэ Тянь приходит после обеда, а уходит с утра. Мама Мо радуется как ребенок, что у Рыжего есть друзья. Нет, не друзья — друг. Такой друг, который по-настоящему переживает, заботится и не отходит от кровати товарища. Да уж, блять, думает Рыжий, если бы ты, мама, только знала… Но мама не знает. И слава б-гу, что не знает. Хэ Тянь плутовато скалит зубы и усаживается за их тесный, но уютный стол. Рыжий выглядит уже получше, но все равно по-уродски. Еще бы. Отеки спали, но красные синяки превратились в багрово-космически-неебические. Черт знает, что это вообще за цвет. Но зато доподлинно известно: если раньше Рыжий был похож просто на отмудоханного пацана, теперь он похож на пацана, который болеет одновременно и лишаем, и псориазом, и сколиозом, и неврозом, и остеохондрозом, и всеми прочими «озами», которые только могут существовать. Но самое страшное не это. Рыжий никак не может выгнать Хэ Тяня. Настолько безуспешны его попытки объяснить маме, что они не друзья, что прям как со стеной. Она же лучше, вероятно, знает, друзья они или нет. Рыжий бесится. Как всегда — остервенело и озлобленно. Он не простил Хэ Тяню. Хотя, в сущности, прощения никто не просил. Но Рыжий продолжает настаивать, чтобы он свалил. Самое ужасное время наступает между тремя часами дня и семи вечера, когда мать уходит подрабатывать. Тогда Мо и Хэ остаются в доме одни. — Приятного аппетита, — произносит Хэ Тянь, когда Мо садится за стол. — Где мама? — он оглядывается, но ее как будто вовсе нет дома. — У Ли Юань день рождения. Кажется, — Хэ задумался, проведя по воздуху ложкой, — она подруга мамы Мо… Или коллега, я толком не понял. На щеках Рыжего проступают очерченные желваки. Хэ Тянь молча пялится. Пялится и кайфует. Он торчит здесь уже неделю. И всю неделю Рыжий как на иголках. Они спят в одной комнате, но у Хэ Тяня ощущение, что Рыжий вообще не спит. Во сне он не двигается. Просто лежит. И вообще, он не похож на спящего. Лежа на полу, рядом с кроватью Мо, Хэ Тянь смотрит, как Рыжий сворачивается под одеялом в калач, и молча ждет. Он выжидает. Чего? Пока Хэ Тянь уснет первым? Пока он уйдет? На что надеется этот малый? — Когда ты уйдешь? — спокойно спрашивает Рыжий. — Когда ты поправишься. — Что это, блять, такое? Т-ты… — Рыжий поднимает глаза и Хэ Тянь встречает его открытое выражение лица улыбкой. Это сбивает Рыжего с мысли, потому что — схуяли ты так улыбаешься. Схуяли ты улыбаешься так. — М? — Хэ дергает головой и накладывает Рыжему еду собственного разогревания. — Что? — Мо смотрит в тарелку, затем на Хэ Тяня, затем в тарелку… Мо Гуань Шань стоит у плиты уже полчаса, и лучшее, что он может делать на таком импровизированном больничном, — это исправлять ошибки неучей. — Как можно было так испоганить замороженную пиццу?.. Охуеть можно, ты хоть хлеб резать умеешь? Или верх твоего кулинарного искусства — хлопья с молоком? Он ругается себе под нос. Хэ Тянь молча пьет воду, пока это не начинает надоедать. Он встает с желанием ущипнуть Рыжего за бок, чтобы тот пошипел на него и замолчал. Но как только он подходит слишком близко, руки замирают. Рыжий вытягивается стрелой, когда спиной ощущает чужую грудь. Слишком близко. И, тем не менее, Рыжик молчит. Хмурится, но не дергается. Он чего-то ожидает. Только чего? Хэ Тянь держит ладони на весу у талии Мо. Он не знает — щипать или прижать. Прижать руками Рыжего к себе, свою грудь к его спине, уткнуть голову в его плечо, и просто сдохнуть на том же месте. Хэ Тянь думает: с каких пор? С чего это вдруг я… С чего вдруг мне это так сильно нужно? Раньше ему казалось, что будет достаточно просто осознания, что с Мо ничего катастрофического не происходит, просто смеяться над его глупыми шутками и заскоками, но теперь… Ударить или прижать? Рыжий оказывается быстрее. Он хватает Хэ за руку, кладет ее ладонью вверх и заносит над ней кухонный нож. Хэ впечатывается своей грудью в спину Рыжего, одной рукой находясь в опасности ножа Мо, а другой — упираясь по другую сторону этого маньяка. Рыжий медлит. Казалось бы: опусти нож еще на сантиметр, порежь хотя бы мелким порезом ладонь этого гондона, и он еще месяц к тебе не подойдет, но Рыжий медлит. — Ты сам загнал себя в ловушку, — Хэ Тянь шепчет Рыжему на самое ухо, и это ухо в ту же секунду краснеет. Хэ Тянь подходит критически близко. Слишком интимно. Почти в минус. Он проводит носом по затылку Рыжего, упиваясь запахом чистоты и грубости. Потому что, может, это и не пахнет объективно, но все-таки Рыжий пахнет именно так — стервозностью, бескопромиссностью, как последняя падла. Рыжий двигает нож еще на несколько миллиметров вниз, прямо дотрагиваясь острием до ладони Хэ, делая предупреждение, как бы говоря: «Еще одно движение по моей коже — и ты лишишься руки». Но и это не останавливает Хэ. Мо ощущает чужое дыхание в затылок, теплое и частое. Ощущает, как чужой нос трогает область за ухом. Как проводит слегка колючей щекой по шее. А затем — как в шею мягко впиваются чужие губы. И от этого Рыжий как будто — БА-БАМ! Острие резко входит Хэ в ладонь, и тот издает болевой, натужный стон. Рыжий отскакивает, выбрасывая нож в раковину. На печке кипит бульон. На висках Хэ проступает пот. Не то чтобы очень больно, но приятного мало. Они встречаются взглядами. Рыжий — охуевшим, Хэ — неудовлетворенным. — Лучше свали по-хорошему, хренов изврат, — рычит Рыжий, не в силах справиться с ознобом. — Заставь меня, — ядовито отвечает Хэ, сцеживая с ладони в раковину свою кровь. *** Мама возвращается ближе к глубокому вечеру и застает дома могильное напряжение. Хэ выходит из ванной комнаты и улыбается ей: — Как прошло? — Боже, — вскрикивает мама Мо, увидев его перебинтованную ладонь. Сразу понятно о чем она думает: — твоя рука! Что с ней? Кто это… — Нет-нет, Шань не при чем, я просто не привык готовить, потому и был неаккуратен. «Да, ага, — думает Рыжий, лежа в кровати, своим многозначительным «ага». — Верь ему». Мама Мо целует Рыжика в лоб перед сном, и Хэ это ужасно забавляет. Забавляет еще и то, что пока он живет у них, мама Мо целует в лоб и его. Как будто у нее два сына. Это так странно, но так приятно. По крайней мере, ему. Рыжику, кажется, не очень. Дверь в их комнату закрывается. Как всегда, Мо лежит к Хэ спиной и притворяется, что спит. Тянь еще не ложился. Рука ноет, но не так, чтобы сильно. Он стоит пять, десять, пятнадцать минут без движения. Мама Мо выключает свет во всем доме и ложится. «Неужели ты еще не заснул?» — думает Хэ, не издавая ни звука. Рыжий лежит, зажмурившись. Еще чувствует, как по шее бегают мурашки. Он снова и снова воскрешает в памяти этот гребаный момент. Снова и снова себя за это ненавидит. И никак — никак — не может простить себе глубинное удовлетворение от происходящего. Хэ Тянь мягко опускается на кровать, надеясь, что Рыжий спит. Он тихонько протискивается под одеяло, и как только укладывается максимально тихо и удобно, Рыжий говорит чересчур бодрым голосом: — Только попробуй. В грудь Хэ Тяня врезаются фантомные иглы из спины Рыжего. Только попробуй, говорит он… И что? И что ты сделаешь? Убьешь меня? Хэ, в общем-то, не собирался ничего такого делать. Но как можно спать — да даже просто лежать на полу рядом, — когда на соседней кровати спит то, чего ты хочешь. Хэ Тянь не собирался делать ничего. Он просто лег, спокойно опуская голову на подушку. Потому что… Ну как тебе объяснить? Как передать все, что он хотел бы тебе сказать? Слова-то есть, и их достаточно. Но что они выражают? До чего глупо, неуместно и как-то по-кретиньи звучат фразы: «Твоя кровать всегда теплая». «У тебя дурацкая зеленая футболка с покемоном на физре. Но почему-то тебе очень идет. Дело в зеленом цвете, наверное…» «АГА». «От тебя пахнет… Вот прям так, как надо». «Больно видеть тебя с синяками». «Больно смотреть на тебя… В принципе». В принципе — потому что Рыжий ежится, скалится, грубит, но ничего — ни шажка — навстречу. Хэ Тянь думает: если я брошу попытки, я буду жалеть, если я не брошу попытки — ты меня сожрешь. Рыжий не слабый. Для Хэ Тяня он — настоящая угроза. — Я уйду завтра утром, — говорит Хэ. — И? Ты каждое утро сваливаешь. — Вечером не приду. Фраза повисает в тишине. У самого затылка Рыжего. Хорошо — хорошо, — что он не видит твоего лица, да, Мо? Хорошо, что он просто смотрит на твою рыжую голову сзади, а не пытается заглянуть в глаза. В огорченные глаза. — Отлично, — выдавливает из себя Рыжий. И после паузы добавляет: — Съеби с кровати. — Мо, — раздается тихим тоном Хэ Тяня. От этого у Рыжего сжимает горло и брови непроизвольно съеживаются. Рыжий зажмуривается. Он чего-то ожидает. И это ожидание — как перед первым поцелуем — легкое волнение, приятный зуд в животе, как будто есть в мире что-то настолько загадочное, а ты сам — перед этим открытием. Ладонь Хэ Тяня зависает над плечом Рыжего. Мо практически чувствует тепло руки своим плечом. Давай, внезапно думает Рыжий, опускай свою гребаную руку! Но... Хэ убирает свои руки вообще. Блять, думает Рыжий. Ладони запотели. Все позвонки напряглись и тут же обмякли. Сам Мо стал какой-то ватной субстанцией. Если бы только ты, урод, сделал то, что хотел… Мне бы не пришлось… Не пришлось… Не пришлось бы жалеть об упущенном моменте. Хэ Тянь сказал: «Заставь меня», и Рыжий горько думает, что у него получилось. Хэ Тянь слезает с кровати, бросает тихое: — Извини. И больше они не разговаривают. Рыжий до утра не спит. Хэ Тянь с утра уходит. И не возвращается как обычно. Это утро — утро субботы. Рыжий ходит взад-вперед по комнате. Думает. Решается. Пытается себя понять. Стыдится. Хочет. И сходит с ума от круговорота мыслей в рыжей бошке. Вечер воскресенья наступает слишком быстро. Слишком без Хэ Тяня. Рыжий хватает куртку, накидывает тканевый капюшон, и выходит из дома. Автобус до центра приходит как по заказу.