Летний дождь: Я вернусь

Игорь упёрся локтями в подоконник и закурил. Злость всё ещё бесновалась в душе, кровь бурлила. Снова и снова прокручивая в голове неприятный диалог с Петей, мужчина не сразу заметил, что в небе происходит какое-то движение. Прищурившись, он разглядел двух мужчин, стоящих в воздухе друг напротив друга. Из их рук вылетали яркие энергетические вспышки. Тальков обомлел, когда узнал в одном из них Мишу, а во втором — Борю Балашова. Фассбендер скалился, в его красивых светлых глазах плескалась ярость, а из ладоней непрерывно вырывались тёмно-зелёные светящиеся шары. Они разбивались о невидимую стену, которую, по всей видимости, возвёл Балашов. — Игорь, он тёмный! — прокричал Михаил, замечая любовника. Тот выронил сигарету и она быстро полетела на асфальт. Что-что? Борис — приспешник Сатаны? В это было невозможно поверить… — Ты уверен? — выкрикнул Тальков. Его взгляд столкнулся со зловещим взглядом чёрных глаз. Борис оскалил зубы в нехорошей ухмылке. — Уверен! Игорь забрался на подоконник и покосился вниз. Пятнадцатый этаж. Если упадёт, то костей не соберёт. — Ты всё равно скоро сдохнешь! — заорал Балашов, направляя один чёрный шар в сторону Фассбендера, второй в Талькова. Музыкант отреагировал мгновенно и в его душе не было ни малейшего сожаления. Вскинув обе руки, он направил в сторону бывшего друга такой мощный поток серебряной энергии, что тот заорал и безвольно опустил руки. Михаил повторил действие музыканта и из его ладоней брызнул тёмно-зелёный свет. Смешиваясь, энергия мужчин становилась всё больше и больше. В какой-то момент Балашов издал страшный предсмертный рёв и разлетелся на множество чёрных осколков. Фассбендер опустил руки и ухмыльнулся. Через несколько секунд он уже шёл к возлюбленному по воздуху. — Никому нельзя верить. Очередная мразь, притворявшаяся твоим другом, — заметил Михаил и крепко обнял Талькова, делая шаг с подоконника на пол. Тот сглотнул и ошалело мотнул головой, не в силах подобрать слов. Их губы встретились в горячем поцелуе. Игорь поглаживал язык любимого своим и сжимал его бёдра, обтянутые чёрными кожаными штанами. Фассбендер медленно разорвал поцелуй и всмотрелся в серые, лихорадочно блестящие глаза: — Я теперь могу ходить по воздуху. Замечательно, правда? — Правда, — улыбнувшись, Тальков коснулся пальцами его губ. — Всё никак не привыкну к чудесам… — А пора бы! — обаятельно подмигнув, заметил Фассбендер и повёл возлюбленного обратно в комнату.

***

Пятого октября Игорь дал акустический концерт в Гжели. Во время выступления на его гитаре оборвалась струна. В эти секунды по коже мужчины пробежали мурашки, он помнил, что это плохая примета для музыкантов. В последнее время он плотно занимался творческой деятельностью, поскольку затишье со стороны сил зла продолжалось. Игорь понимал, что это временно, но позволил себе расслабиться. Пока не возник очередной представитель дьявольской братии, можно было по максимуму писать песни, выступать и сниматься. В какой-то момент ему показалось, что он спешит успеть… После концерта в Гжели Тальков позвонил Мише из телефонной будки. От родного голоса музыканту становилось радостнее и светлее. — Я очень скоро вернусь. Завтра буду в Питере, а потом сразу домой. — Жду тебя. И уже скучаю. — И я скучаю… Тальков вдруг подумал, что это их последний разговор. Это заставило его вздрогнуть. Откуда такие мысли? Неужели во всём виновата порванная струна? Шестого октября Тальков вместе с новым директором Валерием Шляфманом и музыкантами приехал на поезде в Санкт-Петербург. Там их встретила журналистка, которая сфотографировала Игоря и задала ему несколько вопросов. Интервью продолжилось и после. В «Юбилейный» приехали самые яркие представители отечественной эстрады. Тальков разговаривал с некоторыми из них и неотрывно ощущал на себе чей-то взгляд. Один раз он не удержался и обернулся. За ним внимательно наблюдала певица Азиза. Заметив внимание к себе, она как-то странно улыбнулась. Тяжёлый взгляд раскосых глаз не изменился. Глаза напоминали чёрные озёрные воды после долгого ливня. Игорю стало не по себе. В эти секунды он подумал, что правильно поступил, купив газовый пистолет. Это была мера предосторожности на случай, если какой-нибудь его ярый недоброжелатель надумает причинить вред. Но Тальков не думал, что ему когда-то понадобится эта штука. Так, на всякий случай… Спустя некоторое время он сидел в гримёрке и устало смотрел в зеркало. Странное ощущение какого-то рока не покидало его. Игорь был уверен, что справится с любым тёмным, если это понадобится, но что-то необъяснимое и непонятное усиливало тревогу. Мужчина не чувствовал, откуда идёт угроза, но ощущал её всё яснее. Он уже переоделся перед выступлением, поэтому просто курил, задумчиво глядя в своё отражение. И вдруг с грохотом распахнулась дверь. — Там наших бьют! У него пушка! — истерично заорал Шляфман, вечно бегающие глазки которого горели странным огнём. «Так вот, что я предчувствовал!» — подумал Тальков, мгновенно вскакивая и выбегая из гримёрки. Он видел, как Малахов, любовник Азизы, катается по полу с его телохранителями. Игорь ощутил резкий прилив адреналина. Не думая, он бросился в эпицентр драки, трижды выстреливая из газового пистолета в Малахова, но не попадая. Тогда Игорь ударил бандита рукоятью оружия. Всё происходило в суете, слишком быстро. В голове Талькова крутилась только одна мысль: «Наших бьют!». Раздалось три выстрела и Игорь не сразу сообразил, что именно произошло. Грудь пронзила страшная боль. Он замер и выронил газовый пистолет, опуская взгляд вниз. Белая ткань рубашки была залита кровью. «Кто? Кто?» — хаотично мелькало в голове. Но поскольку выстрел был произведён исподтишка, Тальков не мог понять, кто именно его совершил. С трудом поднявшись с колен, он пошёл по коридору, всеми силами стараясь не упасть. Перед глазами всё плыло. Игорь чувствовал, что остался в коридоре в полном одиночестве. — Как больно… — прошептал он, видя в зеркале своё бледное отражение. Оно подрагивало, словно вода, в которую только что бросили камень. Понимание произошедшего начало заполнять разум. Прошло всего лишь несколько мгновений, но Талькову показалось, что он шёл по коридору достаточно долго. Увидев себя, музыкант протянул руку, чтобы взяться за стену, но силы стремительно покидали его. Упав, Игорь содрогнулся всем телом, широко раскрытыми глазами глядя в белизну потолка. Умирать страшно. Каждая клеточка цепляется за жизнь. В голове вспышками проносится вся жизнь. Миша… В ушах мужчины возник гул. Он чувствовал, что больше не может контролировать своё тело, но сердце ещё билось и разум боролся. Гул становился всё громче, сквозь него можно было услышать возбуждённые голоса людей. Его раздели до трусов и начали делать массаж сердца. Боль в груди стала сильнее. Его добивали, а он не мог закричать об этом и дать отпор. Его тело больше не принадлежало ему. Кто-то позаботился о том, чтобы Игорь не выжил — пулю буквально вбили в него как можно глубже. Тальков увидел себя со стороны. Его положили на носилки и потащили на выход. Кто-то кричал, что скорая ехала целых сорок минут. Недобрые глаза Азизы, стоящей неподалёку, блеснули, губы тронула ухмылка. Шляфман выглядел возбуждённым, словно только что сделал нечто важное. На его лице не было ни тени печали, только какое-то смутное воодушевление. Тальков видел, как эти двое переглянулись. «Я мёртв?» — подумал Игорь, приподнимаясь над шумной толпой. Его тело уже укладывали в карету скорой помощи. Мужчина столько раз был на волоске от смерти, но сейчас он был застигнут врасплох. Смерть пришла оттуда, откуда он не ждал. Ему очень захотелось остаться. Но это была истинная необратимость. Земля. Мир. Всё же, он любил его… Игорь медленно поднялся к потолку, проплыл сквозь него и легко полетел в небо. Октябрьский Питер с высоты птичьего полёта был просто чарующе прекрасен. А потом Тальков утонул в серебряном свете, превращающимся в туннель. Он умер. Поэты не рождаются случайно, Они летят на Землю с высоты, Их жизнь окружена глубокой тайной, Хотя они открыты и просты. Они уходят, выполнив заданье, Их отзывают высшие миры, Неведомые нашему сознанью, По правилам космической игры. Они уходят, не допев куплета, Когда в их честь оркестр играет туш — Актёры, музыканты и поэты — Целители уставших наших душ. В лесах их песни птицы допевают, В полях для них цветы венки совьют, Они уходят вдаль, но никогда не умирают, И в песнях, и в стихах своих живут. Глаза таких божественных посланцев Всегда печальны и верны мечте, И в хаосе проблем их души вечно светят тем Мирам, что заблудились в темноте.