Королевская добыча

До Зимнего бала оставалось меньше двух недель, а это значило, что разгульная жизнь принца Дейдары может вскоре закончиться. Он чётко знал, что празднество несёт ему нескончаемые нравоучения, головную боль и шеренгу из нежеланных невест, отобранных Его Величеством Королём. К сожалению, последний не считал старомодным суждение о том, что брак – залог силы и успешного правления, а оттого старшему принцу приходилось несладко. Только подумать, сколько наивных дам пало в его лицемерных играх! Принц Дейдара был человек хитрый и эгоистичный. В силу дурного характера он был обречён на неприязнь по отношению к себе, во дворце его обходили стороной. Тем не менее, никто не смел спорить о праве Дейдары на наследование престола. Близился вечер, в псарне стало шумно. Собачий визг, вой, крики псаря и возмущённые возгласы слуг слились в такой свирепый вопль, будто тут готовилось восстание, а не королевская охота. У больших деревянных дверей, скрип которых неприметно утонул во всеобъемлющем шуме, мелькнула тёмная мантия: опираясь не дощечки загона, по неприятного вида месиву из грязной соломы и опилок пробирался королевский советник Гаара. Кряхтя, он то и дело подтягивал край длинного балахона вверх, ругая животных на чём свет стоит. Негодовать было, по сути, его призванием, потому как мужчине выпала тяжкая роль няньки для подрастающих принцев. Он не смел жаловаться, но королевские наследники порой вытворяли невозможные шалости, ответ за которые лежал на его плечах. Сегодня его ждало издевательски сложное мероприятие – сопровождать старшего принца на королевской охоте. – Господа, умоляю вас: потише! – махнул мужчина в сторону раскрасневшихся от работы слуг, а сам себе пробурчал: – Не хватало разгневать его ещё до отбытия. Гааре предстояло лично убедиться в готовности гончих, лошадей, наездников, сопровождающих принца, а также удостовериться, что лесничие и егеря добросовестно выполнили свою часть подготовки всего действа. Королевской охоты приходилось бояться: принц Дейдара никогда не был абсолютно доволен. По этой простой причине у советника не было ни минуты на сон или пищу последние несколько дней, но Гаара об этом не вспоминал. И даже если его возмущало по-детски капризное поведение принца или его бездумное желание поохотиться в зимние морозы, осуждать королевские приказы мужчина был не вправе. А когда такие мысли всё же проникали в его голову, Гаара чувствовал себя до неприязни старым, будучи всего на пару лет старше первого наследника. Королевский лес был тих и мрачен, лошади шли легко. Принц Дейдара терпеть не мог шапки с их глупыми меховыми хвостами, бессмысленно болтающимися сзади, зато длинные плащи с широкими рукавами, отделанные мехом, приводили его в восторг: в них молодой мужчина чувствовал себя хозяином если не жизни, то хотя бы этой страны. Сегодня он рассчитывал на дикого кабана, как минимум одного, и дюжину зайцев, которых так нахваливали лесничие. Лошадь ни разу не оступилась и ухитрилась не провалиться, что принц посчитал добрым знаком. – Ваше Высочество, думаю, отсюда стоит начать поиск следов, – подал голос Гаара, едущий чуть позади и доселе тихо обсуждающий что-то с егерем. – Думаешь или знаешь? – монотонно протянул принц, всем своим видом изображая незаинтересованность и скуку. – Так говорят егеря, мой принц, – привычный к поведению юноши, ответил тот. Вслед за принцем все спустились с лошадей и смиренно занялись делом. В вечернем сумраке снег казался голубым и даже синим, а следы на нём совершенными формами складывались в извилистые дорожки, убегающие куда-то в чащу. Никто не смел обнаружить след раньше Дейдары. Таков был негласный закон королевской охоты, и его соблюдали все, кто дорожил своей головой. Морозный воздух щекотал кожу, в носу щипало от свежего запаха хвои. Советник след в след шёл за принцем, нервно бегая глазами по огромным лапам елей, плотно укрытым снегом. Что-то в вечернем лесу пугало его, будто деревья были способны навредить охотникам, но Гааре было некогда жаловаться. Послышался глухой лай и негромкое рычание одной из собак, все устремили свои взгляды в сторону звука. В глазах принца на секунду зажёгся огонёк, который можно было принять за ярость, но то был нескрываемый азарт и жажда происшествия. – Ваше Высочество!!! – послышалось вслед за стихающим тявканьем гончей. Охотники не знали, что это было: недостаточно воспитанная собака или какое-либо неожиданное обстоятельство? За непригодное для охоты животное принц Дейдара мог жестоко расправиться со всеми к тому причастными, потому все уповали на второе, что бы это ни было. Впрочем, это в любом случае был некий недочёт подготовки мероприятия, потому ничего хорошего ожидать не приходилось. Наконец увлечённый хоть чем-то, принц направился на голос егеря, в предвкушении шевеля пальцами в перчатке. Мало что могло увлечь Дейдару надолго, и это всегда было большой проблемой. Он не получал удовольствия от вещей часто повторяющихся или обыденных, а также слишком наигранных. Угождать ему постоянно было невозможно, и это делало Дейдару ещё более противным ребёнком, а впоследствии – юношей. Он был донельзя избалован, заласкан, и всякие радости для него были скучными. С детства окружённый повышенным вниманием как первый наследник, он привык к постоянному ажиотажу. Наделённый, ко всему прочему, отнюдь не мужественной красотой, он считал себя особенным в высшей степени этого слова, и это не делало принца лучше. – Ради всего святого, Ваше Высочество! Вы должны это увидеть! – из-за высокого сугроба, под которым, вероятно, скрывалась какая-то насыпь, показалась голова раскрасневшегося егеря. Он с трудом удерживал взбудораженную собаку, которая стремилась к чему-то, что скрывалось пока от взора Дейдары за тем сугробом. Егерь же был сам не свой: испуг и удивление смешались на его лице в кривую гримасу, ворот распахнулся, открывая холоду разгорячённое тело, шапка сползла на лоб. Но всё это мало волновало мужчину, как и самого принца, который уже обогнул снежное препятствие и, проваливаясь в снег почти по колено, приближался к цели. – Да иду я! Ты наверняка распугал всю дичь, помолчи немного наконец, – фыркнул юноша, стягивая с ладони осточертевшую перчатку. Он жаждал какого-то действа, спектакля, взрыва – чего-нибудь, что способно было разжечь в нём интерес. И представшая перед ним картина была достойна самого принца, потому как не поразиться зрелищу было сложно. В небольшой норе, образовавшейся в корнях полузасохшего дерева и надёжно укрытой снежным одеялом, на куче еловых веток калачиком скрутилось живое создание, отдалённо напоминающее человеческую женщину. Волосы тёмными сосульками облепили её лицо, кончики прядей покрылись инеем. Она вся была измазана чем-то по цвету напоминающим глину, потому сложно было сказать, какого оттенка её кожа. Из одежды на незнакомке была лишь измятая тряпица, скудно прикрывающая её тело до середины бедра, и вид острых коленок девушки вызывал неприятное ощущение, напоминающее голод. Принц Дейдара плохо видел её лицо, и желание исправить это заставило его наклониться ближе, что незнакомка восприняла как угрозу. Дикарка оскалилась и сделала выпад в сторону незваных гостей, встав перед ними на четвереньки, словно кошка. Дейдара отпрянул, а егерь молниеносно оголил меч, угрожая применить его против девушки. Наконец лицо её показалось из тени, и принц прищурился, чтобы разглядеть хоть что-то в свете, падающем от факела в руках лесничего. Она скалилась, и охотникам даже чудилось, что дикарка рычит. Принц внимательно рассматривал её и не мог уразуметь, что это за явление такое. Взгляд незнакомки заставил его съёжиться: девушка не уступала в свирепости даже льву, словно готова была биться насмерть. – Это ещё что? – задумчиво и вместе с тем ошарашенно протянул принц, обращаясь сам к себе. – Боже мой, Ваше Высочество, не подходите к этой… к ней! – голос Гаары стал выше, своего ужаса он уже не скрывал. Принц Дейдара его не слышал, он завороженно наблюдал за незнакомкой, а пока в его глазах вновь разгорался огонь сумасшествия. – Убери меч, недоумок, – бросил он егерю, наделяя свои слова густой злобой, которая ядовитым туманом повисла где-то в воздухе. – Это королевская добыча. Слугам понадобилось время, чтобы выдавить смех в ответ на озорную улыбку принца, больше похожую на оскал. Никому не было смешно, охотники были шокированы и озадачены. Кто эта особа? Что принц намерен с ней делать? Никто не мог предположить, решил ли уже сам принц, но и желания выяснить это также не наблюдалось ни у кого из присутствующих. Дейдара велел схватить девушку и усадить её в сани, предназначенные для тушек животных. Незнакомка рычала и царапалась, не желая подчиниться королевской воле. По всему было понятно: это была настоящая дикарка, нелюдимая и агрессивная. Игнорируя предостережения советника и всяческие замечания свиты, принц приказал доставить её во дворец тот же час. Его охватило слепое желание того, что, по какой-то удивительной причине, ему не принадлежало. Конфликт был очевиден: не существовало в свете ничего, чем наследник не мог бы обладать, и эта странная женщина не могла быть исключением. Как могла она сопротивляться? Что она такое? Откуда взялась посреди сугробов в ночном лесу? Эта неизвестность манила его, принц не допускал и мысли о том, чтобы оставить дикарку там, где она была, и со спокойным сердцем забыть о случившемся. Он жаждал обладать её историей, возможно тайной, и ею самой. Взобравшись на лошадь, он снова бросил задумчивый взгляд на свою добычу и попытался в последний раз как-то оправдать своё решение. Ни в коем разе не собирался он объясняться со слугами – это было ниже его достоинства, – но перед собою оправдаться был просто вынужден. Он не хотел признать, насколько восхитило его это исключительное неповиновение, насколько впечатлила его странная дикарка, затаившаяся в норе. Дворец становился больше и будто грозился раздавить её. Яркие огни ослепляли, и укрыться от них не получалось. Она ещё никогда не чувствовала себя в большей опасности, чем сейчас: она была совсем беззащитна под огромным небом, также усыпанным какими-то сияющими жуками. Зачем же столько света? Всегда с наступлением ночи она старалась забиться глубже в землю, зарыться лицом в сухие иголки – что угодно, лишь бы не видеть те огоньки, что насмешливо следили за ней со всех сторон. Она не знала, почему боится, но этот страх словно родился раньше неё: чем ближе был свет, тем сильнее стучали зубы. В памяти всплывали образы из детства, какие-то клочки давно ушедших дней. Снова силуэт женщины из кошмаров, что уходила в чащу, оставляя её одну. И темнота. Холод пробирал до костей, когда она по утрам просыпалась в своей норе. Она видела людей, но не чувствовала, что должна показаться им. Наблюдая за хорошо знакомым оленем, что жил где-то недалеко от неё, она поняла суть: ты жив, пока прячешься. С тех пор охотники были самым неприятным обстоятельством её повседневной жизни. Однажды ей пришлось бежать. В её дом пришли люди с собаками, пока та ловила рыбу рано утром. К счастью, обнаружив у себя способность к лазанию по деревьям, она могла поселиться выше. Вскоре она уже могла бесшумно передвигаться по лесу и на землю почти не спускалась. Сладив себе хатку из веток и разобравшись, какими плодами питаться можно, а какие лучше не трогать, она стала наблюдать. Никто не оставался на месте надолго: животные сновали туда-сюда, динамично меняя своё место жительства как можно чаще. Её принимало за свою большинство из соседей, хотя детёнышей предпочитали держать подальше. Она не обижалась, хотя иногда жалела, что не со всеми может общаться свободно: понимала она, к сожалению, не всех. Зато речь охотников была слуху знакома, и она уже не помнила, где слышала эти звуки. Вся её жизнь ограничилась поиском пищи и попытками спрятаться на ночь, а также защитой от людей. Она во всём подражала окружающим её животным, и желание избежать охотников быстро стало инстинктивным. Зима выдалась холодной, и пришлось уйти в нору: на деревьях стало ветрено. Она даже не опасалась того, что её найдут, потому как люди не любили охотиться в снег: боялись разбудить медведя. И в этом она полностью их поддерживала, ведь медведь мог стать и её проблемой впоследствии. В этот раз не повезло. Мысленно прощаясь со всеми обитателями леса, с которыми ей довелось сосуществовать, она то и дело грустно поглядывала в сторону оставшихся позади елей. А впереди сверкал ужасный дворец, от которого кровь стыла в жилах.