Девочка Настя

Просыпаюсь от того, что на лицо ложится большой комок шерсти. Конечно, приятно, когда что-то греет кожу и, возможно, душу, но не тогда, когда это Мята в воскресенье. И да, я опять и снова проспал пять часов, хотя отец настоятельно рекомендует минимум восемь. Снимаю её со своей головы, она фыркает в ответ, однако не предпринимает никаких попыток выразить своё недовольство как-то иначе. Эту единственную, прошу заметить, женщину в доме невозможно не любить за относительно спокойный характер. Блестящая шерсть переливается в лучах солнца голубоватым цветом, и в этот момент я обнаруживаю в ней инородные предметы. Понятно, снова не убрал карандашную стружку со стола. Обречённо вздыхаю, хватаю с полки расческу и легонько хлопаю себя по коленям. — Мята, иди сюда, — тихо подзываю я, и кошка, оценив ситуацию (и потратив на это чуть меньше минуты), мягко прыгает ко мне на колени. Со мной живут ещё двое мужчин, но хозяином эта деловая дама признаёт почему-то только меня — разрешает себя расчёсывать, встречает после школы, не царапается, когда я её купаю, и вообще относится ко мне весьма доверительно. Иногда даже жалуется на свою тяжёлую кошачью жизнь. Эх, Мята, как жаль, что я не понимаю твой язык! Вычесав, отпускаю гулять, но она жалобно пищит, напоминая о еде. Я вздыхаю и спускаюсь вниз. На кухне нас встречает брат и усмехается, когда Мята грациозно подходит к миске возле холодильника и тихо призывает своего любимого варёного минтая. Конечно, ведь именно он подсадил её на рыбу — до этого ела только мясной корм и ни о чём другом слышать не хотела. А теперь ещё и готовить ей надо. — Доброе утро, Артём-повелитель-шлюх, — говорю я, подогревая кусочки в микроволновке. Брат смеётся. — Когда же ты перестанешь путать стриптиз-клуб с борделем? Я пожимаю плечами. Отец был в бешенстве, когда узнал, администратором какого заведения стал Артём в свои двадцать с хвостиком лет. Специальность юриста стала практически бесполезной, ведь по счастливой, а может и нет, случайности местом работы стал стриптиз-клуб с забавным названием "Панда". Говорят, девушки там отменные. Я никогда не был в этом клубе, поэтому не могу подтвердить эту точку зрения или опровегнуть. К тому же, несмотря на то, что Артём постоянно зовёт меня оценить, я отказываюсь. Наверное, из-за воспитания и, быть может, страха перед отцом. Николай Кузнецов — владелец одного из лучших ресторанов в городе, очень важный человек с железными принципами. Дети должны учиться и учиться только на пятёрки, не пить, не курить, не баловаться наркотиками и не связываться с проститутками. Под проститутками он имеет ввиду представительниц не только самой древней профессии, но и приближенных к ней — танцы у пилона в том числе. Именно поэтому все, даже, кажется, Мята, были в шоке от того, кем в итоге стал старший ребёнок в семье. — А что сегодня на завтрак у людей? — интересуюсь я, наблюдая за тем, как Мята с аппетитом уплетает рыбу. Артём усмехается. — Омлет у нас на завтрак. Спешл фор папа приготовил его любимый салат, — произносит он, почесав затылок и осушив стакан воды. Я накладываю себе омлет и плюхаюсь на стул. Знаю, что навык приготовления этого блюда Артём оттачивал годами, а потому плохим оно не могло получиться априори, но всё равно медленно, будто впервые пробуя, вообразив себя великим дегустатором всея Руси, отправляю кусочек в рот. Нежный вкус омлета взрывается на языке, и мне почему-то хочется всхлипнуть, как девчонка. Кажется, его этому учила мама. — Очень неплохо, — с видом гурмана говорю я, важно кивая. Артём заливается смехом. — Лучше бы ты так мой клуб оценил, умник! — Зачем ты постоянно приглашаешь меня к себе на работу? — спрашиваю я, погладив Мяту, наконец-то съевшую всё, что ей дали. Беру в руки пустую миску и включаю воду. — Просто мне интересно твоё мнение. Ты же у нас весь из себя такой правильный, — брезгливо бросает он. На самом деле, мне самому иногда хочется разрушить образ пай-мальчика, несмотря на то, что уже иду против наказов отца — провожу свободное время в компании с вейпом. Скрытые в его паре фигуры и образы здорово помогают поймать вдохновение. — Давай тогда сходим, — бросаю я, будто мы сейчас о погоде говорим, а не о походе в стриптиз-клуб. Несмотря на напускное спокойствие, внутри всё кипит, переливается через край от предвкушения чего-то интересного. Нарушений установленных отцом правил никогда не бывает слишком много — это мне доказали жизнь и живой пример в лице Артёма. То, что я всего лишь схожу к нему на работу, ничего не сделает моему чётко проработанному образу — в конце концов, кто из посетителей сего заведения будет меня знать? Артём давится своим крепко заваренным кофе. — Ты серьёзно? — шокированно выговаривает он, прокашлявшись. Я пожимаю плечами, увидев неверие в его глазах. — Да. Почему бы и не сходить, когда тебя так просят, — немного высокомерно усмехаюсь, намыливая миску и смывая с неё моющее средство. Артём с улыбкой подходит к раковине и даёт почти не ощутимый подзатыльник. Сердце стучит всё сильнее. Что-то внутри подсказывает мне, что без приключений не обойдусь. *** Грозный охранник внимательно осматривает меня, будто рентген-аппарат в аэропорту. Вспоминаю случай из детства, когда перед отлетом домой из Праги на таможне изъяли упакованный по всем правилам сок, который я так хотел попробовать! Мама была спокойной женщиной, так что скандал не подняла, но всё равно расстроилась. Всё-таки привыкла деньги экономить, а тут около тридцати крон просто выкинули. Охранник перевёл тяжёлый взгляд на Артёма, на что тот легкомысленно пожал плечами: — Всё нормально, Кузьма. Он со мной. Я медленно выдыхаю. Проходить в подобного рода заведение немного некомфортно, несмотря на то, что восемнадцать мне уже исполнилось буквально на днях. Наверное, именно это во мне кажется подозрительным. Недоверчиво сведя брови к переносице, охранник всё же вздыхает и освобождает вход в клуб. Я тут же оказываюсь в абсолютно другом мире, который начинаю сравнивать с работой отца. В "Панде" царит несколько расслабленная атмосфера, шум тоже вызван больше разговорами посетителей, чем другими факторами. Однако в ресторане постоянно приходится следить за манерами, внешним видом и поведением (и здесь есть свои правила, но, если голова на плечах сидит крепко, ты их не ощущаешь и на автомате выполняешь), от каждого, кто заходит, веет неприятным снобизмом и даже высокомерием. Я никогда не был способен долго оставаться в ресторанах. В клубе же всё иначе. Да, меня так же окружают красивые девушки, однако эта красота больше подчёркнута ухоженностью, чем дорогущими платьями и гигантскими украшениями. Гости одеты в совершенно разные шмотки: кто-то сидит в рабочей форме, кто-то — в повседневной одежде. Ненавязчивая музыка на фоне говорит о том, что выступления ещё не начались, и мы спокойно садимся за столик. Я с немым вопросом достаю вейп. Артём смеётся. — Расслабься, ты не у отца. Я хмыкаю, постепенно привыкая к тому, где нахожусь и что делаю. Затягиваюсь и выдыхаю густой белый дым с цитрусовым ароматом. Мы с Артёмом ещё минут пять обсуждаем, какое вино лучше взять, и к пилону выходит девушка. Без учёта обуви на высоченных каблуках и нехилой платформе, ростом она, думаю, еле доходит до метра шестидесяти пяти. Я заворожённо наблюдаю, как девушка делает круг около пилона и обвивает его ногой. Медленно прогибается, показывая свою гибкость во всей красе. От не по-человечески грациозных движений невозможно оторвать взгляд. Длинные золотистые волосы собраны в хвост, который всюду следует за девушкой, танцем показывающей гостям всю свою сексуальность. Как ни странно, она не раздевается, остаётся в той же одежде, в которой подошла к пилону. Делает красивое акробатическое движение, и все присутствующие в зале шокированно вздыхают. Как и я. Я всегда пренебрежительно относился к искусству танца у пилона. Только сейчас понимаю, насколько это прекрасно. — Артём, — шепчу я, наклонившись через стол к брату. — Я хочу с ней поговорить. — С Эмили? Так я могу её освободить на час, и она будет полностью в нашем распоряжении, — он заговорщически подмигивает, я закатываю глаза. — И о чём же ты собрался с ней говорить? — Мне интересно узнать о её жизни, о том, нравится ли ей работать здесь, что её привело к этой профессии. Внешне эта Эмили такая красивая, что будет круто, если её внутренний мир окажется таким же, — я чувствую, как щёки краснеют, выдавая всё моё смущение. Артём смеётся и по окончании выступления платит за освобождение девушки. Я никогда не ощущал себя настолько маленьким и ничтожным. И причину этого никак не могу опознать. Никогда не понимал сверстников, обсуждающих в беседе одноклассниц. Разговоры о внешнем виде казались мне абсурдными, глупыми, однако сейчас, наблюдая за плавными движениями Эмили, неожиданно для себя понимаю, что в голову ударили гормоны и я готов кричать о красоте и соблазнительности этой девушки хоть на весь мир! Она садится на свободный стул, сияя обаятельной улыбкой. Резинка, сдерживавшая локоны, теперь надета на тонкое запястье, а волосы свободно струятся на плечи. — Добрый вечер, — говорит Артём, я лишь за ним повторяю, стараясь не смотреть на новоприбывшую собеседницу. — Добрый, Артём, — чувствую, как от мелодичного голоса по коже бегут мурашки, а её глаза пробегаются по моему лицу. — А что это у нас за мелочь сидит? — Это мой брат, — спокойно отвечает Артём, в его тоне слышится некая снисходительность. — А что, мой возраст настолько заметен? — интересуюсь я, подняв на неё взгляд. Зелёные, словно весенняя трава, глаза, сталкиваются с моими. Всё. Сражён наповал. — Работа и учёба помогают мне почти безошибочно определять возраст гостей. Я вижу, что восемнадцати нет ещё. Либо есть, но с очень недавних пор, — произносит Эмили, откинув волосы, сверкнувшие золотом в ярком свете ламп. Я усмехаюсь. И правда, без ошибок. Либо ткнула пальцем в небо и попала, либо действительно шарит. — Учёба? На кого же вы учитесь? — Можно на "ты", сладкий, — щебечет она и делает глоток вина, которое уже успел заказать Артём. — Я — будущий учитель. — Думаю, из тебя получится прекрасная учительница, — фыркаю я с долей презрения, не веря, что студентка педагогического может работать в сфере удовлетворения низменных мужских желаний. Всё-таки учитель — это светлая и высокая профессия, в которую приходят исключительно добрые и самоотверженные люди. А тут... хоть и красиво, но всё ещё недостойно. — Хочу отметить, что стриптиз-клуб и бордель — разные вещи. Мы не оказываем услуги интимного характера. Поэтому ты очень неправильно думаешь, что я буду ставить оценки ученикам за оплату натурой, — бурчит Эмили, скрестив руки на груди. Артём заинтересованно следит за нашим разговором. — Кстати, ты внешне очень похож на моего любимого поэта, — она снова добродушно улыбается, а я пожимаю плечами. Так говорят абсолютно все. — Ты любишь творчество Есенина? — произношу я, сделав глоток из своего всё ещё не тронутого бокала. Вино остаётся на языке неприятным осадком, согревает пищевод и желудок. — Как человек он, конечно, был не очень, зато как поэт.., — мечтательно произносит она. — "Кто любил, уж тот любить не может. Кто сгорел, того не подожжёшь". Лучше и не скажешь. — Красивые строки, — решаю поддакнуть я, не сумев вспомнить, где слышал. У меня всегда были проблемы с лирикой. Какой абсурд: разговаривать со стриптизёршей о литературе! — Ой, давайте не будем о школе, — стонет Артём сквозь смех. — Я только недавно забыл о ней, и вот снова заговорили. И это я ещё молчу о том, как сильно ненавидел литературу. Да уж, это у нас наследственное. Оставшееся время мы тратим на совместное обсуждение балета "Ромео и Джульетта" Прокофьева — оказывается, до стриптиза Эмили восемь лет занималась балетом. А вот мы с Артёмом когда-то ходили на него в театр, так что послушать о сюжете, отсылках и нюансах со стороны балерины оказывается весьма увлекательно. За тридцать минут я узнаю об этом произведении больше, чем за два с половиной часа в зрительном зале. А Эмили своим жизненным опытом, словарным запасом, начитанностью и открытостью оставляет яркий отпечаток в памяти и душе. Всё-таки я слишком предвзято относился к девушкам, работающим в стриптиз-клубах.