Ревность и обещания

Хорошенькая подружка именинника странно притирается к Карасуновцу. Жмётся грудью к локтю. Томно выдыхает. Клонится к его уху. Шепчет что-то блядское вроде: "Тебе тоже скучно? Могу развлечь". Рефлексы срабатывают быстрее, чем мозг. Юу грубо хватает девушку за запястье, улавливая её руку под столом в паре сантиметров от своего паха. Резко поднимаясь с места, одновременно с силой сжимает, заламывая руку ей за спину, медленно выкручивая. Пока девица, издав стон боли, не падает подбородком на стол. Веселье затихает. Множество взглядов удивлённо устремляются на либеро. Его глаза не предвещают ничего хорошего. Они широко распахнуты, зрачки узкие, брови нахмурены, а лицо вместо привычной для всех дружелюбной улыбки искажает гримаса ненависти. Он склоняется над ухом девушки, и его шёпот больше похож на тихий рык: - Я несвободен, шлюха! И ты, кстати, тоже! - Отп-пусти… Испуганный писклявый голос заставляет сознание включиться. Нишиноя ослабляет хватку на запястье неосторожной девицы, и та, громко цокая каблуками, в слезах убегает куда-то в сторону женского туалета. Остальные всё ещё пялятся на него, но заговорить никто не решается. Слов оправдания или хотя бы объяснения он не находит. - Блять… Ладно. Похуй. Юноша залпом допивает свой бокал и топает на выход. За дверью, накинув куртку, и зажав сигарету в зубах, шарит по карманам в поисках зажигалки. - Угостить огоньком? – херово. Это голос виновника торжества. - Ага. – Юу кивает в знак благодарности, ожидая угроз об увольнении, но их почему-то не следует. Оба прикуривают. Повисает неловкая пауза. Прерывает её именинник. - Спасибо. - За что? - За то, что честен. За то, что оттолкнул мою малышку. Не поддался на её чары. И не забыл о том… что у неё есть… я… – робкий голос дрогнул. Волейболист удивлённо поднимает взгляд. Слова даются с трудом, но собеседник продолжает. – Она привыкла получать всё, что хочет. Знаешь, до тебя ей ещё никто не отказывал. А мне приходится делать вид, что я ничего не замечаю. Я люблю её. И терплю всё это… Потому что очень боюсь её потерять. Я жалок?.. – Ноя не знает, что на это ответить. Правда, не знает. А тот словно боится тишины между ними. Пытается держать диалог, хоть как-то. – А т-ты… так, э… грубо отреагировал… Тебе, похоже, тоже изменяют?... Глубокая затяжка. Дымный выдох. - Нет. Раньше изменяли. Но это уже неважно. Это в прошлом. А теперь… Я никому не позволю прикоснуться к МОЕМУ любимому человеку… Лицо Карасуновца снова принимает звериные черты, и именинник в ужасе отступает на шаг назад. Потом, словно переборов себя, встряхивает головой и решительно делает шаг вперёд. - Прости. Кажется, я затронул больную для тебя тему. И мне понятна эта боль, – он неловко улыбается и протягивает трёхлитровую бутылку Джек Дэниэлс'а. – Компенсация. И… Ещё раз, спасибо. Благодаря тебе, мой День Рождения прошёл без очередного сердечного разочарования, и это лучший подарок, который я только мог сегодня получить. Поэтому… не волнуйся. Я позабочусь, чтобы на твоей работе произошедшее не сказалось никак. Либеро пожал плечами, принимая презент и выкидывая окурок. - Я не особо парился, ессчесн. Но, блять… эта ситуация. Она тупо меня взбесила. Я не знаю, как я твою "малышку" не покалечил нахер. Ибо если мне сносит крышу – то сносит полностью. Бабу избивать не стал бы, но мог банально не рассчитать сил и уебать об столешницу… Выкурив ещё по одной, собеседники распрощались. Коллега вернулся к неверной возлюбленной, на продолжение банкета. А Нишиноя ехал на такси домой, к Куроо, в обнимку с солидным пузырём обожаемого им вискаря. В голову лезли странные мысли. Ударить девушку? Вряд ли он умышленно и беспричинно позволил бы себе такое. Но скрутил её, всего лишь за то, что она дала недвусмысленный намёк и полезла руками, куда не следовало. А что бы он сделал, если бы она попыталась коснуться ЕГО Куроосана? Уж не разбил бы ей лицо о стол, заламывая за спину эти шаловливые ручки?.. А именинник? На его месте он незамедлительно врезал бы "себе", не разбирая, кто прав или кто виноват… К чёрту. Не хотелось забивать голову чужими отношениями. О своих думать надо. По прибытию к дому, второгодка расплатился с таксистом и поспешил вовнутрь. Тихо. Странно. В прошлом тут даже глубокой ночью сохранялся живой актив, но если подумать… Главными ночными заводилами были как раз Куроо и Ноя. А сейчас… Вместо того, чтобы устраивать шумные вечеринки, они всё чаще предпочитали уединяться в своей спальне. Секс. Фильмы. Алкоголь. По-своему романтично но… Этому месту не хватало прежнего веселья. Игры стали редкостью. Конечно, теперь, когда двое основных ведущих всё чаще выбывали из них… А всё почему? Потому что игра не делит на влюблённых и ненавистников, на несвободных и одиноких. Потому что игра сводит в квестах всех подряд друг с другом. И если в рамках этой самой игры, скрипя зубами, Карасуновец ещё мог что-то перетерпеть, то если какой-нибудь ублюдок вдруг распускал руки больше необходимого… Эти руки хотелось сломать. Ревность – крайне болезненное и неприятное чувство. Он не желал лишний раз его испытывать. И, тем более, не желал, чтобы что-то подобное испытывал Куроо. Поэтому оба банально избегали ситуаций, таковое провоцирующих. Казалось бы, удобное решение. Но не универсальное. Всё равно находились те, кто так или иначе игнорировал личные границы пары. В наступлении тишины в этом доме отчасти были виноваты они двое. Своим бездействием. Тем, что не поднимали здесь шум. Но лишь отчасти. В остальном, свою лепту по крупице внёс каждый, не понимающий простого "нельзя".