Однажды в племени Теней

      Овечка блуждала в темноте. Сегодня мрак был настолько непроницаем, что даже зрение, вполне хорошее, спасти не могло. Она слышала, что где-то течет река, но это никак не помогало — на тренировках Хвоя показывала охоту и некоторые приемы, а не территорию. Река где-то на территории Племени Теней, и, кажется, даже рядом с ущельем. Скорее всего, там и находилась та самая скала. Конечно, только приблизительно, но, спрыгнув с какой еще скалы, можно разбиться, если она не над ущельем?..       Овечка налетела на еловую лапу, и ей почудилось, что ветвь дерева колюче поглаживает ее. Такое неожиданно испугало, показалось, что все ели, которых было много на этом участке, слепо таращатся на кошку. Овечка затравленно замерла, потом встряхнулась и пошла дальше. Нормальный кот, ориентирующийся на своей территории и умеющий быстро бегать, кот, не шарахающийся от непривычно густой темноты, уже давным-давно был бы на месте. Но где там Овечке до нормальной.       Она шла, теперь то и дело натыкаясь на деревья, пеньки или кусты, пока не поняла, что идет, втянув головы в плечи и скосив глаза на свою грудку, совершенно не видя дороги. Это вызвало уже совершенную злость на саму себя. Овечка глубоко вдохнула и долго шипела, потом попыталась пойти если не гордо, то хотя бы уверенно. Вихляющие лапы портили впечатление. Кошка, пытаясь отвлечься, навострила уши и стала определять, где река; рокотание стало чуть громче, и теперь Овечка уловила, что именно смущало и путало все это время. У реки было эхо, ее грохот доносился звонко, все время усиливая себя, дробясь и повторяясь в вариациях. Это было даже красиво, и Овечка долгое время слушала. Кончики ушей подрагивали. Теперь догадался бы и самый маленький котенок: река текла в ущелье, упорно точа камень, борясь за каждый хвост, принадлежащий воде среди скал…       Овечка все-таки сориентировалась и пошла по направлению к реке, то и дело останавливаясь, чтобы послушать, не отдалился ли гул воды. Не отдалялся, и она понемногу уверилась, что нашла правильную дорогу. Идя, она даже ощутила легкое удовлетворение, подумала, что способна к чему-то, и, может быть, вырвет себе законное место в племени.       Потом под лапами захрустело мелкое каменное крошево, неприятно колющее подушечки, потом Овечка ступила на твердую каменную поверхность, потом вышла луна, заставив зажмуриться от неожиданно хлынувшего света. Теперь все освещенное казалось белесым, серебристым, а темное — утопающим в неизвестности, но очерченным резким светлым контуром. Это было так странно для нее, что пришлось вновь остановиться, чтобы привыкнуть.       Оказалось, что деревья подступают почти к самому обрыву. Следовательно, в нескольких хвостах от него смело прогуливалась Овечка, не осознавая, что еще, ну, может быть, длина поваленного деревца, и остались бы от нее… хвостик да носик… вернее, ничего не осталось бы… Наверное, не следовало сюда приходить в глубокой ночи, но Овечке уже и не представлялось, что она могла поступить по-другому. Послушаться Сосноликую, вернуться, спать. Так и не осознав того, что открылось теперь.       А что открылось? Она сама не могла сказать словами, не могла оформить в мысли, просто трепетал в груди котячий восторг, и свет луны казался единственным заслуживающим внимания явлением. Даже обрыв, даже скала, которой, возможно, касались лапы матери, стоя на котором, она сомневалась и все-таки спрыгнула — ощущалось если не мелочью, то чем же еще?       В самой Овечке до сих пор жило сомнение. Она не думала, что легкомысленный Среброзвезд, которому в радость играть со властью в племени, сможет признать ее права быть воительницей. Ей не верилось, что когда-нибудь она сможет заглянуть в глаза Полосачу, не корчась в бессильном припадке ярости. Что Медногривка перестанет замучено улыбаться, пытаясь поддержать — и не умея. И неужели с Дождинкой, видевшей момент такой постыдной слабости, удастся завести хотя бы официально-нейтральные отношения?       А если Тигренок не признает ее больше своей сестрой?       А если Зарянице — маме — все-таки было наплевать?!       Но если Овечка выпрямится. Если сможет, хоть кое-как, победить свою непонятную болезнь. Если перестанет обращать внимание на котов, насмешничающих над странной воительницей…       Это же будет великая победа! Великий рассвет! Великий пример для других отчаявшихся! Может быть, не сразу заметный, может быть, Сосноликая усмехнется в усы над прогуливавшейся посреди ночи Овечкой, может быть, даже наверняка, Хвоя и Среброзвезд сделают ей строгий выговор, может быть, Тигренок обидится надолго. Но, хоть бесконечно повторяй «может быть», Овечкиной воли, Овечкиной силы это не обесценит. И больше ее не сломает даже самое жестокое, самое грубое, самое злое… что способны выкинуть враги, друзья, Звездное Племя…       Казалось, что стоит глубокая, непроницаемая ночь, а теперь Овечка разглядела, как едва-едва сереет край неба. Все еще ярко светила луна.       Овечка хотела посмотреть на уступ, с которого спрыгнула Заряница, ей почему-то казалось, что узнать легко, что именно сейчас будет просто увидеть и смириться…       Но потом развернулась и пошла домой.