Стокгольмский синдром

- Эмилия, что ты делаешь?! Этот крик еще долго отдавался эхом в ее голове, отчаянно ноющей от выпитого вина и пережитого всплеска адреналина. Эмилия выпустила из рук осколок бутылки и крепко сжала запястье другой рукой – один из осколков глубоко порезал руку. Она тупо смотрела на лежащую перед ней Киру и только сильнее сжимала кровоточащий порез. Все было как в тумане. Эмилия ничего не помнила. Ни как подоспевший Джим передавал ее в руки Джека – она оставила им обоим парочку впечатляющих царапин на память, - ни как Файрвуд-младший силком тащил ее в комнату в другом крыле дома. Парень здорово схлопотал от нее ногтями по рукам и лицу, а Эмилия испытала мимолетное садистское удовольствие. Пусть теперь попробует объяснить своей лучшей подпольщице Келли, что с ним произошло. Она с ним носится, как курица с яйцом. Все чего-то боится за него – порой небезосновательно. Хотя… его Джим оправдает. Эмилия закрыла глаза, безвольно свисая с плеча лидера «крыс». Он был гораздо сильнее. Джек внес ее в комнату и аккуратно усадил около двери. Там он оставил ее, а Кукловод запер за ним дверь. Эмилия, некоторое время попинав дверь, бессильно сползла на пол и закрыла лицо руками. Весь хмель в считанные минуты выветрился без следа. Что же она натворила… Разрушила все, что у нее было. Джим долго колдовал над бесчувственной Кирой. Уколы, компрессы – он не отходил от нее до самого утра, когда ее состояние улучшилось. Сделав ей инъекцию успокоительного, Джим сообщил камере, что все самое худшее позади, и удалился из комнаты. Кире повезло. Чуть левее – бутылка расколола бы ей височную кость, и тогда конец. Но все же удар был очень сильным – до самого утра Кира провалялась без сознания, а очнулась с жуткой головной болью и сильным головокружением. Как она ни пыталась встать самостоятельно, у нее ничего не выходило. Дженни носила ей еду, отводила в ванную. В остальное время Джим строго-настрого наказал ей лежать и ничего не делать. Правда, потом док все же сжалился и принес стопку книг. Кире было еще трудно читать, но она пыталась, иначе можно и тронуться от скуки. Перо боролась с головокружением, с каждой строчкой, но читала. Иначе было куда хуже. Видя, как она мучается, Кукловод боролся с собой. С одной стороны – он возненавидел Эмилию. С другой – Кира сама просила его, как только очнулась, не причинять ей серьезного вреда. Ну ладно… - Эмилия. Девушка подняла голову. Она уже замотала руку, найдя в комнате охапку старой одежды, и теперь сидела на кровати, беззвучно что-то бормоча. - Детская, тайник, меньше двадцати секунд, попавшись во все ловушки, - отчеканил бесстрастный ледяной голос. Дверь щелкнула, открываясь. Эмилия вздрогнула. - Что?! Это же нереально! - Тогда оставайся здесь навсегда. Эмилия тяжело поднялась с кровати и потянулась в детскую. Что поделать… все равно придется же расплачиваться. Сама сломала себе жизнь, сама получила наказание за это. - Может, хватит? – выдавила из себя Эмилия, едва стоя на ногах. Она зажимала плечо, по руке тонкой струйкой стекала кровь – попалась в ловушку ножниц. Испытания, испытания и еще раз испытания. Кукловод показал себя настоящим жестоким маньяком, при этом – что странно – ничего не комментируя, как будто и вовсе не смотрел на нее. Он помолчал. - Пока все. Но будь готова в любое время снова проходить испытания. Девушка облегченно выдохнула и побрела в гостиную. По руке все еще стекала багровая жидкость. Кукловод и правда не следил за Эмилией. Он смотрел на другой монитор и испытывал невероятно сильное желание спуститься туда, к ней. Как-то помочь, поддержать… Весь день Дженни смотрела за Кирой – сидела с ней, носила еду, книги, давала таблетки, назначенные Джимом. Кира улыбалась ей, тихо говорила. Казалось, все будет хорошо. Но чего-то ей не хватало, и не только сна – из-за головной боли она не могла нормально спать. Ночью с Пером сидел он, Кукловод. Для Киры – просто Джон. Тот, кого не хватало. Каждую ночь вместо того, чтобы следить за театром, Джон спускался к ней и они говорили ночи напролет. Тихие беседы ни о чем и обо всем. Холодные руки на ее горячем лбе, усмирявшие боль, осторожные, легкие поцелуи. Кире впервые по-настоящему понравилось болеть. Джим предписал ей неделю постельного режима, и все семь ночей Джон сидел с ней. Никто не тревожил пострадавшую, и Кукловод мог не опасаться незваных гостей. Но в седьмую ночь кого-то все-таки занесло в комнату Киры. Она тогда едва уснула, и Джон не отнимал от ее лба холодных рук, чтобы ей было легче. Эмилия хотела собрать свои немногочисленные вещи – по крайней мере, то, что не отдал ей Джек. Ее не пускали к Кире днем, и она решила прокрасться к ней ночью. Но это решение дорогого ей стоило. Оно изменило все. Едва Эмилия вошла в комнату, как заметила два силуэта ровно как те, в библиотеке, и застыла в дверях. Джон повернул голову к ней. В свете слабой свечи его каштановые волосы казались темно-рыжими, а седины почти не было видно. Черты лица оказались очень приятными, чуть резковатыми, правда. Глаза, холодные мудрые глаза отливали льдом. Эмилия поежилась. - Зачем ты пришла? – он говорил очень тихо. В голосе звучал металл. - Я… хотела… - все слова как-то потерялись. Эмилия смотрела на Джона восхищенно и опиралась на дверной косяк, чтобы не упасть. Джон прищурился. В его глазах играл огонек свечи. - Неважно. Зачем ты это сделала, Эмили? - Я… - в горле встал комок. Она смотрела прямо в его темные глаза и никак не могла сказать. Щеки нежно зарделись, Эмилия опустила глаза. Это было красноречивее любой пламенной тирады. Джон покачал головой. Он отвернулся и погладил Киру по щеке. Эмилия почувствовала, как по щеке бежит слеза. Конечно, это было глупо. Он никогда не полюбит ее. Неудачницу и растяпу. У него есть его смелое и верное Перо. - Сколько ты собрала ключей, моя самая неудачливая марионетка? – вдруг спросил он, не глядя на нее. Эмилия молча вытащила из-под одежды тяжелую связку на кожаном шнурке и пересчитала ключи наощупь. - Девять, - срывающимся голосом проговорила она. Ей вдруг показалось, что Джон заберет у нее все ключи, чтобы она умерла в этом доме. Справедливо. Она уже снимала шнурок с шеи, когда увидела кое-что просто невозможное. Джон достал из кармана маленький ключик и бросил его под ноги Эмилии. Металл печально зазвенел. Кукловод грустно улыбнулся Кире и взглянул на Эмилию. - Уходи прочь. Не могу тебя видеть, - глухо проговорил Джон. Он снова отвернулся от нее, сжимая в своей руке ее тонкие пальцы. - Но… - Кира умоляла меня не убивать тебя. Не заставляй меня менять свое решение и уходи сейчас же. - Да… - опечаленно прошелестела Эмилия. Она подняла ключ с пола и присоединила его к связке. Замок. Еще один. Запертая в прихожей, Эмилия открывала замки один за другим, и те падали к ее ногам. С каждым новым отпертым замком что-то рвалось в ее груди, и страшно болело сердце. Она сама сломала свою жизнь. Лишилась единственной подруги, хороших знакомых. Там она снова станет одинокой. Вернется к прежней безысходности. Но ничего уже не вернуть. Действительно, только сам человек может разрушить свое счастье окончательно и бесповоротно. Почему так вышло?.. По щекам потекли горячие горькие слезы. И – последний замок. Эмилия помедлила, обвела взглядом комнату. Подняла с пола рюкзак. «Прощай, счастье, я сама разрушила тебя». Она толкнула тяжелую дверь, и та наконец-то поддалась. В лицо ударил порыв свежего сильного ветра, осушая слезы.