Запретный плод

Sting & Mylène Farmer – Stolen car (крайне важно для атмосферы)

пожалуйста, пойдём сегодня танцевать. я так одинока. обещания, цена которым один день или вечер, я воспринимаю как псалмы.

Мигель съезжает с асфальтового покрытия на просёлочную дорогу. У Тани в руках открытая бутылка белого вина. На ней – лёгкое платье, оголяющее колени. На плечи накинута чёрная кожаная куртка. Ремни безопасности перестали функционировать несколько минут назад. На улице ночь. По календарю – апрель. Денисова буравит взглядом его обручальное. Делает глоток вина. Шестепёров чувствует её нарастающее сомнение, но глаз от дороги не отводит. – Почему ты снимал кольцо во время эфиров? – ступает на скользкую дорожку с дорожным знаком «эта тема закрыта». – Потому что личная жизнь на то и личная, чтобы её не обсуждали все подряд. – Она об этом знает? Что кольцо снимал… – Денисова с шумом выдыхает, опуская голову. – Она не смотрит «глупые передачки про танцульки». – До сих пор не поняла, что это не развлечение, а серьёзная профессия? – Закрывает на это глаза. – И как вы только пожени… – Давай не будем! – Шестепёров слегка повышает голос. Таня делает ещё один глоток. Вино приятно обжигает гортань, и тепло разливается по телу. Мига подъезжает к ночному озеру. В темноте вода кажется иссиня-чёрной. Глушит мотор. Резко хватает Денисову и тянет к себе на колени. От неожиданности Таня едва удерживает полупустую бутылку в руке. Мигель изголодался. Сминает её губы жадно, мгновенно съедая тонкий слой прозрачной банановой гигиенички. Денисова давно поняла, что на свидания с ним покрывать губы чем-то серьёзным – просто бессмысленно. Он не оставит и следа. И старательно выведенная вишня на пухлых губах за секунды растает, стоит только им остаться наедине. Таня скользит подушечками пальцев, заползая под его толстовку медленно, ощутимо. Воздух в лёгких неожиданно заканчивается, и она резко отстраняется, упираясь свободной рукой Мигелю в плечо. – Подожди… Вино… – на каждом выдохе по слову. – Я слишком. Долго. Ждал, – произносит сквозь зубы в ответ. – Ты же знаешь. Киев, а потом Германия. И так по кругу, – заглядывает в его кофейные, пытаясь разглядеть, но всё сливается с темнотой. Бутылку белого у неё забирает, тянется на заднее сиденье, нащупывает картонную коробку с листами A4. Вино скрывается на пассажирском. Мига ставит машину на «ручник» и впивается в пульсирующую шею зубами. Денисова запрокидывает голову, едва успевая набрать в лёгкие побольше воздуха. Сидит у него на коленях, обвивая по обе стороны. Таня – ядовитый плющ, и Мигель знает, что доза каждый раз оказывается смертельной. Но добровольно вводит себе под кожу, не пытаясь мыслить здраво. Платье предательски лезет вверх, обнажает идеальные ноги, усиливая аппетит Шестепёрова. Балансируют между предсмертным состоянием и перерождением. – Приходи к нам в четвёртый сезон, пока они кого-нибудь мне не подсунули, – Мигель шепчет ей прямо в ухо медленно, задевая губами кожу, будто дразнит. Таня ловит электрические разряды покрывшейся мурашками шеей. – Я… пока ещё… думаю, – говорит несвязно и тихо, пытаясь побороть дрожь. Разум громко щёлкает пальцами в затуманенной голове. Но Денисова словно в коме: слышит, но на звуки не реагирует. Пространство вокруг перестаёт существовать. Есть только он, запах его кожи, парфюма и голодные прикосновения, вызывающие помутнение рассудка. Мигель давно разгадал её секрет. Она женщина, которую не нужно спрашивать. Она женщина, которую нужно брать. Тане не нужны клятвы в вечной любви и общая жилплощадь. Ей нужно чувствовать себя желанной и нужной. Второе предпочтительнее. Но она согласна и на первое, если только утро наступит позднее обычного. Это уже больше, чем привязанность. Это сильный наркотик, зависимость от которого не лечится. И неважно, каким аморальным всё выглядит при дневном свете. Ночью нравственность делает перерыв и, кажется, окончательно прекращает стирать наждачной бумагой её полуживое сердце. Но с рассветом возвращается, ехидно ухмыляясь и поблёскивая напильником. И Денисова покорно принимает смертную казнь, которая не закончится никогда. Но сейчас ночь, и нравственность крепко спит. Женские пальцы мягко избавляют его от толстовки, а мужские – грубо стаскивают с неё кожанку, заводя руки за спину. Губы на мгновение размыкаются. И обоим кажется, что в этот момент они падают с небес на землю. Но всё возвращается вновь, когда Денисова соблазнительно прокладывает дорожку губами по его щеке, оттягивает мочку уха и ногтями по спине чертит. Извивается грациозно, и Мигель думает о том, что у неё всё-таки железное самообладание. Таня чувствует, как под тонкой кожей разливается горячая патока, поражая артерии и вены, когда его руки проворно лезут к ней под платье. Зрачки уже поглотили лазурь, заливая чёрным. Штормит. И если бы Шестепёров умел различать оттенки в темноте, увидел бы в её глазах только сильное желание. Хотя скрыто там гораздо больше. Их губы снова вступают в борьбу за первенство. Но в этой битве нет победителей. Денисова аккуратно расстёгивает ремень на его джинсах, освобождает металлическую пуговицу из петли, молния сползает серебристой змейкой. Улыбаются сквозь поцелуи. Пальцы переплетаются. Но его обручальное внезапно охлаждает её раскалённую кожу. Таня вздрагивает и, резко прерывая поцелуй, прячет лицо у Мигеля на шее. Болезненно. Он на несколько секунд закрывает глаза, хмуря брови. Мягко отлепляет её от себя, голову из рук не выпуская. Обрамляет острые скулы пальцами, вдыхая так, будто боится забыть. И, кажется, что в темноте их взгляды встречаются, и Мигель с пиксельной точностью различает каждый оттенок серо-голубого моря, в котором шторм лишь на мгновение прекратился. Нежно целует её в уголки губ. Безымянный скручивает, не жалея. Кольцо небрежно отправляется в коробку с вином. Таня приоткрывает рот несмело. Но когда их языки встречаются, всё возвращается на круги своя. Не помнит ни собственного имени, ни то, в каком времени находится. Лишь успевает прерывисто дышать, когда Мигель провокационно проводит кончиками пальцев по кромке её кружевных под платьем. Хватается за его обнажённые плечи, как будто висит на краю обрыва. Но Таня вот-вот соскользнёт и сорвётся вниз. Ему хочется разорвать это чёртово платье. Ему хочется задохнуться в её оглушающих стонах. Но в этой игре кукловод – он. И сам решает, за какую ниточку дёрнуть и когда. Море разрастается до размеров Мирового океана и воронкой затягивает континенты посекундно, но уверенно. Все запреты теряются в Бермудском треугольнике из ломаных ритмов. Денисова неконтролируемо дрожит, и Мигель решает приблизить неминуемое. Пульсация усиливается. Нервные окончания бьются в конвульсиях. Шестепёров добивает её, пожирая губы. Между ними нет и миллиметра пространства, но он изловчается и прижимает к себе ещё ближе. Под кожу. Не выдерживают напряжения. Судорогой сводит обоих. Таня отрывает искусанные губы и взрывается, прогибаясь в спине. Как будто сейчас сломает позвоночник пополам. Мигель вдавливает пальцы в её острые лопатки, доводя до состояния полного изнеможения последними толчками. И кукловод за секунды становится куклой. Барабанные перепонки лопаются. Разноцветные кометы разрывают материки ядерными бомбами. Из выживших – только двое. В салоне машины заканчивается кислород. Но в этой новой, только что созданной, Вселенной воздух для поддержания жизни и не нужен вовсе. Они дышат друг другом. И пока не забрезжил рассвет, этого вполне достаточно.

я – пленница любви, в плену у своих изъянов. потанцуй со мной. пожалуйста, потанцуй со мной сегодня…