Мы те, кто мы есть

      — Я приветствую тебя, странник, — он стоял спиной к вошедшему, даже не повернулся. Какая храбрость. Уже по этой только этой фразе становится ясно, что он говорит с улыбкой, растягивая слова. Какая гнусная манера манипулирования — что это, готовится сделать больно?       Элиас приблизился ещё и остановился. Стук его ботинок о гладкую каменную поверхность пола смолк, как будто растворяясь постепенно в огромном пространстве чёрного зала, тихим эхом уходя вверх, куда-то под высокий свод. Это был старый зал каменной церкви, выстроенной прямо в скале за городом, в закрытом парке, где когда-то, давным давно, под шум моря старые монахи возносили молитвы за свой народ.       — Что сказать, я и не ожидал меньшего, — Йозеф развернулся играючи на каблуках, спрятав руки за спиной. Покачиваясь, он, как и предполагал Элиас, со злой ухмылкой смотрел на него. — Все таки ты нашёл нас. Признаться, я так рад, правда. Ты был бы не ты, если бы оставил все, как есть. Да, ты еще и в те времена был такой — максималист, если говорить о тебе, как о человеке. Такой упертый… Шагающий к цели так стремительно, что готов все снести на своем пути, — его глаза сверкнули во мраке, как у дикого животного, — готовый поступиться любыми принципами. Ну так вот, ты здесь, — он снова качнулся назад-вперед, наивно наклонив свою голову, как бы с сочувствием смотря на Элиаса, — но скажи мне, что же ты намерен делать? Убить меня, и? Ты наверное думал, что твоя маленькая подружка загорится желанием идти с тобой под ручку отсюда, м? Учитывая как вы расстались… Я, признаться, сам не ожидал такого чудовищного поступка от тебя — самого Элиаса! Благородного Древнего чародея! Такой провал, — теперь он смотрел испытывающее, вскинув голову. Элиас не отреагировал на это. Он молчал.       Ночь выдалась туманной и облачной, тусклый лунный свет проникал двумя крошечными квадратиками от двух окошек по обеим сторонам двери, в которые снаружи вошёл Элиас. Наверняка, окна были ещё, но каким-то образом были закрыты. Видимо, Йозеф готовился к приходу Элиаса.       Внутри было темно, очертания Йозефа еле виднелись. Но Элиас ясно видел его, сам он замер, почти сливаясь с темнотой, окружающей их.       Йозеф подождал ответа ещё и хмыкнул разводя руками:       — Что же, я вижу, ты настроен серьёзно, знае…       — Где она? — перебил его Элиас.       — А? — Йозеф казалось, очнулся от наваждения, он растерянно, почти с мольбой уставился на Элиаса, расставив руки. Но пара мгновений и он собрался, прислонил ладонь к лицу, отдышался.       — Картафил, отдай мне то, зачем я пришёл.       — Сукин сын, — вдруг низко прорычал мальчик, — я сто раз говорил тебе забыть это имя! — он яростно махнул рукой от лица, открывая искажённую злую гримасу. — Пришёл, да?! Чертов охотник, а знаешь ли ты, что ты пришёл забрать? — Он оскалился, смеясь в лицо Элиасу, — ха ха, скажи мне, как тебе люди по кускам?! — Быстро прокричал он, жадно смотря на Элиаса, чтобы не упустить ни одного его движения, ни одной его реакции на слова, — мне так они гораздо больше нравятся в таком виде! Ты же хотел ее сердце? Могу тебя заверить, что ты получишь его! Получишь в самом буквальном смысле!!!       Он с ловкостью кошки отпрыгнул в сторону — камень раскололся на том месте, где он стоял мгновение назад, взметнулся в воздух градом осколков. Что-то пронеслось мимо его лица, дёрнув его волосы. Приземлившись, он ещё на несколько шагов попятился назад, выискивая взглядом Элиаса.       Элиас стоял все там же, он держал в согнутой руке свой посох, голубой свет мягко переливался у его ног, рассеиваясь, поднимаясь выше. В этом свете по полу расползались тонкие, острые тени. «Это были его плети, нужно держаться подальше от света, » — отметил про себя Йозеф, поняв, что чуть ли не зацепило его в тот миг.       Элиас раскрыл пасть:        — Ты разве забыл, что я и есть тень? Свет мне уже не нужен, чтобы достать тебя. Ты хотел спрятаться от меня в темноте? Выбить клин клином? Ты не меняешься.       — Ха ха, кто бы говорил мне это, кто бы говорил, но только не ты! — Что-то заскрежетало, застрекотало в тёмном пространстве углов зала. Видимо, ещё кто-то из игрушек некроманта.       — Все может закончиться относительным миром, если ты просто отдашь мне Чисе, — Элиас развернулся к нему, приготовившись.       — О-о-о, что, угрожаешь мне? А что, если мне уже нечего терять? Посмотри повнимательнее, как выполняется задуманное, чародей! — Он демонстративно поднял свою новую левую руку, — если ты вдруг не заметил! Вот как приходят к цели! Смотри, она идеальна, как будто и не пропадала вовсе! Сколько усилий нужно, чтобы создать такое? Тебе, наверное, проще представить, ведь я не чародей, чтобы оценивать, но, подозреваю, что волшебного взмаха посохом будет недостаточно! Мне, как магу, было бы просто не справиться с таким, ведь только чародеи могут менять законы этого мира. А теперь, я думаю, ты уже дал ответ на возникающий вопрос, откуда у меня, не наделённого твоим чародейским талантом, в распоряжении появилось столь колоссальное количество магии, а? — Он рассмеялся так, словно рассказал смешную шутку. Элиас опустил руку:       — Нет, не может быть.       — А ты думал я шутил с тобой, Эйнсворт? — Йозеф довольный, выпрямился. — Это была наша маленькая сделка, в обмен на ее подружку. Жаль, она и так уже была на пределе своих сил. Наверняка, когда она досталась тебе, из неё можно было бы отжать намного больше и без такой катастрофической потери. Знай я пораньше, что за человека ты приютил в своем доме, — он неожиданно запнулся, его слова пробудили в нем давнее воспоминание. Он снова поспешно взял себя в руки, собрался с мыслями. — Ну, как теперь себя чувствуешь? На самом деле я должен сказать тебе спасибо. Благодаря твоей непревзойденной решительности, я получил в свои руки что-то по настоящему стоящее, это совсем не то, что трупы из могил или бесконечные эксперименты с деревенскими дураками. Наконец-то, твоё непонимание людей сыграло мне на пользу!       Предчувствие неминуемой беды накрыло Элиаса:       — Чисе, — перед глазами возникло ее облик: вот она дома и все в порядке, а вот ее искажённое, кричащее лицо, ее слова «не подходи!» — их последний миг вместе и он видел ее такой — разбитой, встревоженной, а после, жестоко обманутой им — Йозефом. Элиас поднял голову — зачем он вмешался в их жизнь, как будто без него не хватало проблем!       — Ты воспользовался ее болью, она была в отчаянье и ты увёл ее от дома!       — Даже больше скажу тебе — я воспользовался вашей общей болью. Только подумать, какую силу духа нужно иметь и холодную решимость, чтобы принести жертву. Для тебя, наверное, было тяжело осознавать, что дорогое тебе существо и так находясь на грани, по глупости, обрекает себя на ещё более мучительное и скоропостижное существование, — он пожал плечами, — но мне-то откуда это знать. Могу только представить. Я давно не чувствую уже больше ничего… — Он осторожно двинулся по кругу, не сводя глаз с Элиаса. — Удивительно, что у тебя возникла такая привязанность. Ты ведь даже не человек! Знаешь, наверное, мне даже немного жаль, что я разрушил такое редкое явление в нашем узком кругу древних существ. — Он остановился и опустил глаза на свою вновь обретенную ладонь, сжал и разжал пальцы. На секунду его лицо стало спокойным и грустным. Но он убрал руку и поднял глаза на Элиаса, смотря на него с боку, — наверное, я даже завидую тебе в этом, — казалось, он сказал это искренне. Но после этих слов его лицо снова стало злым и насмешливым, — и, наверное, поэтому все это доставило мне намного больше удовольствия, чем отрывать руку твоему дружку Ренфреду под вопли его шлюхи! — Снова восторженно воскликнул Йозеф.       Элиас почти не слышал его, его мысли были о Чисе… Он представлял ее себе: одна, крошечная, напуганная, обманутая… Один на один с этим проклятым человеком — что он делал с ней? Голова начинала кружиться от одной мысли об этом. А он, Элиас, не уберёг, не защитил, не выполнил то, что обещал ей в самом начале их пути. Он шел сюда решительным и спокойным, отбросив все, что терзало его на тот момент. Он и Рут решили, что все, что произошло в тот злополучный день между ними — это уже не важно, они сосредоточились на поиске решения, выхода, жизнь Чисе стала их общей главной целью. Но что он найдет здесь, неужели теперь слишком поздно? И сейчас, возвращаясь мыслями назад, он…       Что-то сжало его в могучих невидимых тисках внутри, он сдавлено застонал и, поддавшись вперёд, сжал рукой на груди: «Чисе, я… я виноват», — он упал на одно колено, опустил руку с посохом на пол. Не в силах отдышаться, ни в силах прекратить эту боль внутри. Снова раздался лязг и стрекот, ближе. От стены отделилась большая тень и двинулась к Элиасу, его свет потускнел, его тени растаяли, он был один в своём открывшемся вновь горе и не замечал больше ничего вокруг. Теперь.       — Ты лёгкая мишень, — прошептал Йозеф, сузив глаза от удовольствия созерцать страдания Элиаса. — Я так и знал, что эта рана убьет тебя. «Так странно, — где-то внутри себя подумал он, — я был человеком, но время вытрепало из меня человеческое, превращая в чудовище, как ты говоришь. Ну, а ты… Будучи подделкой под человека ты, кажется, проникся миром людей намного глубже, чем ожидалось. Ирония.» — Все это часть жизни, Элиас, такой прекрасной и жёстокой. А ты должен любить этот мир, ты же знаешь. Все в порядке, когда-то ты пожирал людей, теперь кто-то забрал у тебя близкого — это прекрасный повторяющийся круг, все так, как и должно быть. Есть жертвы, есть хищники, а есть просто такие неугомонные охотники, вроде тебя. Всегда. И бывает, мой друг, что охотник не бьет в цель, а тигр настигает жертву. Что тебе эта боль? И эта потеря забудется, к счастью, у тебя впереди много, много одиноких лет. Все сотрется, притупится. Поверь мне, настанет день, когда ты забудешь даже себя, — змеей прошипел он.       «Нет, этого не должно было случиться, этого не было в моих планах, » — Элиас не слышал Йозефа, обратившись внутрь себя, он не мог избавиться от образов Чисе.       — Но я могу ускорить это все, избавить тебя от этого, — притворно сочувственно кивал Йозеф. За спиной Элиаса поднялась громоздкая и неуклюжая фигура Куколки, — сметённая из нескольких тел химера, хищная и голодная, на шести кривых лапах с лязгающими когтями, с двумя собачьими головами и вытаращенными глазами. Под длинным брюхом была приделана тележка на колёсах, поддерживающая непропорциональную тушу.       «Я просто хотел, чтобы ты жила. Без тебя жизнь станет унылой и пустой. Но я так ошибся, решив взять в свои руки решение твоей и чужой судьбы. Я отчаялся на столько, что почти перешел черту, — мрак окутал Элиаса, холод завладел его волей. — Я ошибся, точно так же, как и ты, взвалив на себя бремя дракона. Что случилось с нами?.. Как мы дошли до такого? Ты решилась принести в жертву себя, доказывая самой себе, что ты не эгоистка, а я решился принести в жертву чужую жизнь, чтобы доказать тебе, как я… Прости меня, Чисе. Я не достоин зваться наставником, я не достоин и волоска с твоей головы.» Застыв на холодном полу, он даже не делал попыток уйти от нависшей над ним угрозы. Больше ничего не нужно.       «Элиас…» — Что это, голос? На миг ему померещилось прикосновение дорогой руки. Чисе? Его имя повторилось ещё. Элиас сконцентрировался, вот снова. Это… Это ее голос. Что это может значить? Должно быть, от горя он сходит с ума.       Но что-то изменилось. В минуту, лишенную надежды, в голове вдруг прояснилось. Да, как будто он смог стать выше и посмотреть со стороны. Винить себя можно бесконечно долго, но суть проста: Чисе просто добрый ребёнок, пожалевший испуганного дракона, а Элиас запутался в чувствах. На самом деле, все можно было решить в тот же день, если бы только Йозеф не встал между ними.       Элиас заново ощутил себя так же уверенно, как когда направлялся сюда. Этот чертов парень… — что-то жаркое зашевелилось в его подсознании, — он воспользовался ими, всем чем они дорожили, что так долго и трепетно возводили. Дьявольский эгоист, время сожрало твою человечность! «И теперь, пока ты не отплатишь за это, не будет покоя мне», — его кровь закипела, сознание очистилось от тяжкого груза.         — …что этот остров не вместит нас двоих. — Закончил свою, не услышанную чародеем прощальную речь, Йозеф, кивая подкравшейся куколке. Она занесла над Элиасом лапу с вшитыми ей, несчастной, стальными лезвиями, вместо выдернутых когтей зверя. Оставалось надеяться, что несчастное животное было уже мертво к моменту этих манипуляций. Все они, из которых состояло ее состряпанное тело.— Отправляйся туда, откуда ты явился этому миру! — Он восторженно вскинул руки в густом сумраке, призывая свою игрушку не щадить пришельца, но лапа не успела опуститься вниз. Вместо этого она вспыхнула голубым пламенем, а острые языки всколыхнулись столбом высоко вверх, освещая бОльшую часть старинного здания, с заросшими внутри плющом стенами, и обсыпавшийся отделкой.       Зверский крик смешанных голосов облетел свод и все пространство зала, а Йозеф, открыв рот, остался стоять с поднятыми над головой руками и перепуганным лицом, поражённый неожиданным светом:        — Нет. Что это? Ты… — Руки безвольно упали, прибив ближе к телу взметнувшийся от вспышки плащ. Он побледнел, сжал кулаки, — ты не можешь!!!       Элиас снова поднял посох — он встал с колен и выпрямился, больше не смотря вниз. «Холодный» огонь за его спиной пульсировал и жар его, поразивший химеру, шевелил и вздымал рукава и полы мантии:       — Тебе ведь уже знакомо это пламя, Пилум Муриалис — пожирающий огонь, после него тебе будет просто нечего восстанавливать. Я помогу снять твоё тысячелетнее проклятие. Стань пылью! — Он ловко повернулся к Йозефу и направил посох в его сторону.         — Ах, — не успел тот и опомниться, как чёрная волна, разламывая и вздымая камень, со страшным треском пробилась из земли и устремилась к нему. Куколка номер два, которая караулила ситуацию в другом углу у входа, резво пронеслась наперекор плетям Элиаса и унесла Йозефа в сторону. Элиас повернул посох за ними и там, где ещё мгновение назад стояла куколка на паучьих ногах, в стене пробилась брешь прямо сквозь стену в грубую спящую скалу. Ее куски рассыпались тяжелыми валунами размерами с мяч, подкидываемыми тернистыми щупальцами. Паучий топот скрылся в оставшейся тёмной глубине зала.       Элиас стукнул звонко посохом о пол и его тени с шипами рассыпались снопом коротких искр.         — Шустрая, — сказал он, — но твоя защитница не спасёт тебя.       Ставя трость вперёд себя и засунув вторую руку в карман, он размеренно зашагал вглубь зала, под звонкий стук посоха. Догорающую химеру опутали и медленно и упорно тащили под землю корни и шипастые щупальца древних растений шаманского леса. Чем дальше отходил Элиас, тем быстрее исчезал с поверхности химеры огонь, как будто ему не хватало силы существовать отдельно от своего создателя.

*****

      Куколка внеслась в двери, ведущие из тёмного верхнего зала на короткую лестницу и понеслась по коридору, освещенному тусклыми, редкими желтыми лампами.       — Куколка! Дверь, ай, не закрыли! — Подпрыгивая в ее руках, забеспокоился Йозеф. — Вот же дрянь, он не сломался, даже больше — он смог воспользоваться пламенем "холодного" огня! Это плохо. Откуда такая сила снова объявилась? Он выглядел хуже, когда я следил за ними. — Он зло сжал пальцы, — Эйнсворт, ты не человек! Подставляешь сам себя! Если церковь узнает, что ты снова пользуешься этой техникой, можешь попрощаться со своей жизнью под личиной приличного чародея! — Йозеф задумался. Только вот узнают они это определенно не сегодня. Но что же предпринять сейчас, чтобы он не смел испепелить его?! — Наверное, не стоило мне так перегибать палку, от страдания до гнева была тонкая грань, кто же мог предвидеть, что ему хватит силы воли совладать с собой.       «Ты сам и знал, ты надеялся, что дитя шипов придет за тобой, — раздался голос в его голове, — кроме него никто не сможет положить конец этому бесцельному пути, этому мучению…»       — Заткнись!!! — схватив голову руками закричал Йозеф.

*****

      Элиас нашел дверь, вынесенную химерой. Он остановился, оглядев ее: широкая, она сорвалась с верхних петель и даже от неё отломался кусок — все стараниями куколки.       Элиас посмотрел влево, в беспросветную темноту, где, по его мнению, должны были располагаться окна. Он вспомнил фасад церкви снаружи, когда поднимался сюда. Да, окна определенно были видны. Он щёлкнул пальцами — порыв ветра гулом обрушился с потолка, оттолкнулся от каменной поверхности пола и мощно ударил по стене. Что-то затрещало, загрохотало и со стены начали обрушиваться прибитые к камню, неизвестно каким способом, деревянные крепления, обитые широкими обрезами чёрного, тяжелого бархата.       Куча тряпок и досок выросла вдоль стены и бледный свет луны провалился в церковь сквозь четыре высоких окна, смотревшими всем своим изысканным великолепием на Элиаса. Без света нет и теней. Видимо он думал, что так обезопасит себя.       Несмотря на взметнувшуюся пыль, казалось, что в залитом мягким светом просторном зале стало легче дышать. Огонь, пожирающий бедную химеру, затих и погас. Остатки ее тела почти скрылись. Элиас недолго проводил их взглядом, опираясь двумя руками на посох. Он развернул лицо к окнам. Они были прекрасны и занимали треть от высоты церкви — выше начинался куполообразный свод. Великолепная работа.       Элиас мысленно перенесся к своим окнам: он подумал о оставшемся дома Руте, и о том, как, наверное, сейчас мучается Силки, глядя, как Рут расстаётся со своей жизнью…       Они должны были идти за Чисе вместе, но с псом сделалось совсем плохо и Элиас, поняв, что и с Чисе, скорее всего, тоже не все в порядке, поторопился один в место, которое общими с Рутом усилиями они определили на карте — место на севере острова, закрытый на несколько сезонов парк. Так чувствовал Рут, сохранивший тонкую связь с еще теплящимися в нем чувствами Чисе.       Элиас спустился по лестнице и пошёл по тускло освещенному коридору. Сегодня все решится, мир достаточно намучился с этим мальчишкой. Если Чисе больше нет, значит и Рут погиб. Эта дрянь должна ответить за это. Пилум Муриалис — он уничтожит Картафила. Правда, если люди церкви узнают о том, что он снова применил «холодный» огонь, ему это не сойдёт с рук, его назовут демоном, и изгнанием здесь уже навряд ли все решится. Но какая теперь разница, все равно он не станет ждать того дня. Когда все закончится, он заберёт Силки, не оставит ее одну в том доме и отправит ее в страну фей. Там о ней позаботятся. Но самому Элиасу дорога в Тир-На-Ног закрыта. Как бы Титания не располагала своих подопечных к нему, их мир не примет его к себе. Никогда.       Вот и все. Охотник промахнулся. В первый и в последний раз. Разрушен мир, который он оберегал, все кончено. Он отправится к Линделу, в земли драконов, свой последний приют. «Твой дракон проклял мою жизнь…» — грустно подумалось ему. Нет, он не должен так думать. Линдел не при чём, он его последний друг, последняя опора. Там, рядом с другом, в закрытых от людей землях, он и закончит свой путь. Не сегодня. А пока… Он не успокоиться ни на минуту, пока не достанет Картафила. Как он сказал? Мне уже больше нечего терять, все утеряно безвозвратно.       Так он решил, ускоряя шаг.

*****

      Силки сидела за круглым садовым столиком на террасе, перед входной дверью. Свет горел на кухне и в гостиной. Она была босая, в длинном платье с закатанными рукавами, без перчаток и с непокрытой головой. Длинные волосы свободно струились изгибами по спине, плечам. На столике лежал один из свитеров Чисе, и Силки, упав лицом на него, не глядя, перебирала пальцами по его краям.       Ланнан-ши беззвучно подошла и осторожно поставила на стол высокий стакан воды. Она сочувственно смотрела на Силки, измотанную бесконечными рыданиями, голоса которых никто не мог услышать.        — Милая, уже совсем стемнело. Тебе холодно, давай зайдём в дом? — Силки не поднимая головы, отчаянно замотала ею, сжимая сильнее свитер.       С картой в руках на крыльцо вышел Ренфред. Следом, закрывая за собой дверь, появилась Алиса. Они оба были в походных плащах:       — Мы идём за ними, — кивнул он Ланнан-ши, — пожалуйста, присмотри за ней и им, — он споткнулся на слове, оборачиваясь и кивая на окна гостиной.         — Я буду здесь, сколько понадобиться, — с готовностью ответила Ланнан-ши. Силки подняла лицо, заплаканное, усталое.       — Мы вернём его, сделаем все возможное, — спокойно сказал ей Ренфред и, подняв рукой ворот плаща, вышел за калитку на холодную, весеннюю дорогу. Вернём его… Он не стал говорит «их» потому что… Потому что не любил давать ложную надежду. Алиса догнала его и они вместе исчезли в короткой вспышке.

*****

      На тёмной опушке, так же, ниоткуда, появилась эта пара магов. Ветер в этой части острова был сильнее. Видимо, сказывалась близость к Норвежскому морю. Шумели деревья. По небу неслись облака, закрывая звезды. Луна тускло пробивалась сквозь них, иногда попадая в свободное безоблачное пространство, и тогда становилось светлее, как будто кто-то подкручивал яркость.       Оглядевшись, Ренфред сверился с картой, которую ему помогла развернуть Алиса, борясь с порывами ветра, которые норовили загнуть ее края. Они двинулись поспешно к холму за парком, где у отвесной скалы, густо поросшей лесом, виднелись высокие кованые ворота. Реставрацию отложили до лета, ворота были закрыты и опечатаны, но когда маги подошли вплотную, оказалось, что лента порвана и замок открыт. Они переглянулись — Элиас! Вне сомнений.       Зайдя внутрь ограды они поднялись к ступеням каменной церкви.

*****

      Коридор явно уходил вглубь скалы. На удивление было сухо, чувствовалось движение потока воздуха и сам коридор был достаточно широк и высок. Пол был ровный, несмотря на каменное основание. Все это явно было отстроено до того, как Йозеф основался здесь.       Нужно найти его, пока эта ядреная паучиха не вынесла его через какой-нибудь тайный ход отсюда. Несмотря на свою долгую жизнь, Картафил преуспел только как виртуозный некромант. Силами в магии он особо не блистал, но неприятностей от него было не мало. Он ловко манипулировал людьми и, потому, маги и чародеи часто имели дело уже с последствиями его темных дел, пока однажды, далеко на юге, вдали от острова, Элиас не прижал его. Дело кончилось плохо, тогда пострадали люди, а сам Картафил сумел уйти.       После случившегося, Элиас вернулся на остров. Он считал Великобританию своим домом с того момента, как впервые обнаружил самого себя в ее густых лесах. Но затишье было недолгим. Через какое-то время, знающие люди вышли на него. Они договорились оставить Древнего чародея в покое в обмен на его обещание, никогда не впутывать людей Альбиона ни в какие чародейские разборки, в частности, никогда не создавать наделавший шума на юге, так называемый, «холодный» огонь — питающийся магией создателя, его невозможно погасить, он уничтожает все, и плоть, и камень. Ну и пользуясь случаем, они периодически тягали его разбираться со всякого рода проблемами, так сказать, духовного характера. Элиас согласился. Он ничего не имел против людей в целом, никогда. Пилум Муриалис — так говорили оставшиеся люди в том месте, где Элиас, с подачи Картафила, наворотил дел. Они думали, что демон пришёл за ними, разрушая стены, сжигая все на пути. Это было, по человеческим меркам очень, очень давно. Но время только укрепляло это событие. Из уст в уста передавалось это имя среди магов и на острове. Все знали, что Элиас сделал что-то ужасное, а когда встречались с ним, то от одного вида его все сомнения подтверждались — да, Элиас всегда выглядел внушительно. Тогда, поняв, каким люди готовы его видеть, он и освоил несколько практик переустройства своего тела. Но какая разница, он уже стал легендой. Из-за этого случались порой стычки, в последние годы, особенно, с Ренфредом. Но Элиас не обращал на это особого внимания.       Коридор закончился широкой двухстворчатой дверью, более крепкой, раз она уцелела от натиска химеры. Элиас убрал посох. Он взялся на кольца, с силой потянул на себя и отворил двери двумя руками, перешагнул порог.       Там ждала его большая, круглая, тускло освещенная комната, с тремя закрытыми дверьми по кругу. Двери были вполне себе обычные, к тому же целые. Паучиха не смогла бы протиснуться в такие, а значит…        Элиас, вдруг, резко кинулся вперёд. Сзади раздался свист и шипение. Добежав в считанные секунды до дверей, Элиас развернулся, уже сжимая свой посох. Яркий свет остановил почти настигнувшую его химеру. Она затопталась на месте, суча ножками и, с визгом отпрыгнув назад, вскарабкалась на стену, оставляя на ней мощные отпечатки своих лап. Там, под потолком над дверьми, она и ждала его появления сначала.       — Вот ты где, — сказал Элиас. Придя в себя, куколка снова кинулась на него. Она оторвалась от стены, громоздко рухнула вниз на все восемь лап с громким стуком. Элиасу показалось, что монолитный пол под его ногами колыхнулся. На пришитом человеческом теле открылась зубастая пасть и, неожиданно, десятка с два разбросанных то там, то здесь глаз. Она зашипела, размахивая парой человеческих рук. Элиас приготовился.       — Красавица, — с отвращением произнёс он. Куколка бросилась вперёд и Элиас кинулся ей на встречу. Он выкрикнул короткое заклинание и паучиха снова завизжала ослеплённая очередной вспышкой. Обогнув ее ноги, Элиас запрыгнул сбоку на ее брюхо, опасно пошатнулся, чуть не слетев с неё. Поймав равновесие, он коснулся концом посоха ее человеческой спины — пара слов и паучиха вдруг перестала верещать, замерла. Руки ее опустились, она вся обмякла. Элиас поспешил убраться с неё и она шумно осела на подломившихся ногах. Чародей отряхнулся, остановился и посмотрел вниз — перешитое, чёрное, покрытое слизью сердце лежало у его ног, выбитое заклинанием из тела химеры. «Ты получишь ее сердце в буквальном смысле, ха ха ха», — Элиас аккуратно наступил носком на него и зло раздавил: — Как и твоё, Картафил, как и твоё.       Он вновь убрал посох, и оглядел три двери. Подошёл, сначала, к крайней левой от себя — за ней было что-то вроде архива. За следующей была похожая круглая комната, но поменьше. В свете приоткрывшейся двери виднелись столы и пустые склянки. Густой слой пыли покрывал пол от самого порога.       — Хм, — Элиас закрыл и эту дверь, подходя к третьей он почувствовал лёгкий сквозняк. За ней оказался ещё один тусклый здоровый коридор, больше напоминающий полукруглый тоннель, стены которого переливались синеватым свечением. Редкие, желтые лампы освещали небольшие круглые участки, разделенные темнотой. В боковых стенах таилось несколько дверей. Это было более похоже на путь, выбранный Картафилом — деваться ему больше было некуда.       Убедившись, что химера не двигается, Элиас отправился дальше. Он широко шагал, как вдруг, услышав впереди какой-то шум, остановился. Из конца тёмного коридора, кто-то шёл ему навстречу. Не одна пара ног. Еще одна химера?        — Я же говорил, ты очень целеустремлённый, особенно, когда зол, — Йозеф, улыбаясь вышел в освещенную часть коридора и остановился. Впереди себя он толкал связанную по рукам Стеллу. Элиас шагнул к ним навстречу.        — Нет! Не так быстро, чародей, — раздался металлический щелчок. Стелла замычала заклеенным ртом, пытаясь вывернуться из рук не по-детски сильного мальчишки. У ее виска блестело дуло пистолета — Картафил взвёл курок. Стелла с мольбой и надеждой уставилась на Элиаса. Вот как, значит. Он оставил ее в живых, но бросил в пещерах отшельников связанную.       — Ну как? Это тебе бонусный сюрприз, за старания. Видишь ли, увы, но отсюда только один выход. Он там же где и вход. Глупая химера утащила меня не в том направлении, представляешь! — он смущенно растянулся в улыбке.       — Ты думаешь, далеко бы ты смог уйти от меня на открытой местности?       — Да ты сегодня в ударе, — огрызнулся Йозеф, — тебе придётся пропустить меня, или голова девчонки разлетится на кусочки, — он мило улыбнулся, как будто речь шла о хорошей погоде, и прислонился щекой к дрожащей Стелле. — Она единственная осталась в живых. Не желаешь ли спасти ее в знак искупления грехов перед своей ученицей? Ведь Стелла ее любимая подруга, она ее любила, наверное, даже больше чем тебя, — он хищно оскалился, — ну давай же, в память о крошке Чисе, а? Уверен, ей бы понравился твой широкий жест. А я уйду, я даже уберусь с острова, мне надоело сталкиваться с тобой чаще, чем раз в тысячу лет!       Элиас заметил, как на его шее блеснул флакон с жидкостью перемещения. Чтобы воспользоваться им, нужно быть на открытом пространстве, сквозь стены это заклинание не работает.       — Или знаешь, — продолжал Йозеф, — я тебе девчонку ты мне свой посох? Я уверен, что совладаю разок с этой силой. Давай же, решай, мне нужно переместиться отсюда! — Он дернул Стеллу и она снова глухо разрыдалась в его руках. — Что такое, милая? — Участливо заглядывая ей в лицо, спросил Йозеф. — Соберись, не надо плакать. Скоро все закончится, смотри, благородный Элиас сейчас тебя спасет!       — Мне все равно на девушку, — холодно ответил Элиас. Стелла округлила глаза, она отчаянно замотала головой. Картафил дернул ее, шикнув:       — А ну, тихо. Нет у тебя ни капли жалости, Эйнсворт. Хотя, чего ожидать от такого чудовища!       — Мне все равно, что будет со мной, в крайнем случае, я призову холодное пламя и от сюда не выйдешь ни ты, ни я. — Произнес чародей.       — Ах вот как, значит, ты все-таки хочешь смерти?!       — Только после тебя, Картафил. Йозефа заколотило от гнева. Он отнял пистолет от головы Стеллы и вскинув лицо закричал:       — Как же ты меня достал, Эйнсворт! — Он выбросил вперёд руку и громыхнула череда одного за другим трех оглушительных выстрелов.