Королевская добыча

Служанки приняли дикарку, как дарование небес: им отроду не приходилось ухаживать за особами женского пола. А эта дама была ещё по некой причине ото всех сокрыта, что давало повод посплетничать. Одни шептали, будто незнакомка – внебрачное дитя стареющего короля, другие со страстью доказывали, что она – заморская принцесса, обещанная принцу Дейдаре в жёны. Во многом последнее предположение объяснялось необычным цветом её волос, вдруг обнаружившимся, когда девушку отмыли по приезду в замок. Масла в огонь подливала сама дикарка: на все вопросы только и делала, что кивала да мотала головой. Чем не иностранка? Принц Дейдара был доволен собой. Он всё собирался навестить свой трофей, но другие обязанности отодвигали визит. Его сожжённые добела волосы, как знак отличия и превосходства над обоими темноволосыми братьями, кажется, стали сиять паче прежнего. Не раз он порывался их отрезать, но советник Гаара терпеливо повторял: «Стрижка – удел слуг и воинов. Благородные мужи и наследники носят свои волосы с гордостью». – Саске его причёску в вину не ставят, – капризно протянул он, ставя кубок на стол у зеркала и делая вид, что младший брат его вовсе не беспокоит. – Ваше Высочество, принцу Саске уготована судьба воина. С Вашим восходом на трон он отречётся от всех притязаний на наследство и станет верно служить своему Королю, – размеренно и несколько монотонно произнёс Гаара. – Таково желание принца. Саске, пожалуй, был самым рассудительным из трёх принцев, и многие во дворце сожалели о его судьбе родиться лишь вторым сыном. Впрочем, ярые сторонники первого наследного принца утверждали, что история не даёт примеров, где хорошие завоеватели становились бы также хорошими правителями. На том стояли. Сам второй принц держался в стороне от любого рода интриг. Он словно был в себе, и ничего не могло коснуться его, кроме как меч во время учебного поединка. Узрев в сыне склонности к военному делу и искусству владения оружием, Король любезно предоставил ему вереницу из учителей и все условия для тренировок. Саске был избавлен от женского общества и всего другого, что могло бы отвлекать от занятий. Этим другим отчасти были и его кровные братья, с которыми с детства мальчик чувствовал себя неудобно. Словно обречён был быть принцем третьего сорта. Избавлением от этого послужили бесконечные ушибы, покромсанные волосы и различного рода ограничения по отношению к собственной жизни. Он привыкал быть одиноким и беспристрастным, что в бою виделось принцу обязательным. С Неджи, третьим и младшим принцем, не сближаться, однако, никак не получалось. То было навязчивое, неугомонное дитя с претензией на самую невероятную наивность во всём королевстве. Саске казалось, что так проявляется в младшем вина за смерть их матери, Королевы. Из всех троих помнил её один принц Дейдара, потому винить младшего принца Саске не мог и не хотел: он был младенцем. Неджи, тем не менее, стремился ко всеобщей любви, что и наводило на размышления. Саске сидел, опираясь на мрамор колонны, и устало вглядывался в рой из снежинок. На сотни миль простиралась белая гладь: леса, море и поля – всё сравнялось под пеленой снега, и в мыслях принц скакал где-то там на своём крепком жеребце. – Братец! – Неджи бесцеремонно нарушил идиллию, подкравшись, раскрошив тишину и глядя так заговорщицки, как не делал уже давно. Саске не дрогнул и лишь чуть повернул голову в его сторону, за что мысленно похвалил себя. – Поскольку ты у нас эдакий отшельник, я уверен, ты не слышал! – задорно прощебетал третий принц, норовя вот-вот пуститься в пляс. – Опять припёр мне сплетен возок? – Саске подскочил и бросился на брата. Секунды ему не потребовалось, чтобы обездвижить того, смеясь и дурачась. Неджи без шансов повис в его руках, словно тряпичная кукла. Он был тонок и излишне грациозен, что делало третьего принца непригодным к военной службе, к сожалению Саске. С детства теплилась в нём надежда, что когда-то заберёт он младшего из этого замка и тем самым защитит наконец от вездесущего беспочвенного осуждения. Отказываясь принимать реальность, второй принц всё ещё думал об этом временами. – Пойдём! Может, повезёт и увидим! – потирая ладоши, продолжал Неджи. Саске только и оставалось, что согласиться на авантюру и следовать за младшим, понятия не имея, что так его взбудоражило. – Слышал, с последней охоты наш брат привёз нечто весьма необычное. Служанки гудят об этом в таких вариациях, что меня любопытство грызёт, – Неджи перешёл на шёпот, хотя рядом никого и подавно не было. – И что тебе за интерес на его мясо смотреть? – не поддаваясь на запал третьего принца, Саске помотал головой, собираясь уже остановиться, но Неджи потянул его дальше по коридору. В покоях, куда Дейдара определил дикарку, было тихо. Туда допускались лишь четыре служанки, хотя для женской своры с её страстью к нелепицам этого было предостаточно. Девушку нарекли бы странной на третий день, как она не вылезала из угла, но её ведь привёл сам наследник. Принц не дал никаких предписаний к её содержанию или обращению с ней, потому указывать ей не смели. Трое служанок заскучали сразу, как поняли, что незнакомка неразговорчива и странно пуглива, а потому вскоре покинули её спальню. Четвёртая же, женщина спокойная и довольно доброжелательная, которую звали Темари, предпринимала попытки помочь гостье хоть чем-то и установить какой-никакой контакт. Когда дикарка дала знать, что имени у неё нет, мотнув головой при этом предельно агрессивно, словно спрашивали некую непристойность, Темари даже испугалась. Незнакомка явно не была принцессой: она разглядывала комнату с жадностью и страхом и стремилась забиться в ближайшую щель, как только кто-то пытался раздвинуть шторы на гигантском окне в пол. Попытка усадить её к зеркалу также не увенчалась успехом – девушка с животным воплем упала на пол и, будто змея, утекла прочь. Тут Темари отчаялась искать у неё зачатки аристократических манер и убедилась окончательно в странности всей этой истории. Обязанностей её никто не отменял, потому женщина пустилась вести себя, словно перед ней было не то животное, не то дитя несознательного возраста, что было невероятно близко к правде. – Давайте мы Вас причешем, – напевно и с улыбкой, она всё пыталась подступиться к девушке, скрутившейся тем временем в комок. Стоило Темари сделать шаг, дикарка издавала всё новые звуки, что поначалу пугало. Чуть погодя женщине начало было казаться, что рычание и скрежет этого чуда такой же испуг, как и её собственный. И стало легче! – Хотите есть? Еда? – взяв в толк, что столовые приборы девушке незнакомы, Темари протянула ей кусок крольчатины целиком, в надежде хоть на какой ответ. Есть хотелось невероятно, и странный запах, доселе незнакомый, но очень приятный, встревожил желудок до боли. Она смотрела на пищу неотрывно, прямо почувствовала, как округлились глаза. И всё думала, что делать? Брать еду у людей опасно: поймают. Хотя ловить её было уже нечего, и девушка это отчётливо понимала. Вцепившись в кусок мяса, она быстро отвернулась, нюхая его и еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от счастья. Темари осторожно придвинулась к ней, сидя на коленях, и легонько потянула длинную розовую прядь волос. Она будто бы почувствовала, как замерла и напряглась незнакомка, а потому и сама насторожилась, боясь испугать и уничтожить хрупкую связь. – О, какие у Вас мягкие волосы, – отстранённо произнесла женщина, – только спутанные, будто их рука не касалась. Девушка начала жевать, глазами косясь на служанку, хотя угрозы в ней уже не ощущала. Та потихоньку вычёсывала невероятно длинные пряди, изредка глядя на девушку. – Вы как будто распустившаяся вишня, тонкая такая, – бубнила сама себе женщина, не надеясь больше, что незнакомка ей ответит. – Не против ли Вы будете отзываться хоть иногда на Сакуру? А то неудобно как-то получается… Девушка на секунду перестала жевать и кивнула, хотя не вполне понимала, что от неё требуется. Большинство слов ей было знакомо, но иногда эти люди умудрялись так сложно всё сказать, что она уставала, пока думала и пыталась вспомнить значение. Схватив в ладонь побольше волос, Темари обнаружила, что Сакура совсем нагая, и удивилась, как волосы могли это доселе скрыть. Она точно помнила, что был здесь балахон или ночная сорочка, а куда пропали – бог знает. – Смотри: вон окно женских покоев, там шторы чуть раздвинуты, – восторженно заключил наконец Неджи, когда они с братом заняли обзорную позицию. – Ты затащил меня сюда, чтобы за женщинами подсматривать? Я думал, у тебя там… другие предпочтения в этой сфере? – в замешательстве протянул Саске, чуть смутившись и решительно настроившись уйти. – Да перестань ты! – Неджи расстроился даже, что второй принц не разделяет его восторга. – Не понимаешь, что ли? Занавесь трогали, потому что кто-то туда поселился. А мои служанки всё говорят, что там какая-то девушка. Как ты думаешь, какого рода женщину мог принц с охоты привезти, а? А? Саске закатил глаза: что за дело ему было до похождений старшего брата? Более того, вопроса острее, чем его женитьба, сейчас не сыскать. В чём тогда причина шумихи? – Говоря-ят, – каким-то зловещим тоном начал третий принц, – он не поймал дичи от слова совсем. Уже не похоже на Дейдару, согласись. Запер какую-то девушку в этой комнате, и ограничил круг прислуги. Слухи, конечно, но представь только: всё правда! – Глупостями занимаешься, – Саске сцепил руки на груди. – Скорее всего, егерям наскучило носиться за ним, вот и плетут всякие небылицы. Так всегда было. – Но занавески… – Занавески как занавески. Вообще ничего не вижу там, куда ты показываешь. Оба брата уставились на предмет спора. Там не происходило ровным счётом ничего, и довольно долго. Когда Саске в последний раз усмехнулся и уже хотел сказать, что Неджи, как всегда, ребячится и несёт всякую околесицу, у окна за тяжёлой шторой явственно и чётко проявился женский силуэт. Ткань прикрывала её чуть более, чем наполовину, и вид обнажённого женского колена заставил принцев синхронно охнуть.