Тенгу-хранитель

      Для человека, который не может спать в присутствии других людей, Итачи заснул очень быстро. Обито так и не смог решить, что именно его удивляет больше — эффективность техник Орочимару или то, что Итачи счёл достойным доверия именно его. Конечно, этот Итачи не знал всей истории целиком — например, того, что в резне клана немалая часть жертв пришлась на долю Обито.       А вот тот же Карасу — знал. Правда, как раз он считал себя не вправе осуждать кого бы то ни было… но всё равно. Ладно Орочимару, в его логике разобраться сложно, если сам не гений. У Белого Змея к любой глупости может быть стопка аналитических выкладок и обоснований. Но все остальные?       Когда Обито всерьёз связался с представителями Ото, больше всего его поразило их умение оставлять прошлое — в прошлом. Принять произошедшее. Осознать его. Выделить то, что зависело от тебя, и отсеять то, что твоей виной не является. И пойти дальше.       Принять смерть Рин и строить жизнь дальше, не подчиняя её цели Рин вернуть. Принять и осознать, что Мадара мог просто… ошибаться. Не вынашивать коварные планы, не использовать подвернувшегося под руки мальчишку, а просто ошибаться. Что Мадара тоже мог застрять в прошлом и чего-то не видеть.       Это было так… странно. Непохоже на картину того мира, в котором Обито жил до этого.       Далеко не сразу, но он научился отпускать прошлое. Не зацикливаться на одном-единственном событии. Не… пытаться изменить то, что уже произошло — но исправлять то, что ещё только может произойти.       Обито честно не знал, как бы поступил, доведись ему встретиться с самим собой тринадцати лет от роду. До миссии на мосту Каннаби или хотя бы до смерти Рин… Наверное, он бы не смог бы рассказать обо всём, что натворит в будущем. Резня клана, смерть Минато-сенсея, резня первого состава Акацки — и многое, многое другое.       Он не знал, как много Карасу или тот же Тенгу рассказали Итачи. Достаточно, чтобы он знал, и достаточно, чтобы это не заставило подростка сорваться… но всё равно, вряд ли даже сам Карасу мог предсказать, как среагирует Итачи-младший на те или иные события. Вон, Саске-ребёнок на Тенгу похож слабо, если не сказать — вообще не похож. Обито не мог не удивляться, как такое шило в одном месте выросло у одного из сыновей Фугаку. Казалось, дай Саске волю — он и до Камуи доберётся. Безо всякого шарингана, что характерно…       Вообще Обито собирался дождаться, пока Итачи заснёт, и сходить к Карасу — выяснить, что за гендзюцу тот использовал и для чего. На последствия Тсукуёми Обито в своё время насмотрелся, хотя на своей шкуре испытывать не доводилось. Что же такого Карасу хотел сказать или показать? И о чём именно с ним хотел поговорить Итачи?       Это было важно, и это стоило выяснить поскорее — но уйти, как планировал, у Обито не вышло. Сначала Итачи позвал его в дом, потом так уютно сопел под боком и обнимал, что сбежать из цепких детских рук через Камуи казалось чуть ли не кощунством…       А потом Итачи вздрогнул, задышал чаще. Глаза задёргались под закрытыми веками, руки сжались, стискивая Обито почти до синяков. Симптомы, слабо знакомые самому Ногицуне — половина тела непонятного генезиса сильно ограничивала его потребности в сне и пище. Но всё-таки узнаваемые.       Что такого Карасу показал Итачи, что ему начали сниться кошмары?       И что делать самому Обито?       Разбудить или всё-таки попытаться успокоить так?       Ногицуне, всё ещё сомневаясь, погладил Итачи по голове. Получилось неловко, но подросток всхлипнул и прижался плотнее.       Нет, всё-таки лучше разбудить.       — Итачи. Итачи, проснись.       Тот вздрогнул. Короткий щелчок в ощущениях — юный гений на призыв проснуться прервал ток чакры. И, хоть это не гендзюцу, но бодрило Кай тоже неплохо.       Собственно, разница невелика — чужой мозг тебе показывает картинки или твой собственный.       Итачи открыл глаза, тяжело задышал и… промолчал. Обито уже как-то успел привыкнуть к детскому недержанию впечатлений, так что тишина пугала.       — Итачи, — негромко позвал он. — Что тебе приснилось?       — Кошмар, — абсолютно правдиво и абсолютно бессмысленно сообщил он.       — Ты… хочешь его рассказать? — предложил Обито. — Или принести тебе воды?       — Не уходи, — попросил Итачи, вцепившись весьма профессионально. — Я… это о том, что мне показал Карасу.       — Это было то, о чём ты хотел с ним поговорить? — Обито снова огладил его по волосам. По неприлично мягким и послушным для Учихи волосам.       — Да, — он кивнул и уткнулся куда-то ему в грудь. — Мы говорили… О его прошлом.       — О, — Ногицуне помолчал. — В целом или о чём-то… конкретном?       — Обо всём.       — И он показал тебе это в Тсукуёми, — Обито не спрашивал. — Тоже мне гений.       — Так быстрее… И качественнее. Ничего, за пару дней пройдёт. Всегда проходит.       Ногицуне снова помолчал. Это «всегда проходит» неприятно царапнуло — как минимум потому, что ещё до всего у Итачи были поводы для кошмаров. И Карасу наверняка это помнил…       — Дураки, — вздохнул Обито. — Оба. Хотя ладно, Карасу всё-таки сказал тебе позвать меня… Итачи. Тебе не надо справляться с этим в одиночку. Ты можешь рассказать. Скинуть злость в спарринге. Выплакаться, если больно. Никто не накажет тебя за то, что ты чувствуешь.       — И за то, что мне снятся кошмары — тоже? — получилось с вызовом.       — Мне всё больше хочется поговорить с Фугаку-доно о воспитании детей, — Ногицуне сжал губы. — Кошмары на пустом месте не снятся. Особенно шиноби. Наказывать за них — всё равно что обвинять за боль в принципе. Ты же не будешь обвинять напарника, что он не может бежать из-за раненой ноги?       — Это было бы глупо, — согласился Итачи. — Я просто… Никогда не ощущал такой беспомощности, как там, в Тсукуёми. Быть заложником обстоятельств. Снова. И снова. И снова. Выбирать из двух зол меньшее. Переворачивать ситуацию… И чувствовать, что она уходит из-под ног. Он и сейчас… Сейчас в такой же ловушке.       — Сейчас? — удивился Обито. — Почему?       Беспомощность, неспособность справиться с обстоятельствами… ему они тоже были знакомы. Но всё-таки этот эпизод был единичным. Переломившим всю жизнь, смявшим самого Обито — но одним. Попадать в такую ситуацию снова и снова…       Как Карасу вообще сохранил хоть какую-то адекватность?       Итачи отвёл глаза.       — Необходимость быть добрым. Быть милым. Быть живым. Это всё как бы хорошо… Но это не его решения. Да, он принимает решения о том, сколько поставок в Ото будет в текущем месяце, но… Это не то. Это необходимость, возложенная на него. А сделать что-то, что он хочет… Не может? Боится? Не считает нужным? Я… не знаю, может, он просто не показал мне в этой иллюзии своего счастья, но… А ещё ему приходится терпеть тебя. Не вздрагивая даже.       Обито помолчал.       — Я не так часто бываю… бывал в Ото. И… чего хочет Карасу? Ты успел понять?       — Нет. Не уверен, что он сам понимает.       Ещё несколько минут тишины. Обито сменил позу, высвобождая замлевшую руку. Посмотрел на Итачи, который лежал настолько тихо, что впору заподозрить нехорошее.       — Ты говоришь, что Карасу приходится меня терпеть. А тебе?       Незаметная подсечка свалила его обратно, а сверху неумолимо наполз Итачи.       — Нет. Я сам тебя выбрал. И всё, что было — было не со мной. И я не думаю, что Карасу испытывает к тебе отвращение или, тем более, недоверие. Иначе, сам понимаешь, он бы уже давно попытался повесить твои кишки на твоё же дерево. Просто… Очень мучительная недосказанность. Общее прошлое, которое зарыли, но которое всё ещё болит. Возможно… Возможно, он тоже хочет, чтобы ты его обнял.       — Вот уж не подумал бы, — Обито накрыл Итачи одеялом. — Особенно в приложении к Карасу. Он такой холёный.       — И что? — Итачи надулся.       — Значит, есть кому холить.       — И что? Боишься не выдержать конкуренции? — Итачи хихикнул, как мелкий проказник.       Обито вздёрнул брови, глядя на хитрую моську под одеялом — в конце концов, темнота шарингану не помеха. Так быстро пришёл в себя или уводит разговор в сторону?       — Не подумал бы в ней участвовать. Ты спать или всё-таки заварить чаю?       — А почему не думал?       — Говорю же — холёный. В голову не приходило, что ему чего-то может не хватать. Или что может так… ломать.       — Ну, сломалось-то давно… Ты ведь его обнимешь? Правда?       — Правда. Но ты не будешь повторять эти ошибки. И отмахиваться, если тебе плохо или страшно.       — Я не отмахиваюсь, — Итачи посмотрел на него серьёзно. — Я честно лечусь.       — Но так и не ответил, всё ли в порядке, или этот кошмар стоит запугать, чтобы являться боялся.       — А так можно? В смысле, ты тут, надёжно зафиксирован и доброжелателен. Это уже лечение.       — Можно, — Обито хитро улыбнулся. — Это что-то среднее между гендзюцу и ментальными техниками. К гендзюцу у тебя точно талант, так что должно получиться.       — А покажи!       Ногицуне улыбнулся уголками губ, активировал шаринган. Тогда, после снятия печати, он всерьёз изучал ментальные техники, психологию сознания и способы установки «закладок». Умея поставить, обычно умеешь и разрушить… Прозвище, выданное Тенгу, Обито скорее веселило. Если верить мифам, кицуне как никто умеют поиграть с разумом…       Но уж в этом случае он точно не будет вредить. Пугать кошмары даже весело. Секрет ведь не в том, чтобы напугать страх, а в том, чтобы самому испытывать азарт в процессе. Сложно бояться того, на что ты уже охотился.       Интересно, как Итачи относится к лисам?

***

      Пугание кошмаров прошло успешно, так что ближе к рассвету Обито выскользнул из домика младших Учих уже не беспокоясь, что за время его отсутствия что-то случится. Портал Камуи открылся перед нужной дверью — телепортироваться сразу внутрь было не слишком-то вежливо. А с учётом того, что большая часть обитателей Ото была всё-таки шиноби — ещё и опасно. Шарахнут спросонья, до ирьёнина добраться не успеешь…       Впрочем, Карасу в такой ранний час уже не спал. Он вообще существовал по какому-то странному кошачьему режиму, предпочитая дремать понемногу в течение суток, а не спать несколько часов подряд.       — Доброе утро, — Обито замялся.       Карасу даже в такую рань был закрыт в свои шикарные одежды, как в броню. И невозмутим был, словно статуи в Долине Завершения.       — Да? Ты что-то хотел? — Итачи посмотрел внимательно, но не настороженно. Дружелюбно даже.       — Эм… Да… Мы с Итачи… говорили. О твоём Тсукуёми тоже.       — Хм? — вежливо склонённая набок голова.       — И он кое-что заметил, — Обито глубоко вдохнул и всё-таки сделал шаг вперёд.       Сердце колотилось как бешеное — но не потому, что он боялся атаки. В конце концов, Карасу отличался на редкость хорошим самообладанием. Особенно для их клана. Да и просто не страдал привычкой калечить окружающих. Другое дело, что обнимать отмороженную статую — ситуация как бы не ещё более неловкая, чем его давний провал на экзамене из-за того, что подавился конфетой.       Так что… страшно было, да. Но совсем не так, как бывает страшно при угрозе жизни.       Обито двигался медленно — чтобы Карасу успел разглядеть и понять, чтобы это ни в коем случае не выглядело атакой. Настолько медленно, что успел вспомнить себя подростком — кажется, он с такой силой боялся накосячить именно в те времена.       Всё-таки обнял.       И…       Кажется, Карасу икнул. А потом осторожно, по нарастающей, стиснул.       Обито протяжно, с присвистом даже, выдохнул. Маленький гений Итачи. Он снова оказался прав, сумев понять то, с чем не смог справиться сам же, но в иных условиях.       Итачи вздохнул, останавливая объятие за мгновение до того, как оно станет травмоопасным. Сердце зачастило. Это было… Странно. Привычная, въевшаяся с годами подозрительность потихоньку ослабевала, разматывалась, позволяя дышать свободнее.       — И… И что он заметил?       — Что тебе одиноко.       — Ты слишком мало ценишь себя, Обито.       Ногицуне недоумённо нахмурился:       — Почему? То есть почему ты сделал такой вывод сейчас?       — То есть в целом ты не возражаешь? — хмыкнул Итачи. — Не одиноко, но не хватало объятий от одного конкретного человека.       — И как это связано с моей возможной самооценкой? — ответно хмыкнул Обито.       Карасу оказался обнимательным. Очень. Даже удивительно, что с такой тактильностью он успешно держал людей на расстоянии вежливой отстранённости.       Или дело и правда было в том, кто обнимает?       — Одиночество — это что-то общее, всепоглощающее… — Карасу погладил его по волосам. — Сказать, что мне одиноко, это признать безуспешность действий всех остальных. Спасибо, что всё-таки пришёл.       Ногицуне вздохнул.       — Если бы не Итачи, мне бы и в голову не пришло. Ты выглядишь очень… самодостаточным.       — О, это весьма простое умение, которым я овладел ещё в детстве, — хмыкнул Карасу. — Зря, наверное, но… Всё ведь хорошо?       — Ты недооцениваешь уровень своего владения этим навыком, — Обито после некоторых раздумий решился слегка потискать Итачи. — От тебя скорее будешь ожидать вежливого недоумения.       Карасу охотно тискался, даже мурлыкнул на ушко. А потом так же на ушко поинтересовался:       — А можно я тебя поцелую?       Обито моргнул. Удивление оказалось не настолько всепоглощающим, чтобы икнуть, но…       — Эм… можно.       Карасу отстранился, заглядывая в глаза, чтобы убедиться, что Обито вообще понимает, что происходит. Тот выглядел озадаченным, но не особо горящим энтузиазмом.       Итачи мягко коснулся губ губами, чуть лизнул, раздвигая их и сладко-сладко поцеловал, прижимая Обито к себе крепко, но не фиксируя конечности. Целоваться Ногицуне не умел — ну, или умел только теоретически. И отвечал скорее под влиянием любопытства, чем желания целоваться как такового.       Карасу отстранился, посмотрел на него оценивающе. Где-то в черноте его глаз мерцали фиолетовые искры. Что он увидел — непонятно, но он чмокнул Обито в нос и произнёс:       — Спасибо.       — А чего именно ты сейчас хотел? — с интересом спросил тот, зачем-то потрогав кончик носа.       — М-м-м, — Карасу облизнулся. — Поцеловать? Попробовать на вкус. Проверить совместимость.       Обито снова моргнул.       — Совместимость в чём?       — М-м-м… Просто совместимость, — Карасу взглянул на его губы, но всё же немножечко отстранился.       — И как? — Ногицуне наоборот, качнулся ближе.       — Хм… По первому впечатлению — не очень. Но можем попробовать ещё разок.       Обито с некоторым сомнением положил руку на плечо Итачи. Попробовать ещё хотелось, но как правильно-то? Карасу уловил его сомнения, вздохнул. Плохо быть сильным шиноби, от поклонниц убежать получается.       Он переложил руку Обито чуть иначе, чтобы большой палец не касался, но ощутимо одарял теплом шею. Другой рукой чуть приподнял подбородок и снова поцеловал — на этот раз позволяя чакре отразить его намерения. Обито уже сам приоткрыл губы навстречу, погладил загривок. Толкнулся языком, углубляя поцелуй.       Что ни говори, но Карасу был социализирован в Ото. Если хотелось поцеловать человека — он спрашивал разрешения и целовал. Если хотелось зацеловать до умопомрачения, то он целовал, проверял реакцию и снова целовал. Реакции были вполне позитивные — сбитое дыхание, ответные движения, но такие, словно Обито слегка не понимал, что это такое и к чему это ведёт. Или как это надо делать.       Сколько он уже в Ото?.. Неужели сексуальное просвещение его не настигло? Куда смотрел Кабуто?..       Карасу погладил Обито по волосам, обхватил ладонями лицо. Учитывая анамнез, было вполне вероятно, что у него в руках находился сорокалетний девственник. И это… возлагало ответственность.       Но Карасу не отказал себе в удовольствии усадить Обито на стол и начать зацеловывать шею. Вкусную такую, пахнущую пространственными техниками, с интересной текстурой… Обито ахнул, запрокидывая голову. От ключицы природная смуглость его кожи сменялась неестественной белизной — но это только будоражило. Окажется ли приживлённая часть тела такой же на вкус? Будет она чувствительнее или, наоборот, приглушит ощущения?       Хотя нужно всё-таки уточнить.       — У тебя есть какие-то особенности организма, о которых мне стоит знать до того, как я начну тебя раздевать? Зубы в неположенных местах, например?       — Эм… нет, — Обито несколько раз моргнул, фокусируя взгляд. — Зубов точно нет. Только шрамы и вот это, — он коснулся пятна белой плоти.       Карасу на пробу коснулся белого пятна губами. Тёплое, как и всё остальное тело, чакру проводит, так что ничего страшного.       Сексуальные взаимодействия с шиноби — это всегда та ещё рулетка. Никогда не знаешь, у кого где хвосты, зубы, крылья и прочие интересные штуки. Взаимодействовать с представителями собственного клана в этом плане полегче.       — Красиво, — признал Карасу, забираясь руками под водолазку, а затем и стягивая её. — Очень.       — Забавно, — Обито выдохнул, непроизвольно облизывая пересохшие губы. — Доку-рью охарактеризовал это как «интересно».       Сам Ногицуне к имплантированной половине тела относился, в общем-то, никак. Загадочная белая субстанция позволяла обходиться без еды и воды, но не мешала что-нибудь есть чисто ради вкуса. За прошедшие годы Обито привык воспринимать имплант как часть собственного тела. Он был удобен и функционален, а оценивать с чисто эстетической точки зрения в голову просто не приходило.       С другой стороны, раз уж Итачи-старшего не коробили шрамы на пол-лица, странно было бы считать, что его отпугнёт контрастная белизна.       — Я не настолько разбираюсь в медицине… — Итачи провёл ладонью по стыку. — Чтобы понимать, в чём тут интерес. Но я надеюсь, что из него не полезут тентакли. Без предупреждения.       — То есть с предупреждением можно? — не удержался от мелкой шпильки Ногицуне. — Не полезут, можешь не волноваться.       Некоторая разница в чувствительности между родной и приживлённой плотью всё-таки была. Но Обито не мог понять, где ладонь Карасу воспринимается как более горячая.       Может быть, потому, что Итачи весь оказался неожиданно жарким?       — С предупреждением — можно, — кивнул тот, прижался грудью к груди и шепнул на ушко: — Кто может быть против классных тентаклей?       А затем чуть прикусил мочку уха и развязал собственный пояс. Фиолетовый шёлк соскользнул по плечам, падая в обморок от таких намёков. Обито снова облизнул губы — у Итачи оказались очень красивые плечи. Даже странно, что в них такого — да, гармонично развитые, красивых очертаний, но ведь, в конце концов, одежда не так уж их скрывала! А пробрало Обито почти до вспыхнувших щёк. И хотелось… потрогать, прижаться губами. Может, даже лизнуть, пробуя на вкус. Огладить, наслаждаясь тем, как перекатываются под кожей мышцы.       Карасу прижался обнажённым телом, давая возможность прикоснуться к плечу. Ахнул — поражённо и восхищённо, когда губы прошлись рядом с ключицей. Ох и долго же Орочи его отучивал партизанить в этих делах, терпеливо объясняя, что это общение, в котором можно и нужно быть искренним, показывая, когда хорошо, а когда — плохо.       Итачи ухватился за плечо Обито, пережидая слабость ног. Всё-таки совместимы. Всё-таки заинтересован. И это было невероятно классно. Впервые Карасу сам проявил инициативу, и его за это даже никто не покусал.       А Обито всё трогал, оглаживал, прижимался щекой. Целовал, щекотал дыханием. Изучал реакции — свои и чужие. Удивительным было то, что такие простые, в общем-то, действия оказались такими приятными. Приятно просто трогать Итачи. Приятно прижиматься губами к линии подбородка. Приятно ловить чужие выдохи и жмуриться, когда горячие пальцы проходятся вдоль позвоночника.       Это было одновременно ещё и очень просто. Удивительно просто вызвать вздох удовольствия. Невероятно просто вдруг оказаться перед полуголым Карасу. Ощутить… нежность — не нежность, но заинтересованность — точно.       Просто целоваться до онемевших губ. Ахать от неожиданных мурашек. Подставляться под ладони, не ожидая удара… Целовать позёрски выдвинутое плечико… плавиться под руками…       У Итачи даже салфетки нашлись в первом ящике рабочего стола. Хотя это же Ото, наверное, стандартная комплектация.       Впрочем, если учесть, что Ногицуне собирался всего лишь обнять Карасу и — при необходимости — поговорить, в такой «комплектации» определённо был смысл.