Девочка Настя

Вовка Зоечка, привет. Сегодня я тебя заберу после уроков, ты не против? Вы вообще нет что-то случилось? Вовка Всё потом. Я киваю, будто собеседник может это увидеть сквозь экран с открытым диалогом. Всё потом... С нашей последней встречи точно что-то серьёзное успело произойти, поскольку Вовка почти никогда сам не предлагал забрать меня после занятий. Обычно инициатором являюсь я, когда все задрали, а ехать сразу домой не хочется. Тогда мы собираемся ещё с кем-нибудь из компании и тусим вместе либо на улице, либо на квартире. Чаще всего у Димы, иногда у Лары, пару раз были у Марго. У самого Вовки мы не были ни разу, поскольку его жена против чужаков в их семейном гнёздышке. На уроках становится ещё тяжелее. Если обычно на них скучно и сложно, от чего можно отвлечься рисованием, то сейчас изъедает ожидание. За то, что мне часто сложно усидеть на месте, если на горизонте маячит что-то интересное, меня, "сложную злюку" по словам домочадцев, Вовка называет любопытной непоседой. Он вообще много как меня называет: любопытная непоседа, зая, Зоечка, лапка, птичка. И каждый раз я чувствую себя такой залюбленной, такой принцессой, что плакать хочется. Еле дожидаюсь звонка. Наскоро попрощавшись с одноклассниками, спускаюсь в раздевалку, переобуваюсь, накидываю куртку и выхожу на территорию школы, где меня уже дожидаются родные старенькие жигули. Распахиваю переднюю дверь, плюхаюсь на сиденье, рюкзак кидаю на заднее, захлопываю за собой. На макушку опускается большая тёплая ладонь, слегка треплет волосы. — Привет, Зоечка. Опять без шапки ходишь? — в голосе Вовки лишь капля беспокойства и осуждения, из-за чего тот не вызывает раздражения, а бурчать в ответ совсем не хочется. — Я капюшон вместо неё надеваю, — говорю я, пристёгиваясь. Вовка вздыхает. — Хорошо. Но лучше всё равно шапку носить, чтобы теплее было, — он внимательно осматривает меня и, кивнув, обращает внимание на дорогу. Аккуратно выруливает с места. — Как в школе дела? Он — единственный человек, который может задавать мне этот вопрос без вреда для психического равновесия. Даже Лёша с Марго опасаются говорить о школе, чтобы не взбесить лишний раз. Что уж говорить о тех, кто живёт со мной под одной крышей, они регулярно получают от меня порцию недовольства за невинную реплику. Вовка избранный. Сама не знаю, почему. — Как обычно. Скукота. Погибельский бесит, остальные издеваются. Получила четыре по русскому, три по биологии, две тройки по матеше. Ничего нового. — И как ты с такой успеваемостью на клинического поступать собираешься? Это же мед, — по-доброму усмехается Вовка. Я улыбаюсь. — Для поступления нужны ЕГЭ и аттестат старшей школы. За два года как-нибудь управлюсь с оценками. На месте Вовки мама бы начала нудную лекцию о тех, кто пытается надышаться перед смертью, и о том, что двух лет для успешной сдачи экзаменов недостаточно, но, благо, он — не мама. — Эх, птичка, — он снова легонько треплет меня по макушке. — Дай Бог тебе сил, удачи и терпения поступить туда, куда хочешь. Квартира, до которой мы доезжаем в уютном молчании, оказывается двухкомнатной, уютной и светлой. Теперь понятно, почему Вовкина супруга так настойчиво оберегает её от лишних людей. Кстати... — А где Света? Вовка, наливающий кипяток в кружки с заваркой, вздрагивает всем телом, едва не проливая воду. Его реакция выглядит очень подозрительно. Что-то случилось с ней? Заметно ведь, что в прихожей нет ни обуви, ни верхней одежды, ни духов, ни каких-либо других возможных женских атрибутов. В ванной лишь одна зубная щётка и одно полотенце, на полках явно не достаёт всяких баночек и бутылочек. Девушки как будто никогда здесь не было, но ведь такого не может быть, Вовка годами жил с ней. — Она переехала к матери. Мы разводимся, — сухо произносит он, и у меня отвисает челюсть. Что? — В смысле? Ты же... ты всегда её боготворил, так трепетно к ней относился, всегда ставил её на первое место. Я сама мечтала об отношениях как у вас, всё же было хорошо, — Вовка ставит кружки на стол, от них валит пар и пахнет ромашкой. Он улыбается и садится напротив меня. — Ничего не понимаю. — Ты знаешь, что я очень хочу детей, хотя бы одного, и подхожу к этому вопросу весьма серьёзно. И ты знаешь, что мы со Светой именно в нём и не сходимся, потому что она детей не хочет вообще. Я сначала растерянный был, не понимал, как с такими противоречиями можно построить счастливый брак, а потом как-то смирился уже, любил ведь. И сейчас люблю, на самом деле. Просто... чёрт, — он закрывает лицо ладонями. Я тянусь к нему и касаюсь плеча, не зная, как ещё поддержать и побудить говорить дальше. Он убирает руки и вместе с увлажнившимися глазами обнажает уязвимую душу. — Я недавно узнал, что она забеременела, но сделала аборт. Втихую. Я ничего не имею против абортов, ты не подумай, как бы к ним не относился я, не мне вынашивать и рожать, а это значит, что моё мнение здесь не имеет значения. Я бы не стал её отговаривать, наоборот, походил бы с ней по врачам, поддержал, защитил бы от тех, кто решил бы ей всякой дичи наговорить. Для меня ведь она намного важнее того, кто ещё даже не родился. И вообще, меня не это ранило. Меня ранило то, что она даже не поставила перед фактом, мол, так и так, я беременна и сегодня пойду делать аборт, твоё мнение не учитывается. Нет, она просто сделала вид, будто этого всего не было. А узнал я случайно, разгребая документы и выписки от мусора. И ведь это даже не один день, а целая неделя походов по врачам... Я думал, дурак: странно, обычно у Светы месячные начинаются раньше и не такие болезненные. Но списал всё на обычный сбой, у неё такое бывает. Когда я узнал об этом, мы крупно поругались и вместе решили, что продолжать после такого нашу историю не можем. Зоечка, я... прости, что вывалил на тебя всё это, родная. От полученной информации за одно мгновение становится невыносимо больно, разом сводит все зубы и сердце останавливается. В голове единственная мысль — бедный Вовка. Да и Света тоже. — Это просто... пиздец какой-то, если честно. Я не смогу, наверное, понять её, потому что сама, скорее, имею похожие с твоими желания. Это странно, да, особенно учитывая мой образ жизни и характер, но я с самого детства мечтаю реализоваться в семье. Знаешь, чтобы были муж и дети. Если детей двое, то отлично, если больше, то вообще заебись. Да даже если с мужем не сложится, хочется детей. Поэтому лично мне было бы слишком сложно сделать аборт. Я бы выносила и родила. — Даже если бы сейчас забеременела, в четырнадцать? — глаза, серые, как пасмурное небо, смотрят так пронзительно, что я бы не соврала, даже если бы захотела. Иногда я всё же забываю, что Вовка может быть таким. — Даже если бы сейчас, — в ответ он кивает, и не совсем ясно, понимающе ли или обвиняюще. — На самом деле, я не осуждаю Свету. Она поступила так, как нужно было в её ситуации. Возможно, она скрыла всё из-за того, что знала твою реакцию и боялась, что ты ненароком отговоришь её, и тогда ей придётся родить нежеланного ребёнка. Лучше сделать аборт, чем так. — Но ведь я её и не собирался заставлять рожать, если она не хочет. Повторюсь, мне она важнее, чем потенциальный ребёнок, — Вовка, кажется, искренне не понимает. Я пожимаю плечами. Он и не поймёт. Даже я до конца не пойму, хоть и женщина, хоть и наслышана. — Очень часто страх сильнее нас. Нет ничего важнее, чем расти в любви. К сожалению, я понимаю это. И к сожалению, знаю, каково быть по обе стороны. Когда тебя обожают и когда ты просто есть. Когда о тебе заботятся, потому что ты — центр мира, и когда о тебе заботятся, потому что иного выхода больше нет. Чувствую, как горло сжимается. Как же хочется обратно, к тому самому взрослому, который любил меня по-настоящему. Для которого я никогда не была трудной. Который... Шорох отодвигаемых стульев. Большие руки прижимают к тёплой груди. От неё знакомо пахнет. Слёзы прокладывают себе дорожки на щеках. — Зая, — от обращения тело само по себе, без какого-либо моего желания, вздрагивает. — Он гордится тобой. Мотаю головой. Вовка касается губами макушки. Забавно. Он тоже так делал. А мама не делает. И тот, кто пытается его заменить, тоже не делает. — Почему ты забрал меня? — спрашиваю спустя несколько вдохов и выдохов. — А ты почему за мной пошла? Осталась бы со знакомыми. Задумываюсь, вспомнив события почти трёхлетней давности. Тогда у меня херанул жёсткий пубертат, который продолжается до сих пор, с желанием съебаться нахуй из приличной домашней среды и приткнуться к каким-то маргиналам. Так я и сделала. Ту компанию я уже плохо помню. Тоже все были старше, но настолько плевали на всё, что не контролировали ничего, включая самую мелкую. Там я научилась курить, пить и материться, а также получила от Лары первые татуировки. Хорошо, что хоть не сторчалась, хотя могла. Вовка подоспел вовремя: однажды просто приехал на квартиру, где мы тусовались, и забрал оттуда Лару на правах двоюродного брата. И меня заодно. Я долго размышляла, почему так легко доверилась незнакомцу, и смогла понять только то, что... — Наверное, я почувствовала, что ты не причинишь мне вреда. Это было самым важным для двенадцатилетней Зои, которая просто хотела принятия. Вовка хмыкает. — А я понял, что ты у них там загнёшься. К сожалению, уже не мог отучить тебя от того, чему тебя успели научить, но мог приглядывать, чтобы ничего нового с тобой не приключилось. — Не приключилось, получается. Благодаря тебе, — я улыбаюсь. Мы так сидим ещё некоторое время. Наполнявший кухню ранее запах ромашки начинает рассеиваться. — Почему ты о произошедшем рассказал именно мне? Есть же Марго, Лёшка, Дима, Лара. Они старше, лучше поймут. А я... совсем маленькая и глупая. — У меня нет человека ближе. Спина покрывается мурашками. Звучит как строчка из очень плохой книги: две одинокие души с разницей в восемнадцать лет стали друг другу самыми близкими. Только обычно что-то подобное пишется с романтическим подтекстом, а у нас такого нет. У нас... А какой у нас подтекст? И есть ли он вообще? — Прости, ты поделился своими чувствами, а в итоге пришлось успокаивать меня. Вовка смеётся. — Всё хорошо, ты же не чужая мне. Зато здорово отвлекла, — он медленно отстраняется и с доброй улыбкой всматривается в моё лицо. И есть в этом что-то такое, что я чуть не плачу снова. — Ну как ты, зай? Встаём? Я качаю головой и обхватываю его руками. Для превращения в мартышку не хватает только перебраться ему на колени и закинуть ноги за спину. С ним вечно тянет на какое-то такое поведение. Совсем детское. Не хочется огрызаться и выёбываться. Изнутри лезет та странная часть меня, которая пока не до конца изучена. Почему — та ещё загадка. — Хочу ещё так посидеть, — бурчу я и под аккомпанемент Вовкиного тихого хихиканья нащупываю под пальцами почти камень мышц. Да уж, что бы он мне тут не говорил, тело от стресса всё ещё напряжено. — Хотя нет, — вскакиваю и, схватив Вовку за руку, дёргаю его несколько раз. — Ты как статуя, давай я тебе массаж сделаю. — Массаж? А ты умеешь? Удивление притворное, но я делаю вид, будто этого не услышала. — Ты не знал? Мне недавно тест по профориентации показал, что я — прирождённая массажистка! Вовка выходит вперёд и приводит в гостиную с длинным, идеально под его рост, диваном. Ложится на живот. Я аккуратно усаживаюсь на поясницу. — Не больно? — спрашиваю. — Ты пару месяцев назад жаловался, что болит. — Нет, всё хорошо, ты не тяжёлая, — Вовка укладывает голову на руки. В его голосе не слышно ничего подозрительного, я ему верю. — Как ты так отвечала, что получила такой результат? — Тест на компе, а не в книжке какой-нибудь, так что, видимо, взломка. Мы с психологом школьным опытным путём выяснили, что он показывает массажиста при любых ответах. Чужая спина вибрирует от смеха. Уголки губ растягиваются так, что, кажется, скоро порвутся. — И всё-таки как ты будешь массажировать? Раз твоё предназначение — это просто глюк программы, — не без любопытства произносит Вовка. Я с чувством глубокого профессионализма хмыкаю. — Рельсы со шпалами доступны всем, — и начинаю касаться прямо через рубашку. Проминаю, тыкаю, растираю, глажу. Мышцы под пальцами расслабляются, и на душе почему-то тоже становится немного легче. Наверное, это из-за того, что через физические усилия уходят лишние эмоции. Мама говорила, что это полезно. Правда, она не уточняла ничего насчёт того, чтобы вымещать обиду и горе на спине взрослого мужчины. Хотя я бы не удивилась, если бы она строжайше наказала мне так не делать. Моим не нравится, что я общаюсь с Вовкой. Он им кажется самым небезопасным из компании. Даже несмотря на наличие в ней же наркоманки. И я понимаю, почему, ведь мужику за тридцать, а он возится с малолеткой. Сразу мысли возникают о возможных наклонностях. Но удивительно, что они до сих пор не поняли: я одна из немногих, кому повезло. Все эти годы Вовка настолько искреннен в своём отношении ко мне, что в нём и не заподозришь двойного дна. Он контролирует мои татуировки, чтобы там не было ничего похабного или глупого. Он доплачивает Диме за то, чтобы мой табак был наилучшего качества. Он следит, чтобы мне не наливали алкоголя сверх меры. Он осекает меня, когда я перестаю фильтровать базар там, где это следовало бы делать. Он интересуется моей жизнью, уважает меня как личность и вместе с этим умудряется давать то, что обычно ожидаешь от родителей или других значимых взрослых. Иногда мне кажется, что он не нравится моим по какой-то другой причине. — Так интересно.., — тихо говорю я, растягивая гласные. Рельсы и шпалы закончились, теперь руки просто бездумно плывут по спине, где-то совсем легко, а где-то с нажимом. — Что именно? — спрашивает Вовка в ответ. Он уже совсем в лужицу растёкся, и выглядит это забавно. Может, реально в массажисты податься? — Уже второй раз мне приходится выслушивать мужчину, который расстался со своей женщиной. — Да? И кто второй? — его голос внезапно звучит слишком оживлённо для клиента. Я вспоминаю новогоднюю встречу, приятный разговор и немного неловкий, но не менее чудесный танец. Своего случайного партнёра, его зелёные глаза и обаятельную улыбку. И как такому можно изменить? Остаётся только надеяться, что судьба приготовила ему более подходящую девушку. — Да так... Помнишь, я рассказывала тебе о том, что у Серёжи Кузнецова, с которым я школу украшала, есть брат? Мы с ним, с братом, случайно встретились в ночь на первое января. Я проветривала голову после ругачки со своими, а он — после того, как узнал, что ему изменяют. Мы погуляли, поговорили немного, потанцевали. Он клёвый, это я ещё на дне рождения школы поняла, когда мы рядом сидели, но здесь он раскрылся для меня ещё больше. Ещё и красивый, падла. Наверное, он бы мне как парень понравился, будь он хотя бы лет на пять помладше. Вовка откашливается. Кажется, воздухом поперхнулся, бедняжка. — На пять? Сколько ему? Двадцать? — В этом году должно двадцать пять исполниться, вроде. Но ты не переживай, старички не в моём вкусе, — Вовка вслепую тычет пальцем куда-то мне в бедро. Я смеюсь. Конечно, если двадцать пять — это старик, то тридцать два — это кто? Динозавр? — Если мне кто-то и понравится, то, скорее, наподобие Лёши. Хотя он мне романтически не особо симпатичен. Да что с тобой происходит, когда дело касается его? — не выдерживаю я, почувствовав, как напряглись и расслабились чужие мышцы в зависимости от услышанного. — Не нравится мне поведение Лёши в последний год. — А что с ним не так? — После того, как он влюбился в тебя, он как-то слишком уж преувеличенно осторожно и мягко себя с тобой ведёт, того и гляди жопа слипнется. Ладно, начнём с того, что меня в целом не прельщает идея того, что восемнадцатилетний лоб влюбился в четырнадцатилетнюю школьницу... Я слышу хруст ломающейся картины мира. — Погоди, он... что? — Он неровно к тебе дышит по меньшей мере год. Не знаю, осознал ли он сам свои чувства, но со стороны, чтобы не заметить их, нужно ослепнуть и оглохнуть одновременно. А вот этого я не планировала. Раньше всё было понятно — я ему как сестра, он мне как брат. Теперь же всё меняется. Если он в меня влюблён, значит ли это, что то предсказание... Дура, почему ты вообще вспоминаешь о том бредовом предсказании Князевой? Приручит лаской и любовью... И как раз я узнаю, что в меня втрескался человек, который отлично вписывается в описание, данное старшеклассницей-картёжницей. Здесь точно спрятан какой-то крошечный, но важный нюанс. Решаю сделать самое верное — довериться Вовке. — Думаешь, он от любви потеряет крышу и совершит какой-нибудь пиздец? — Надеюсь, что это мне так просто кажется. Всё-таки хороший пацан, не хочется терять его. От услышанного становится тревожнее и тревожнее. — А я его хотела пригласить на свой день рождения... Точнее, тебя, Марго, ну, и его.., — произношу я. Изначально мой план заключался именно в этом, я еле уговорила своих разрешить позвать их на правах "самых приличных" из компании, но с новой информацией, в том числе об отношении Вовки к чувствам Лёши, он уже не кажется таким классным. Вовка вздыхает. — Приглашай, я не против. Твой праздник, тем более, такой возраст красивый. Имеешь право увидеть тех, кого хочешь. Да и вообще, с чего это тебе нужно разрешение случайного человека? Прижимаю ладонь где-то в районе левой лопатки. Кажется, чувствуются даже слабые толчки. А может, это просто мои фантазии. — Ты не случайный, Вовка. Совсем не случайный.