Стокгольмский синдром

- Ну, как успехи? – полюбопытствовала Эмилия. Кира невнимательно кивнула, поправляя перемотанной рукой короткие темные волосы, лезшие в глаза. Она только что вошла в комнату, уткнувшись носом в книгу. На корешке значилось: «Кельтская мифология». Книга была изрядно потрепана – видимо, не одна Кира интересовалась мифами старой Англии. - Все замечательно! – радостно отозвалась Перо. Она села на кровать, не отрывая взгляда от книги, поправила подушку и прилегла на нее, продолжая читать. – Между прочим, тут даже про Вичбридж есть! По легенде, этот город возник на месте ковена викканских ведьм несколько веков назад. Ведьмы, которых всюду преследовала инквизиция, нашли в глухом лесу большую поляну и построили там свои дома. Тринадцать ведьм в ковене – тринадцать домов, а также тринадцать камней на «площади» в центре. Они – эти дома - стояли по две стороны от речки, небольшого безымянного притока Темзы. Через реку чуть позже был возведен мост. Поэтому поселение и назвали Ведьминым Мостом… - Все-все-все, хватит! – Эмилия вскочила с кровати и тут же грохнулась, запнувшись на ровном месте. И вправду неудачница, как о ней и говорят обитатели дома. Ни одного испытания не пройдет, не попавшись в ловушку. Самое бездарное существо в доме, как говорит Кукловод. Джим уже и сам к ней ходит, чтобы перевязать и сделать пару уколов. – Я поняла, достаточно. Никогда не любила историю. Особенно такую всякую… с мистикой. Боюсь. – Эмилия кое-как поднялась на ноги, потирая копчик. Ее передернуло. Кира развела руками, отложив книгу. Она взяла с тумбочки расческу и провела по волосам. - Ну как хочешь, - заявила она. Ее глаза блестели, и вообще в последние пару недель Кира была удивительно веселой, беззаботной и радостной. Кроме того, она не ночевала в комнате, приходила только под утро и спала до полудня. - И зачем тебе эта тоска зеленая? Кира нахмурилась. Она терпеть не могла, когда ее увлечение втаптывали в грязь. Конечно, у любого человека есть свои увлечения, и, конечно, ни один человек не позволит оскорблять свое хобби. - Ты же знаешь, что я выучилась на фольклориста и моя страсть – это кельты. Не говори при мне о том, что фольклор – это скучно. Загрызу, - Кира щелкнула мелкими белыми зубами. - Все-все, - примирительно замахала руками Эмилия. Она уселась обратно на кровать и стала заплетать свои прекрасные светлые волосы в косу, изредка бросая на камеру томные взгляды и вздыхая. Кира поглядывала на нее искоса и усмехалась. Стокгольмский синдром, что тут скажешь… С психологией не поспоришь. Эмилия давно уже была влюблена в Кукловода, причем необъяснимо. Видимо, это и был тот самый пресловутый стокгольмский синдром. Порой Кире приходилось по утрам целыми часами выслушивать ее стоны и вздохи, старательно затыкая уши подушкой. До определенного момента, правда. Как раз до того, когда она перестала ночевать в комнате и спать до полудня. Близился вечер, и это было заметно по тому, как все улучшалось настроение Киры. Она то и дело поглядывала на наручные часы – еще одна владелица поистине бесценного здесь хронометра, помимо Джека, - и нетерпеливо вздыхала. Эмилия хитро посматривала то на нее, то в камеру, которой старательно улыбалась, поправляла волосы, - в общем, делала все, чтобы очаровать сидящего по ту сторону камер. Правда, насколько ей это удавалось, сказать трудно. Вскоре ей это надоело и она легла, накрывшись одеялом. Сквозь щелочку она поглядывала на Киру и гадала, куда же та снова уйдет. Пару раз Эмилия пыталась выспросить об этом у Пера, но та лишь отмалчивалась, закатывала глаза к камере и терла ноющие забинтованные руки. А любопытство все росло и росло. Наконец Кира щелкнула по часам ногтем и решительно встала. Стрелки сошлись воедино наверху циферблата – полночь. Надо же, как бежит время. Эмилия накрылась одеялом по уши и как могла естественно зевнула, прикрывая глаза. Спать хотелось и в самом деле, но любопытство пересиливало сонливость. Кира смущенно потопталась на месте, поглядывая на неподвижно лежащую и вроде как сонно посапывающую Эмилию. Потом махнула рукой, с улыбкой посмотрела на камеру и вышла. Посчитав про себя до десяти, Эмилия села на кровати и отбросила одеяло в сторону. Ненароком ее взгляд зацепился за камеру, и она недоверчиво замерла. Лампочка перестала мигать. Это могло значить только одно. Камера выключена. Значит, Кукловод куда-то сейчас уходит из своего убежища. Простое ли совпадение? Ведь и Кира спешит куда-то. Неужели они… Нет, нет. Любопытство смешалось с ревностью и подозрением. Эмилия тут же переоделась в обычную одежду из пижамы, надетой для отвода глаз, и, на бегу теряя туфельки, поспешила по коридору. Она замедлилась ненадолго, прислушалась. Тихие, почти неразличимые шаги доносились слева. Эмилия бросилась туда, разувшись и закинув обувь обратно в комнату. Изящные ступни бывшей танцовщицы легко несли ее тело над полом почти неслышно. Слух привел ее к библиотеке. За дверью приглушенно звучали голоса. Один, высокий и звонкий, принадлежал Кире. Второй, более низкий и рокочущий, вначале показался Эмилии незнакомым, но лишь на миг. С удивлением марионетка узнала в нем… голос Кукловода. Но такой… настоящий. Не искаженный динамиками, а живой. Тот самый голос, вызывавший в ней дрожь и заставлявший выполнять все, что будет приказано. Несмотря даже на то, что чаще всего Кукловод называл ее самой бездарной марионеткой, он всегда говорил, что в этом случае ей все время есть куда стремиться и некуда уже падать. В этом Эмилия видела его заботу о себе. Глупость, конечно, но человек верит в то, во что хочет верить. Она нетерпеливо приникла к замочной скважине.В полутемной комнате вырисовывались два силуэта. Кукловод держал в объятиях Киру и что-то ей говорил, – слов было не разобрать, – а она доверчиво прижималась к нему и улыбалась. Они и не догадывались о том, что за ними следят. Значит, это все-таки правда. Как он мог так поступить… Эмилию трясло. Она едва не закричала от ненависти, но усилием воли заставила себя стиснуть челюсти и смотреть еще, робко надеясь, что все не так. Время тянулось очень медленно. Воркование «голубков» становилось для нее невыносимым. И тут она увидела, как Кукловод склоняется к Кире… На большее ее не хватило. Она почувствовала в груди жгучий жар, а на глазах – горячую влагу. Эмилия торопливо скатилась вниз по лестнице и почти наощупь вбежала в детскую, попутно изранив руки. Там она плюхнулась на кровать и, вцепившись в подушку, стала качаться взад-вперед, а по ее щекам катились слезы. Ткань обагрилась кровью, бурая жидкость измазала бледное лицо, смешалась со слезами. Как так?! Разве она хуже этой… этого Пера? Чем она-то хуже? Разве эта Кира какая-то особенная? Что в ней нашел Кукловод? А, ну да. Он же сам назвал ее Пером – символом свободы. И за это полюбил? Но почему именно Кира?! Почему не она, Эмилия?! Почему?.. Эмилия раздраженно отшвырнула подушку в стенку и вскочила, яростно закричав. Она стала носиться по комнате, порождая невообразимые разрушения. Разлетелась на осколки большая ваза с цветами, пролив на пол мутную воду, лопнула подушка и осыпала комнату перьями. Треснула даже рама кровати. Эмилия прыгала по комнате, круша все вокруг, пока ее не прервал насмешливый голос Кукловода: - Смотри не разбей себе голову! Зарычав, Эмилия бросила в ожившую камеру деревянной моделью автомобиля и выбежала из детской. На нее вдруг накатила волна безразличия и апатии. Захотелось все забыть, как страшный сон. Она прибежала в кухню, подчинившись сиюминутному порыву, достала из шкафчика початую бутылку вина и направилась к столу. Там она откупорила бутылку и принялась пить вино прямо из горлышка. Алкоголь затуманил ее разум и стал подсовывать самые неожиданные идеи, казавшиеся в непонятном пьяном тумане совершенно правильными. Например, устранить соперницу. Ведь тогда у нее самой появится шанс. И не просто шанс. Ведь едва Киры не станет, как Кукловод разглядит, какая же она, Эмилия, прекрасная и идеальная. Лучшей кандидатуры и не подобрать. Осушив бутыль, пьяная от вина и ревности Эмилия прихватила ее с собой и пошла в комнату. Раз Кукловод вернулся, то и Кира точно уже в комнате. Так и было. Когда Эмилия пришла, Кира, стоя к ней спиной, что-то поправляла на стене, приподнимааясь на носочках. Она была так увлечена, что ничего вокруг не замечала. Эмилия подкралась сзади и размахнулась. Мир в ее глазах окрасился в оттенки красного, руки перестали дрожать. Разум очистился от мыслей. Она видела и знала, что должна сделать – так шептала ей женская ревность. Почувствовав за спиной прерывистое дыхание, Кира резко обернулась. Ее глаза расширились от ужаса, но больше никак она среагировать не успела. Бутылка рассекла ей кожу на виске и осыпала стеклянным градом. В глазах потемнело. Перо упала как подкошенная под взволнованное и испуганное какое-то восклицание Кукловода.