Клан

Люди не рождаются монстрами. Монстрами их делают другие люди.

— Что это? — вскрикивает женщина, отступая назад. С лица мальчика сходит улыбка, водяная змейка, секунду назад резво извивавшаяся, разбивается на мелкие брызги и растекается по полу под шокированный взгляд матери. — Что случилось? — тяжёлым басом разносится по коридору со стороны кабинета отца вместе с громко закрывшейся дверью. — Мутант! — кричит женщина, пальцем указывая на родного сына, который, медленно осознавая, сам пугается происходящего, начиная всхлипывать. Вода в луже на полу неспокойно бурлит, тянется выше и снова разбивается. Это первое, что замечает подошедший мужчина. Ему и спрашивать больше ничего не нужно, он только строго просит сына тихо посидеть в комнате и отводит жену, еле плетущуюся на не сгибающихся ногах, на первый этаж. Только Чунмёну страшно. До тошноты страшно. И хочется к матери, к той, которая оттолкнула его минутами ранее, впервые при нём повысив голос. К той, которая всегда улыбалась и говорила, что любит безумно своего единственного сына. К той, которая всегда защищала от строгого отца и приходила поиграть к наказанному за очередную шалость ребёнку. Он вытирает слёзы тыльной стороной свитера, раздражая щёки, и, не замечая ничего, медленно спускается по лестнице. Однако замирает на середине, когда из гостиной разносится: — Мы не можем его убить! — голосом отца. — Сейчас и так неспокойное время, если совет узнает, что у меня не осталось наследника, — меня уберут. Чунмён выдыхает прерывисто, почти всхлипывая, но вовремя закрывает рот ладошками. — Сделай что-нибудь! — психует мать, отходя в сторону. Мужчина молчит слишком долго, мальчик успевает даже подумать, что всё обойдётся, что его простят, но все надежды разбиваются готовым планом. — Мы отправим его куда-нибудь. Пусть спокойно посидит в какой-нибудь деревушке, где никто и не знает о нас. Всем скажем, что он учится заграницей, — спокойно выдаёт отец привычным деловым тоном, разнося по дому лёгкий звон хрусталя. — Когда всё уляжется — убьём. Чунмён замирает. Всхлипывает и убегает, забывая, что должен вести себя тихо. Он запирает комнату, прячется под кроватью и всю ночь повторяет выученные трюки с водой, пока та окончательно не высыхает. Теперь у него есть только она. Теперь только она может его защитить. — Всегда говорила, что с ним что-то не так, — разносится смутным шумом за толстой дверью голос матери. — Теперь хотя бы не придётся с ним возиться, чтобы вырос нормальный преемник. И тяжёлые сожалеющие вздохи прислуги.

***

Солнце слепило, но совсем не грело. Море тихо шумело, перебирая тонкие ледышки и прибивая в будто пеной окутавший берег белоснежный снег всё больше и больше мелких кусочков замерзшей воды, выкидывая их к спрятавшимся разноцветным камням и острым ракушкам. Оголодавшие чайки стаями кружили над всем этим, путаясь в ярких утренних лучах, выискивая съестное в холодном море, гогоча и снова опускаясь на воду, подпрыгивая на тихих волнах. Чунмён поправил сползшую шапку, откинул на грязно-белый снег-песок портфель и прошёл чуть дальше, ближе к манящей стихии. Он никогда не видел ничего подобного, никогда не чувствовал этот яркий запах креветок и рыбы, никогда не лицезрел так много безграничной воды вживую. Коленки от немого восторга подгибаются и парень оседает неживой куклой с горящими глазами у самых волн, пачкая школьную форму, но совсем не заботясь об этом. Это был последний год младшей школы. Спустя столько лет родителям наскучило искать более подходящее место для чудовища, их это уже не заботило. Или же медленный крах империи не оставлял времени? Вода медленно поднялась неровным шаром, раскидывая мелкие капли на головы заскучавших птиц. Чунмён лишь покрутил пальцами, чтобы заставить жидкость раскрутиться, словно глобус, медленно скидывая ненужное, приобретая необходимую форму. Ещё пара махинаций руками, и главный шедевр Кима готов: две пары глаз уже давно незнакомых людей, мягкие кривоватые улыбки и быстро меняющиеся лица, потому что удержать до крови из носа сложно. Чунмён тяжело выдыхает под громкий всплеск упавшей воды и оглушающие выкрики удивившихся чаек, опуская плечи с горькой усмешкой. — Пора бы перестать, да? — вырывается само собой в никуда, ломая тишину пустого пляжа. — Чёрт, — парень стирает красную полоску, отдающую железом, над губой и вновь двигает пальцами, вырисовывая знакомую змею, медленно ползущую по воздуху к нему. — Только ты всегда рядом, — рука медленно касается ледяной воды, скользя по её поверхности, оглаживая неживое пресмыкающееся, жаль только вместо желанных прикосновений лишь обжигающий кожу холод. — Как думаешь, сколько осталось? — Чунмён прикрывает глаза, вдыхая полной грудью солёный воздух чужой малой родины, и, медленно подняв веки, вглядывается в прозрачные ненастоящие глаза. — Знаешь… Только договорить не успевает, когда с громким всплеском неподалеку в воду падает камнем чьё-то тело. Ким дергается, на секунду цепенея, а придя в себя, пускает своего верного «питомца» на разведку. Тело оказывается на вид примерно ровесником Чунмёна, губы у парня синие и кожа до пугающего белая, Ким робеет, непроизвольно отходя на пару шагов назад: это его первое столкновение с трупом, но лежащий на песке парень наконец-то очухивается, выплёвывая режущую горло воду. Чунмён успокаивается — жив всё-таки — и присаживается неподалеку, тихо наблюдая. — Чёрт, — хрипит мальчишка, тяжело опускаясь на спину и прикрывая ладошками лицо. — Чёрт бы побрал этот холод. Ким наклоняет голову чуть в бок, не понимая, что бормочет парень на незнакомом языке, а после расширяет глаза, когда на него обращают внимание. Глаза неудавшегося трупа чёрные, пугающие, кукольные. Мальчик чертыхается, быстро поднимаясь, и взгляда не отводит от Чунмёна. — Ты кто? — вырывается само собой от удивления на корейском (ведь его повторял снова и снова в пути), а ноги предательски подкашиваются из-за кружащейся головы. — Что ты видел? Ким на секунду теряется, собирая разбросанные по мыслям факты, но быстро берёт себя в руки. Не в его положении так просто раскидываться правдой. — На берегу никого не было, как ты умудрился упасть в море? Откуда здесь? — незнакомец смотрит угрожающе, слишком для своих лет устрашающе, и сжимает кулаки. — Из самолёта выпал, — выдает он первое, что приходит на ум. И кому есть дело до абсурдности? — Мне не пять, чтобы поверить в бред, — Чунмён хмурится, увереннее подходя ближе, если его догадки окажутся верны, то… А что «то»? Будет ли это спасением или могилой? Или окажется пустой надеждой, ненужной встречей? — А по внешности и не скажешь, — парень смеётся ядовито, но нервно, явно пытаясь отвлечь, отвести тему, но Чунмён уже давно перестал быть дураком. С тех пор как его выгнали из дома, наверное. — Ты мутант? — так легко и прямо, только с чего бы надеяться на чисто сердечное в этом ожесточенном мире. Парень хмурится, делая шаг назад, глазами бегая по пляжу, ища пути отступления. Только не успевает начать бежать, как путь уже преграждает стена из солёной воды. Ким пугается своей же реакции, подогнанной надеждой, а незнакомец только и выдыхает: «Ещё один?» — с неверием в глазах. — У тебя есть дом? — очевидный вопрос для любого мутанта, не очевидный в этой ситуации. Оба всё ещё в прострации от происходящего, мальчишка смотрит на Чунмёна непонимающе, но на автомате мотает головой. У него уже давно нет ничего. — Пошли со мной, ты можешь остаться у меня, — кивает Ким, подходя чуть ближе к незнакомцу, но тот лишь отступает на пару шагов. — Если я такой, как ты, вреда не причиню, не считаешь? А если ты не мутант, то это тебе резоннее отвести меня прямо сейчас в полицейский участок. Минутное молчание прерывается неуверенными шагами в сторону Чунмёна, которые прекращаются ровно в метре от него. — Я Ким Чунмён, управляю водой, — он протягивает руку, не боясь, не пугаясь, но смотрят на неё с недоверием. Опасных мутантов на планете тоже полно. — Приятно познакомиться! — Ву Ифань, левитация, — руку всё-таки пожимают, и теперь уже не безымянный мальчик следует за себе подобным в неизвестный дом на краю деревни. Кто только знает, к чему это приведёт? Ифань старается не задумываться, он ведь просто искал убежище. Чунмён старается убедить себя, что мутант должен помогать мутантам. Да и друзей ему всегда не хватало. — Эр, он будет жить с нами… И ни слова родителям, пожалуйста. — Да, молодой господин. Молодой господин?

***

— Молодой господин? Кто ты, Ким Чунмён? — приглушенно, но нервно. Ифань тяжело дышит и проходит прямиком к стулу, будто уже не впервые находясь в этой комнате. — Если расскажу — расскажешь про себя, договорились? — мальчик молчит секунд тридцать, пока Чунмён не фыркает. — Я тебе крышу над головой предложил, а ты даже рассказать о своих способностях не можешь за это? — Хорошо, — выдыхает Ифань, усаживаясь удобнее и наконец-то оглядывая скромную комнату. — Ты первый. И Ким начинает. Как на духу выдаёт запретные тайны, самое сокровенное и самое дорогое. Сквозь спёртый в груди воздух пытается выдохнуть фразы знакомых дней, наконец-то выплеснуть это наружу, освободить мысли. И затихает неожиданно, с тяжёлым дыханием и опущенными глазами, не ища слов поддержки, лишь ожидая рассказ парня напротив. И тот будто мысли читает, не говорит даже присущего таким ситуациям «мне жаль», такого ненужного, ведь он совсем не виноват. Лишь проскальзывает грустным взглядом по сгорбленной фигуре и, размяв пальцы, начинает свою историю. — Я не местный, ты угадал. Я из Китая, но изучал корейский, думал, убежим с мамой сюда, найдём лучшую жизнь. Знаешь, я жил в небольшом городе, а в таких мутантов ненавидят ещё больше, чем в столице. Помню, нас даже как-то собирались сжечь, но кто-то остановил это безумие. Нас не жалели, не давали работу, гнали с улиц, повезло хоть отец какие-то деньги оставил на счету перед своей смертью. Но и они закончились, чуть позже и моя мама умерла от какой-то болезни. Нас даже в больнице не приняли. И я бежал оттуда, просто взлетел в небо и полетел прямо, к Корее, в надежде найти спасение. Только не рассчитал, что сейчас зима, силы расходуются быстрее, вот чуть и не утонул, — Ифань усмехается своей глупости, а Чунмён смотрит обнадеживающе, сожалеюще. Не то, совсем не то. И это неправильное «мне жаль» за всю Корею так хочется сказать. Потому что здесь нет спасения. Его нет нигде. У мутантов есть лишь их силы и другие мутанты. Но это отчего-то совсем не помогает. — Будешь чай? — и Ву улыбается слабо, благодарственно, им и правда не следует больше говорить о таком.

***

— Эр сделал документы для тебя, теперь ты сможешь ходить со мной в школу, — неуверенно улыбается Чунмён, отдавая стопку бумаг в чужие руки. — Думаешь, это так необходимо? — Ифань на автомате пролистывает листы, замечая другую фамилию рядом со своим именем и подстроенный под Кима, который на год младше его самого, год рождения. — Это паршивое место, но если хочешь прожить спокойную жизнь здесь — да, необходимо, — Чунмён усаживается рядом, краем глаза просматривая листы, и с снисходительной улыбкой продолжает, — у тебя есть будущее, пользуйся этим. «А меня скоро прикончат», — остается кислотой на языке. Только Ифань не дурак. — Ты дал мне дом и эти бумажки с надеждой на будущее, дай попробовать тебя защитить, — Ву смотрит серьёзно, не двигаясь, а Чунмёну засмеяться хочется: ну что может тринадцатилетний ребёнок? — У нас ещё есть время… Я думаю, есть. Давай начнём тренироваться, развивать свои силы, может, тогда ты и сам сможешь защитить себя? Или вдвоём против твоего мира? — добрая усмешка. Ким хмурится, им ведь и правда не помешает развить способности, узнать свой предел, но что если заметят, обратятся в лабораторию… Хотя кто в этой деревни будет так заморачиваться. А защититься от собственных родителей, иметь надежду на взрослую жизнь, строить планы на будущее чертовски хочется, слишком притягательно. Чунмён сглатывает, но кивает, а в глазах загораются первые искры азарта.

***

— Попробуй ещё раз, сосредоточься, — командует Ифань, вновь оказываясь в воздухе и начиная отскакивать туда-сюда, мельтеша. Ким шумно вдыхает, начиная злиться, но только с бо́льшим усердием пытается кинуть водный шар в уворачивающегося парня. Новый промах, и очередной смех — наказание. Ву говорит, что это задевает гордость и заставляет работать больше, а Чунмён его уже убить хочет. Сам бы попробовал этой колыхающейся от любого ветерка жидкостью управлять. Они тренируются вот уже пару недель, пропуская выполнение домашних заданий, сбегая из школы, но обоим как-то плевать на все эти «ужасы» обычной жизни. Всё равно в конце каждой тренировки они оба валятся на промёрзшую землю, устало выдыхая, и долго смеются, между делом придумывая шутки о прошедшем дне, Эр в любом случае снова прикроет для директора, хоть и покачает головой неодобрительно. Всё это становится так обыденно и необходимо, что уже даже не кажется чем-то неправильным, противозаконным. И когда за спиной местная жительница выдыхает «демоны» Чунмён не сразу понимает о чём она. И только когда Ифань, в буквальном смысле спустившийся с небес, хватает его за похолодевшую ладонь, приходится прийти в себя. — Бежим.

***

Камни оставляют кровавые раны на подростковом теле, Чунмён жмурится, закусывая губу — пора бы привыкнуть, и продолжает плестись за ведущим его Ифанем. Тот тяжело дышит, дёргая губой, словно побитая, но гордая собака, но не оборачивается. И почему им только приходится продолжать ходить в школу после раскрытия. — Демоны! — кричат деревенские дети, подбирая камни побольше да поострее. Ким оглядывается на них и чуть не лишается глаза, от неожиданности и боли вскрикивая. На щеке останется шрам. — Чего вы сюда ходите, идите с дьяволом своим играйте! Старшие проходят мимо, недовольно оглядывая раненных мальчишек и гордо поднимая головы за своих детей, которые выучили, что нужно делать с прокаженными. Ифань с Чунмёном и не ожидали другого. — Почему, черт возьми, почему мы должны здесь прятаться? — срывая голос кричит Ким, останавливаясь посреди пустой тропинки, уведшей подальше от сумасшедших жителей, и вырывая руку из чужого захвата. — Почему они так поступают с нами? Мы же ничего не сделали. Ву оглядывает недовольным взглядом, снова хватает за руку, но чуть смягчаясь произносит заученную фразу, сказанную ещё матерью. — Потому что мы иные, а люди боятся неизвестности, — голос ровный, а взгляд твёрдый, слишком по-взрослому для четырнадцатилетнего, но Ифаню не привыкать. Чунмён горько выдыхает, обмякая и падая на грудь друга, обнимая единственного, кто у него остался, и плачет. «Слишком по-детски для тринадцатилетнего», — думает Ким, но он устал. И ему уже всё равно. Он бы с удовольствием вылил бы кровь из своих вен, поменял свой ген, сделал бы что угодно, лишь бы стать таким же обычным, как те мальчишки из деревни. Ву на это смеётся — не понимает (или просто пытается поддержать?) — и подмечает, что те — слишком глупые и простые, а вот Чунмён такой один на целом свете. Ким это не ценит.

***

Проходит не меньше недели, когда Эр наконец сообщает о скором переезде. Раны до сих пор болят, не переставая появляться, а Ву продолжает своё неуклонное «не сдавайся». Ким и не собирался, но ему всё просто осточертело в один миг: угрозы родителей, побои, ожидание смерти. И может быть не будь здесь Ифаня Чунмёна уже тоже бы не было. А может быть не будь здесь Ифаня Чунмёна бы не раскрыли. И из-за этого он даже однажды срывается, кричит, а после только опускается головой в подушку и приглушённо извиняется. Потому что не будь здесь Ифаня Чунмён бы никогда не узнал, что такое дружба и смех под удачные шутки (будем честны, Эр шутить не умеет). Во всём этом убеждает некогда высказанная за завтраком благодарность от Эра за улыбку молодого господина под лёгкий румянец на щеках упомянутого. Ву же смотрит в облачное небо и мечется в слабых попытках придумать план. Исправить, показать правду, доказать невиновность. Они иные, но не опасные, их бояться не стоит. Он не имел права ломать устоявшуюся жизнь, не имел права заставлять снова переезжать, подальше от моря. И они не единственные мутанты, живущие здесь, уж это точно. И его сметает с этого подоконника словно ветром где-то в полдень, когда Эр зовет всех на обед, а Чунмён только проснулся. Киму даже далеко идти не приходиться, лишь приблизиться к кромке леса на краю деревни и вот уже слышны гогочущие голоса знакомой шайки малолеток, избивающих новую жертву. И имя Ву, выкрикнутое не раз в поисках застывает где-то в горле, когда глаза натыкаются на знакомую фигуру в ногах у хулиганов. — О, а вот и второй подоспел, — усмехается старший из них, балуясь окровавленным ножом-бабочкой. — Убьём двух зайцев одним выстрелом, — ядовито говорит кто-то позади, помладше, и Ким не выдерживает, когда замечает кровавые следы на знакомых руках. Воздух влажный после недавнего дождя, приятный для рук Чунмёна, он кислотно ухмыляется, выводя ими круг, чтобы отвлечь и сосредоточиться, и откидывает три тела подальше к тяжелым стволам мощными шарами из воды. Ифань встаёт неуклюже, отплёвывая кровь, и фыркает на убегающих ребят, выкрикивающих какие-то угрозы. — Как это произошло? — строго произносит Ким даже не морщась на кровь из носа, вытирая её рукавом пижамного свитшота. — Хотел поговорить с жителями, — Ву смотрит сердито, но извиняюще, куда-то в траву, и Чунмён только прерывисто выдыхает. — В твоём городе разговор помог? — Ким даже останавливается, глядит в упор и пальцами стучит по ноге под тихое «нет». — С чего ты тогда решил, что здесь тебя послушают? Перестань строить иллюзии на счёт Кореи, давно уже надо было понять своё место мутанта здесь. Ифань ещё тише повторно извиняется, но с неловкой улыбкой напоминает, что переезд уже через три дня и волноваться не о чем. А раны заживут, шрамы же украшают мужчину, да? И мысленно винит себя за необдуманность, вырвавшуюся в порыве чувств. И какой из него защитник?..

***

— Вы нам уже порядком поднадоели, — басит местный авторитет среди подростков, выходя к берегу под мерзкий гогот друзей. Чунмён недоверчиво оглядывается, инстинктивно ближе пододвигаясь к хёну, и разминает по привычке пальцы. А Ифань старается показать, что он не напуган, знает, что в ином случае будет хуже (однако на периферии сознания внезапно возникает сомнение за кого он обеспокоен больше после случившегося). — Вы омерзительны, — продолжает парень, подходя всё ближе. — Думали, приедете сюда, завладеете нами? Думали, вчера выиграли преимущество? Слабаки. Ву этот бред даже слушать не хочет, он на повторе в каждом месте, где бы они не оказались. Люди любят лишь фильмы про суперспособности, встретившись с ними в реальной жизни они пугаются неизвестности и мощи. И пора бы привыкнуть. Первый удар складным ножом приходится по животу сразу после пинков тяжёлыми ботинками. Ифань и Чунмён никогда не сдавались без боя, но трое против двух — не самый честный бой.

***

— Чунмён, послушай меня! — Ву ещё раз встряхивает парня за плечи, а тот еле отрывает взгляд от своих рук. Рук, которые лёгким движением убили троих. Пустое сознание никак не хочет вспоминать как он здесь оказался. Пустое сознание никак не хочет признавать его прямой вины. А у Ифаня красными пятнами покрываются белые бинты, Ким цепляется за них взглядом, и новая волна паники перекрывает старую. Голова взрывается, оставляя на своём месте только единственную мысль «помочь хёну» и Чунмён внезапно обхватывает чужие раны аккуратными пальцами, пытаясь остановить кровь. Ву застывает на секунду, не ожидая такой перемены настроения, и пока друг не оглянулся вновь на трупы, пока он в прострации не понимает происходящего, прижимает того ближе, взлетая. Вечером, когда уже новые бинты сдавливают повреждённую кожу Ифаня, а Чунмён, немного успокоившись, засыпает (не без помощи хёна, подмешавшего снотворное в чай), приглушённое бормотание телевизора рассказывает о трёх трупах у моря. Утонули и тела выплыли на берег. Ведущая в конце новостей ещё раз просит объяснить подросткам правила поведения у воды, а Ву усмехается. Потому что единственное важное правило для подростков, находящихся у воды, — не злить Чунмёна.

***

Проходит лишь пара дней с переезда, Чунмён нервно просматривает новости два раза в сутки, улыбается натянуто Эру и выдыхает перед сном с облегчением «не попались». А Ифань, незаметно вытирая потные от волнения ладошки о джинсы, успокаивающе улыбается, придавая уверенности, ведь и правда на их удачливую голову всё свалили на глупость подростков. И только ночью, когда весь дом спит, бесконечно думает обо всём. Потому что они убили троих одногодок. Три человека больше не будут дышать, не поступят в старшую школу, не подшутят над кем-то. Их больше нет. А Чунмёну и Ифаню интересно только узнает кто-нибудь правду о смерти тех ребят или нет. Интересны только собственные жизни. Тогда сработал инстинкт самосохранения, да, они лишь защищались, но разве противники не на него же полагались в борьбе с тем, что неизведанно и непонятно, что сильнее в разы, а значит и опаснее. Кто же в итоге оказался газелью, а кто львом? Ву тяжело выдыхает, откидывая голову на стену и взглядом ведёт по тёмному небу, медленно засыпая. — Давай отправимся в Корею, твоя скорость позволит бежать по воде, а я полечу над тобой, — на периферии сна, Ифань дёргается, но не просыпается, замечая себя, ещё мальчишкой, возле кровати больной матери. Женщина хрипло смеётся, с нежностью оглядывая лицо сына и сжимает его руку крепче. — Мне уже поздно куда-то бежать, но ты должен оставаться там, чтобы защитить Чунмёна, — она ведёт мягкой ладошкой по щеке мальчика и смотрит прямо в глаза. — С самого начала весь мир против вас, поэтому вы должны оставаться на одной стороне, держаться, оставлять прошлое в прошлом, даже если оно слишком тяжёлое и серьёзное, ничего не поменять, а у вас забот выше крыши. Помоги ему выжить, ведь он важен для тебя, кроме него у тебя уже никого не осталось. Ифань просыпается резко, будто выныривая, оглядывает едва знакомое пространство новой комнаты и ступает осторожно по холодному полу — ноги сами ведут к соседней двери. Ким спит спокойно, будто на время забывая обо всём, что их окружает, одиноко и в безопасности. Пока что. Часы медленно отсчитывают время до нового дня, а Ву запоздало осознаёт, что с каждым новым рассветом убийство Чунмёна всё ближе. И думать нужно об этом. Он обещал помочь этому парню. А значит сожалеть о содеянном придётся чуть попозже.

***

— Эр, как считаешь, — начинает Ифань, откусывая заботливо приготовленный их недонянем тост. — Они правда могут это сделать? Эр озадаченно оглядывается, отрываясь от новостной ленты на планшете, и смотрит на лестницу, ведущую в комнату Чунмёна. — Да, — тяжёлый вздох и отложенная техника. — Они готовятся, меня уже предупредили, но я пытаюсь придумать план. Время пока есть, но его мало. Ву хмурится, откладывая ручку, которой только дописывал домашнее задание, его во втором классе старшей школы оказывается слишком много, и внимательным взглядом прожигает мужчину. — Как много времени? — Месяц, может пара, если что-то пойдёт не так, — Эр оглядывает пространство за окнами и снова возвращается к Ифаню. — Хотят сделать это тихо, так, чтобы Чунмён не заметил и не успел ничего предпринять. — А ты… — Ву смотрит в чужие глаза, выискивая правду, подвохи, что-то. Но находит лишь сожаление. — Ты бы поступил так же? — Глупость городишь, — Эр неодобрительно кивает, включая кофеварку для Кима, который вот-вот проснётся. — Но ты служишь их семье, — Ифань ещё раз недоверчиво оглядывается, подмечая отличные для укрытия кусты во дворе, и возвращается к заданиям. — Я служу молодому господину. С пяти лет… Это, получается, двенадцать уже? — мужчина усмехается, ставя чашку на стол и добрым взглядом встречая спускающегося подростка. — Вот, юбилей пропустили, — под нос себе бормочет он, но всё-таки улыбается и привычно желает доброго утра. — Не понимаю тебя, ты же человек, — быстро проговаривает Ву, складывая свои вещи. — И? — Эр кидает неодобрительный взгляд на парня, не смекая, как за всё это время Ифань так и не успел его принять, и ставит кружку кофе на стол для господина. — О чём это вы? — Чунмён потягивается устало, завихряя смерчи в своём напитке одной лишь силой мысли, и смотрит с интересом. — О тренировках, — пожимает плечами Ву, шебурша вещами в коридоре. — Надо найти помещение, Эр согласился помочь с этим, так что он будет занят в ближайшее время. — Придётся самому готовить завтраки, — грустно тянет Ким, но по-доброму улыбается. Мужчина тут был всегда, даже отпуск никогда не брал. — Что вы, молодой господин, как я могу оставить вас голодать, — Эр усмехается, с грустью осматривая продукты на ужин, и незаметно тяжело выдыхает. Каждый их ужин может стать последним, если ничего не предпринять. — Не забудьте свои обеды! Из коридора слышится общее «хорошо», после которого спешащий Ифань забегает на кухню за двумя коробочками с едой, игнорируя замечание о хождении по дому в обуви, и мужчина не отрывает взгляда от уходящих за окном ребят. Месяц.

***

Проходит три дня напряженного ожидания для Ифаня и Эра и подозрений от Чунмёна, когда посреди урока химии разносится звонок телефона последнего. — Ты в школе? — впервые в голосе мужчины слышится сталь и серьёзность. Ким на секунду теряется, кивая, а опомнившись, быстро угукает. — Отпросись, забери Ифаня, и возвращайтесь домой. Прямо сейчас. — Что случилось? — Чунмён начинает догадываться, перебирая пальцы, тут варианта только два: либо родители начали действовать, либо кто-то всё-таки раскрыл убийство на берегу. И одно пугает не меньше другого. — Твои родители мертвы, — разносится в тишине мыслей, Ким не сразу понимает, а когда до него доходит — выдыхает едва ли спокойно. — Что? — с дрожью в голосе повторяет Чунмён, присаживаясь на коридорную скамью. — Автокатастрофа, — Эр замирает, давая всё обдумать молодому господину, и на выдохе выдает, — мы возвращаемся в Сеул. Парень не помнит, как скидывает звонок, забирает портфель во время урока и отпрашивается у опешившего учителя, прерывая лекцию, как доходит до соседнего класса за Ву, и как они идут домой в полной тишине под немые вопросительные взгляды Ифаня. Он помнит только сожалеющий взгляд Эра с проблесками счастья и спавшей нервозности и его объятия с тихим «теперь всё будет хорошо». А Чунмён не понимает, почему болит: они ведь его убить собирались. И плачет громко, пытаясь выпустить все эмоции разом, надрывно, впервые в жизни вот так, позже, уже с лёгкой улыбкой, в темноте ночи выбирая билет на поезд. Они возвращаются домой.

***

— Пойдём прогуляемся, — Ифань улыбается, такое теперь не редкость в их доме, ведь родителей нет, о способностях Чунмёна больше никто не знает, а значит бояться больше нечего. Но последний всё равно чуть склоняет голову: куда это ночью? — Хотел полетать, не хочешь попробовать со мной? — Мы знакомы уже столько лет, ты все эти годы дразнишь своей левитацией перед носом, а теперь ещё и спрашиваешь о таком? — Ву смеётся и открывает окно. — А из двора никак? — А что Эр скажет на наши полуночные прогулки? — Ким дует щёки, но соглашается, мужчина и правда не будет в восторге, даже когда всё наладилось. — Прыгай на счёт три, — Ифань подмигивает, вываливаясь в окно и замирая на этаж ниже в воздухе. выдыхает, его же если что вода спасёт, да? И мысленно посчитав, прыгает, ловя двоящимся взглядом плывущие фонари улиц. — О, ты тяжёлый, — Ву смеётся, подхватывая парня под руки, сжимая рёбра, так что Чунмён шипит от неприятных ощущений. — Ладно-ладно, сейчас на спину ко мне переберёшься, — и опускается на землю. У Кима от происходящего блестят глаза в немом восторге, смешанном со страхом и адреналином, а у Ифаня дыхание сбивается от тепла чужого тела, навалившегося на спину. Он мягко улыбается, когда сердце пропускает удар, — такое уже не впервой, но только сейчас, когда всё разрешилось, он может честно высказаться, если выгонят — теперь не страшно, Чунмён в безопасности, а примут с его нелепыми чувствами, которые по каким-то людским соображениям не должны были зайти дальше братских, он останется рядом навсегда. Только от Эра придётся скрываться, но проблема ли это? Ву усмехается, друг щипает его за рёбра, потому что «не смейся надо мной», а Ифань ехидно выдыхает: «Будешь щипаться — уроню». Ким смотрит на всё больше уменьшающиеся дороги, тяжело сглатывает и решает просто наслаждаться происходящим, пока Ву всё обдумывает планы на эту ночь. Там какое-то нелепое, детское неумелое признание, романтика с крыши заброшенного дома на холме, с которого, конечно же, прекрасный вид (бессонные ночи никогда не проходили в безделье), и, если повезёт, конечно, неловкий поцелуй на рассвете. Для него это всё в новинку, для Чунмёна, он знает, тоже. Для него это всё в новинку, но понадобится ли ещё когда-нибудь творить такое? Задурманенное первой влюблённостью сознание твердит, что нет, слабо выискивая в воспоминаниях момент, когда она решила прорасти в нервных окончаниях. Его не находится, кажется, то мгновение потерялось в рутине: в переглядках на уроках, в смехе, в детских обещаниях перед сном и побегах от Эра. Глупости. И правильно ли?! Только у Кима адреналин превышает все возможные нормы, сердце колотится как бешеное, он почти подпрыгивает, лишь оказавшись на твёрдой поверхности, напущено недовольно сетует: «Почему раньше не брал с собой», — и, активно выплёскивая чувства, превышающие все нормальные показатели в последнии дни, случайно (?) целует Ифаня. Потому что он рядом, потому что хочется, потому что тот самый адреналин (?) говорит за себя. Вопросов куча, все они кажутся ненужными, Чунмён потом придумает себе оправдание, а пока… Смятые губы в спасающем поцелуе, смятая одежда под дрожащими пальцами, смятые мысли в долгожданной неге. Ким выдыхает то ли отчаянно, то ли с надеждой на новый вдох в беспорядке происходящего и сильнее поддаётся чужим рукам. Ночной воздух обжигает прохладой оставленные прикосновения, призраками проходящие по коже, пыльный пол крыши пачкает коленки, обдирая мелкими камешками, волосы путают чужие пальцы. Но всё кажется до спёртого дыхания правильным. Чунмён улыбается, тихую усмешку выдаёт и Ифань, а после остаётся только растворяться друг в друге, будто ветер касается нежной воды, будто вода поддаётся ветру вздымающимися волнами. И если каждая их вылазка в небо будет заканчиваться так, никто из них не против рисковать. Ким даже готов умолять каждый раз. — Хотел признаться, а получилось как всегда, — Ву усмехается уже под утро, в доме, под тихие сборы в Сеул. — Разве получилось плохо? — Чунмён улыбается задорно, слишком ярко для того, у кого умерли родители позавчера, но кому на это не плевать. — Просто забыл сказать, что люблю тебя, — спокойно, без заиканий, дрожи и с уверенным взглядом. Ким останавливается, нервно поглаживая футболку, уложенную в чемодан, взгляда не поднимает, но улыбаться продолжает. Открыто, радостно, совсем не застенчиво. — Я тебя тоже, — так же легко. Усложнять и так сложную жизнь не хочется никому. Ифань улыбается так же довольно, разворачивается и кидает непринуждённое: «Чай будешь?». Чунмён кивает и забрасывает надежды понять ход своих мыслей и действий. Ведь всё кажется правильным и необходимым. Так было всегда?

***

— У меня скоро рейс в Сеул, я обеспечу вашу безопасность, сомневаюсь, что исполнителей остановит смерть заказчика, они очень эксцентричные, — Эр по-доброму улыбается, передавая чемоданы в руки Ифаня, и посматривает на часы с отцовским проблеском грусти в глазах. — Береги его. — А вы… — вылетает само собой, но подлетевший Чунмён быстро заталкивает его в поезд, сетуя на время. И уже за закрывшимися дверьми Ву видит лёгкое покачивание головой и понимает: больше Эра они не увидят. Потому что Эр стал единственным человеком, вставшим на сторону мутантов. Уже позже, в вечернем ворохе тихих разговоров, посматривая на виды из окна, Ифань выдыхает едва ли спокойно: — Эр был единственным из людей, кто принял нас настоящими. — Но мы тоже люди, — повторяет некогда сказанную самим Ву фразу Чунмён, а тот только грустно улыбается, не отводя взгляд от окна. — Он же не вернется к нам, да? — Посмотрим, — с мнимой надеждой в голосе отвечает Ифань, проверяя электронную почту. «Если я не отменил отправку этого письма — значит я мёртв. Мне жаль, но в таком случае, скорее всего, за вами больше нет хвоста. Но ты всё-таки присматривай за ним, не творите глупостей и не попадайтесь на глаза со своими способностями. Все документы готовы, должны уже лежать дома. Думаю, совет директоров примет Чунмёна хорошо, он единственный наследник, хоть и ни разу не появлявшийся в обществе. По легенде Чунмён учился в Англии и Китае, не забывайте об этом. Завещание было составлено в пользу единственного сына, они не успели его переделать. Будьте осторожнее и проживите хорошую жизнь, раз уж выпал такой шанс. — Эр». Ву грустно усмехается, пытаясь сдержать слезы, и закрывает сообщение, сжимая чужую ладонь в своей. — Не вернётся.

***

Ким замирает в холодящем тело ужасе. Перечитывает раз за разом, пересматривает фотографии, снова и снова, не моргая, не давая мозгу думать рационально. — Мы отправим его куда-нибудь. Пусть спокойно посидит в какой-нибудь деревушке, где никто и не знает о нас. Всем скажем, что он учится заграницей. Когда всё уляжется — убьём. Слова отца вновь и вновь бьют по вискам, Чунмён зажмуривается, роняя бумаги на пол, а после смотрит на весь этот беспорядочный ворох ужасов. Колени дрожат, он тонет ими в ковре и снова перебирает пальцами путающиеся факты. Его отец не мог. Он же не мог быть настолько ужасным. Нет, это неправда. Его отец не мог спонсировать лаборатории, в которых убивали подобных его сыну. Его отец не мог. Мог. На бумагах данные десятков мутантов, фотографии с экспериментов, зашитые грудины, распоротые головы, дети, взрослые, подростки, старики. Железные столы, белые стены, бесконечные ленты бинтов и полумёртвые тела, желающие лишь успокоения в уже не пугающей смерти. И ни одного сбежавшего. Чунмён не помнит, как разрезает портрет отца ножом для писем, как разбивает каждую фотографию счастливых родителей в доме, как сжигает всё это на заднем дворе под удивлённый взгляд молчащего Ифаня. Не помнит ничего до момента, когда его обнимают родные руки, заставляют уткнуться в грудь, без шрамов, синяков и увечий, и не мешают выплакаться как мальчишке, который ободрал коленку и пришёл за спасением к самому близкому. И осознание, что даже отомстить этим уже чужим людям нельзя, душит похлеще разряженного воздуха на высоте. Он и правда пришёл за спасением к самому близкому.

***

— Давай убьём их, — голос тихий, но пропитан сталью. Ифань отрывается от планшета, поднимая взгляд на спокойно пьющего свой кофе Чунмёна, и покрывается мурашками. В доме тихо, едва светло и неуютно, хоть и приятно пахнет завтраком, однако чего-то явно не хватает. Или кого-то. То ли утренне-школьной суеты, то ли бессменного телохранителя-няни. — Убьём кого? — слишком много кандидатов за последние дни скопилось. — Учёных в сеульской лаборатории, — взгляд у парня тёмный, бездонный, в нём не сыскать привычного подросткового интереса или жалости, лишь погасшая жизнь. — Думаешь, их место не займут новые? — Ву откладывает планшет подальше, блокируя экран, и поднимается из-за стола, принимаясь за мытьё посуды. Завтракать на кухне привычно, но, кажется, не в стиле этого особняка, кричащего каждым углом, что такие каморки лишь для прислуги. Ифань фыркает, Ким не обращает внимания, сам ведь вчера уволил всех и каждого. — И их убьём, будем убивать каждого, пока они не поймут, кто сильнее, что правильно, — Чунмён становится аккурат рядом, откидывая голову на стену и будто мечтательно глядит в потолок ничего не выражающим взглядом. — А если не поможет? Не лучше ли будет попробовать решить всё мирно в голове всей этой организации, — Ву смотрит уверенно, только вдолбить правильное в тело, стоящее рядом, уже кажется маловероятным. — Позарился на президента? Закосплеишь Освальда? — тонсэн усмехается, витая где-то в своих мыслях, а Ифань только цокает, отправляясь в гостиную. Первый, словно собачка, слепо следует за ним. — Что будешь делать, когда поймают? — Ву включает монотонные новости, там как раз преступная сводка сейчас, и усмехается удачному совпадению. — Ну за тех троих нам ничего не было, — Чунмён жмёт плечами, будто они обсуждают самую обычную тему в самых обычных обстоятельствах, и переключает на какое-то незамысловатое ТВ-шоу. — Мы были детьми, да и ситуация была подходящая, а в Сеуле… Будешь все смерти спихивать на реку Хан? — Ву мотает головой, выключая телевизор вовсе, и обращается взглядом в тёмные глаза. — Все убитые — утонули, знаешь же сам, что там быстро выйдут на след. В Лаборатории, а тем более, в её голове, сидят не дураки. Ким с лёгкой улыбкой качает головой, но смотрит серьёзно. — Будем командой, да и вода может не только топить, — взгляд у него пронизывающий, Ифань отворачивается, чтобы обдумать, и откидывается на спинку дивана. — Кстати, не забывай, что кровь тоже жидкость, а ещё тело человека на восемьдесят процентов состоит из воды. — У тебя не было возможности потренироваться на людях, — подмечает парень, всё ещё находясь в своих мыслях. — Но нужно, хороший шанс испытать свои возможности на тех, кто издевается над такими, как мы. — Ты понимаешь, что собираешься убивать людей? Лишать их жизни, лишать спокойствия их родственников, Эр тоже был челов… — Они не люди! — спокойный голос срывается, Чунмён даже подскакивает с дивана. — Ты ведь тоже это видел! Видел, что они творили с мутантами, какие эксперименты на них ставили, как измывались над живыми, ни в чём неповинными люд… — он спотыкается на последнем слове, сам уже путаясь, но более спокойно продолжает. — Там заперты дети, женщины, старики, молодые парни, как мы с тобой, думаешь, у них нет семей? — Ким старается не зацикливаться на своих «родственниках». — Вспомни свою мать, как бы она отреагировала, если бы ты пропал, если бы тебя забрали на опыты? — Ифань вздрагивает, оглядывая предупреждающе, но Ким даже не осекается, взгляда не отводит. — Решай, я свой выбор сделал. Чунмён уходит тихо по лестнице в некогда свою комнату, теперь заброшенную и одинокую, пустую, и взглядом проходится по воспоминаниям. Змейка оказывается рядом быстрее, чем когда он был ребёнком. Но становится ненужнее. — Хорошо, я согласен, — уже вечером в такой на вид чужой гостевой на первом этаже. Ифань целует чужое плечо, смотрящий в окно в их общей спальне Ким лишь бессловесно кивает. — Боишься, что я не справлюсь? — Да, — Чунмён усмехается, а Ву тянет его в кровать, слишком утомительным был день. За стеклом водная змейка превращается в неприметную лужу на холодном асфальте.

***

— Ли Минчжи покончил с собой сегодня ночью, спрыгнув в реку Хан с… — Чунмён усмехается, Ифань на это закатывает глаза и выключает новости. — Примитивно, но почему бы первому убийству не быть таким, да? — Кима такие разговоры не напрягают ни на долю, он спокойно ставит хлеб в тостер, нажимая кнопки на кофеварке, и разворачивается с лёгкой улыбкой к сидящему за столом парню. — Пока что твоя берёт, но не проколись со вторым, — Ву слабо тянет уголки губ наверх, а внутри всё заливается ядовитым страхом с ненужной жалостью. Чунмён ведь прав, этот «главврач» перебил кучу мутантов, не моргнув при этом и глазом, тогда почему же всё происходящее кажется неправильным? Особенно щебетание следующего дела родным голосом.

***

— На сегодня, предполагаю, встреча закончена, — Чунмён дежурно улыбается и кланяется, направляясь к выходу с приятным чувством предвкушения возвращения домой, где Ифань уже перебирает недавно притащенные верными людьми дела лабораторных крыс, когда его окрикивает один из акционеров. — Президент Ким, не трудно ли вам будет уделить мне минутку, я хотел бы обсудить с вами кое-какой вопрос? — мужчина лет пятидесяти улыбается слишком довольно и говорит непозволительно вальяжно, младшему хочется фыркнуть на такое отношение, будто это у него бóльшая часть акций припрятана за пазухой. — Господин Чхве, разве собрание было собрано не для решения вопросов, почему вы не обратились во время него? — натянутые в улыбке губы слегка дёргаются, а все формы приличия послать куда подальше прямо в это слишком счастливое лицо безумно хочется. — Вопрос немного личного характера, понимаю, такие обсуждаются обычно в порядке расписания, но раз мы уж оба здесь, — Чунмён вздыхает и просит секретаря, прибежавшего забрать бумаги со стола, подождать снаружи. — Хорошо, я вас слушаю, господин Чхве, — парень проходит в глубину зала, наливая себе воды, а мужчине уже смеяться хочется. — Я знаю всё о вас, президент Ким, — елейно тянет мужчина, подходя ближе, нарушая все рамки приличия. — Лаборатории сообщить сейчас, или вы согласитесь на компромисс? — О ч… — Не отпирайтесь, Чунмён, — у парня жевалки дёргаются, но он лишь громко выдыхает, разворачиваясь лицом к «коллеге». — И чего же ты хочешь, Чхве? — Ким усмехается, вальяжно присаживаясь на стул во главе стола, спокойно осушая стакан. — Большую часть твоих акций, а точнее, компанию, — мужчина достаёт нужные бумаги и протягивает договор парню, который с напущенным интересом разглядывает переполненные пунктами листы. — Если обо мне узнают, то акции рухнут, вслед за ними и компания, чем собираешься угрожать? — Чунмён отодвигает документы, скучающе облокачиваясь на руку, но горящего взгляда не отводит от Чхве. — Мальчик мой, наши акционеры не год и не два спонсируют Лабораторию, я в том числе, думаешь, не смогу без огласки кинуть тебя в клетку к этим зверям? Ты ведь знаешь, что там творится, — мужчина медленно подходит ближе. — Инсценировка твоей смерти не вызовет проблем, особенно, когда на экстренном собрании пройдёт слух о правде твоего исчезновения. Акции, конечно, упадут на десятки пунктов, но вернуть их на былое место будет лишь делом времени, компании это особо не навредит, а я ничего не потеряю, — он склоняется ниже, цепляясь потной ладонью за дорогой костюм Чунмёна, отчего тому хочется скривиться, но он сдерживается, и уже тише добавляет: — У тебя пять часов на решение, если захочешь меня убить, мой секретный человек уже в курсе происходящего, и он знает, что делать в случае чего. Надеюсь, ты умный мальчик. Дверь закрывается с тихим шуршанием, Ким в отвращении к происходящему дёргает губу, но, как только силуэт господина Чхве с усиленной охраной скрывается в коридорах, ухмыляется, заранее ощущая себя победителем. Кажется, поверенные не объяснили нахальному Чхве, что молодой господин любит игры. И ненавидит проигрывать. — Ифань, новое задание, надо одну гниль утилизировать, — Чунмён усмехается в трубку, у парня на том конце провода мурашке по спине проходят от одного лишь тона, не предвещающего ничего хорошего, но он лишь безмолвно соглашается, заканчивая разговор привычным «жду дома». — Узнайте о всех поверенных, службе охраны, обо всём стаффе господина Чхве, мне нужен человек, которому он мог бы доверить тайну ценой в жизнь, — командует Ким уже другому контакту, и на том конце лишь соглашаются, обещая предоставить информацию в ближайшее время.

***

— Все новости пестрят статьями о смерти Чхве, — Ифань недовольно фыркает, перелистывая вкладки на планшете. — Каждый второй не верит, что это могло быть самоубийством. Ещё и поверенного утащил с собой в могилу, тебе не кажется это странным, нет? Серьёзно, думаешь люди поведутся на самоубийство влюблённых под давлением раскрытия? Чунмён сдвигает брови к переносице и потирает лицо ладонью. — Не рассчитал, да, но что оставалось делать? — Ким глушит стресс в слишком горьком кофе и пытается придумать, как теперь выкрутиться. — Он знал обо всём, у него были доказательства, плюс поверенного посвятил во всё. Если бы мы убили только Чхве, второй бы побежал всё рассказывать. — Пригрозить? — планшет с грохотом валится на стол, пока Ву пытается написать что-то вразумительное, похожее на план. — У них были видео последнего убийства… Как его, Ли, кажется. Думаешь, он не наделал дубликатов, нам их ещё, кстати, предстоит откопать по всем углам, но этим занимаются мои люди, — Чунмён удручённо смотрит на загоревшийся экран мобильного: очередное сообщение от секретаря — и выливает остатки двойного эспрессо в раковину. — Мне нужно ехать, срочное собрание совета акционеров, хоть у этого болвана и было всего десять процентов акций, но компания из-за его смерти пострадала. Зачем только полез, знал ведь, что так и закончится всё. — Стой! — Ифань вскакивает со стула, упираясь ладонями в поверхность стола. — Его семья могла быть в курсе происходящего? Кто угодно? Без деталей, но примерно? Кто-нибудь следил за вашей встречей? Он мог такого ожидать и поэтому спокойно мог подставить тебя на ещё пару дел, чтобы в итоге собрать больше доказательств и иметь больше возможностей для шантажа. Сыновья, может? Или кто-то из акционеров, возможно, собрание совета — это ловушка, — Ву пролистывает раскиданные по столу листы дела Чхве, выискивая нужное, а Ким пытается вспомнить курс введения в должность от поверенных. — У него есть сын, но он с матерью не выезжал за пределы Англии уже много лет, кажется, они получили гражданство там, внебрачных детей не было, нынешняя жена — молодая и глупая бывшая стюардесса, — Чунмён пытается найти в прошлом подсказку, попутно доставая телефон и набирая нужного человека. — Найдите мне информацию по моему секретарю, данные о последних встречах и о возможных связях с господином Чхве. — Не вылезай больше после собрания, сиди тихо дома и разбирайся с делами компании, если что-то выяснится — звони, я возьму это на себя, посмотрим, на что ещё способна левитация, кроме прыжков с крыши, — Ву говорит уверенно и смотрит прямо в глаза, не запинаясь и не отвлекаясь на пришедшие оповещения. Ким кивает и выходит из дома, по пути оглядываясь на встревоженный взгляд родного человека. Только сейчас осознавая: левитация не то, с чем идут против Лаборатории и людей. Только как теперь защитить Ифаня? «И к другим новостям: могут ли быть связаны четыре самоубийства учёных в области мутации, совершённые в течении года, с самоубийством акционера и его поверенного компании…»

***

— Пока сидим спокойно и не показываемся, — Ифань говорит спокойно, будто не включать новости значит защитить от них всю Корею. — Несколько новостных порталов связывают смерти учёных с произошедшим в компании, и пропажа твоего секретаря ситуацию не улучшает, хотя некоторые предполагают, что это она тот самый убийца-мутант. Чунмён соглашается, сжимая чужую руку сильнее, но притворяться, как будто это обычный вечер с просмотром фильмов, становится всё более невозможно. — Ты вовремя поймал её, я бы не додумался, особенно на счёт файлов для собрания, спасибо, — Ким смотрит в экран, но слабо утомлённо улыбается лишь одному человеку. — Если бы не ты, думаю, давно бы уже гнил в подвалах лаборатории. — Думаешь, они трупы хранят? — парень приподнимает бровь. — Мерзость. Чунмён невесело усмехается и опускает голову на чужое плечо. — Мы стали сдавать, или это наша удача? — риторически начинает Ким, нервно играя с чужими пальцами. — Я тут подумал, что мы могли бы подобрать нескольких подростков-мутантов, оказавшихся в тяжёлой ситуации, воспитать их, развить их способности, чтобы после они помогали нам на заданиях. — Детей? — Ву отстраняется, заглядывая в темноту глаз, и искренне удивляется. К какому безумству идёт Чунмён в этот раз? И будут ли силы у Ифаня остановить его? — Мои люди недавно нашли некоего Сохёна, его семью убила Лаборатория, ему удалось сбежать, мы просто поможем ему, а остальное реша… — Чунмён, мы не будем ввязывать в это детей, — Ву смотрит уверенно, проницательно, но Ким не сдаётся легко. Даже ему. — Хочешь, организуй приют для мутантов или школу какую-нибудь, но не центр будущих убийц в особняке Ким. — Ты не понимаешь… — Чунмён, посмотри, как сильно мы влипли на этот раз, будет хорошо, если всё обойдётся, и мы останемся живы, а ты хочешь ввязать в это неповинных детей, которых вроде как пытаешься защитить от учёных. Послушай, что говоришь, — Ким поджимает губы, пока Ифань уходит на кухню. Проходит пара минут тишины, когда Чунмён всё-таки следует за ним. — Сделаешь мне чай? — Ву наклоняет голову в бок, а тонсэн кивает. — Нам хватит нас двоих, с детства же так было, — Ифань подбадривающе улыбается, Чунмён неуверенно копирует — язвительное «а как же Эр?» застревает где-то в горле — и принимает кружку из родных рук. — Я просто боюсь, что они заберут тебя, и я ничего не смогу сделать в одиночку, — тонет в горячем чае, Ву понимающе кивает, но обещать что-то не спешит. Не в их жизни таким разбрасываться, не с их решениями. Они сами заточили себя в эту игру, теперь придётся самим выбираться, чужие тут лишь помешают. — Ты же не будешь действовать, не посоветовавшись со мной? — Ифань, едва касаясь, заключает чужую талию в объятиях со спины и выдыхает прямо в шею. Чунмён прикрывает глаза и лишь удовлетворённо кивает, пряча свои мысли в уголках губ. Ву в итоге сцелует каждую, разузнает, что в них содержится, и никогда не позволит действовать так глупо и во вред мутантам. По крайней мере, пока он жив.

***

«Нужно кое-что уладить, сиди дома, помни о безопасности, я взял охрану из твоих людей, встретимся вечером». Чунмён хмурится, звонит на номер, который «временно недоступен», и пишет сообщение за сообщением каждые два часа. Его личная охрана по поручению Ву в главном здании компании. Но Ифаня там нет. Машина из особняка Ким оставлена в лесу.

***

Проходит не меньше недели непрекращающихся поисков, когда Чунмён целиком и полностью отдаётся отчаянию. Каждые пару часов ему звонит кто-то из охраны, оповещая, что «пока ничего не найдено», но он перестаёт брать где-то на третьем, знает: будет что-то важное — напишут. Половина личного бара отца вливается горькими воспоминаниями на крыше, Ким с болью усмехается, не морщась от очередной порции виски, и снимает душащую рубашку (оказывается, дело не в ней), расцарапывая грудь в попытках пропустить воздух. Не тот душный, что ближе к земле, а тот, который при полётах, который вопреки всем законам не приносит боли на большой высоте, потому что левитация учла каждый пункт этого жалкого и слабого человеческого тела. Но в итоге лишь падает на колени, в чистом загородном небе не находя ничего, за что можно было бы зацепиться, из-за чего губы бы растянулись в слабой улыбке. Стакан летит с трёхэтажного особняка, хочется за ним — нельзя. Так, вроде, Ифань говорил. Только ему можно было, потому что за его плечами были эти чёртовы невидимые крылья. Если бы их не было… Если бы у Чунмёна была не эта слабая способность, может быть, Ифань бы был жив? Парень истерически смеётся, размазывая влагу на лице облитыми алкоголем пальцами, и понимает: «если бы» — не реальный мир. Потому что если бы Чунмён не затеял все эти игры в ненужных супергероев, специализирующихся исключительно на убийствах, они бы спокойно жили в старом особняке Кима, смотрели бы фильмы по пятницам, завтракали бы вместе, завели бы собаку и оформили бы брак к сорока годам где-нибудь в Европе. Но Ифань пропал, а у Кима остался только он и вопросы о спасении первого. «Если бы» — не реальный мир, а все эти «бы» разорвать хочется в розовые клочья, потому что мечты были слишком сахарными и сладкими, нужно было понять ещё тогда, в детстве, в криках и панике, что как мы представляем всё — не бывает. Мир — сюрприз, но не всегда приятный. Остаётся только душить себя треклятым воздухом улиц, убивать алкоголем и пытаться найти в ошмётках прошлого ответ на вопрос: «Что же теперь делать?». Без Ифаня, его планов, записанных на листочках ровным почерком под глупыми названиями в кавычках, и запретов на безумные идеи.

***

Чунмён без заинтересованности пролистывает очередное дело — кажется, какой-то бизнесмен, может, и не связан с лабораторией, но гниль ещё та — и закрывает тонкую папку, обещая продумать план чуть позже. Проходит год с истерики на крыше и натянутой улыбки в офисе на следующий день. Ким набивает руку на убийствах, в этот раз незаметных и никому ненужных, потому что лезть к Лаборатории в одиночку сейчас — опасно, а развивать способности на «мясе» стало привычкой. Вырезать гниль из этого города ведь тоже неплохо, ведь тоже не считается за преступление? Чунмён где-то внутри нервно усмехается, но продолжает убеждать себя в глупых, навязанных нездоровым нутром, мыслях — он супергерой, специализирующийся только на убийствах и не носящий плащ. Но это не значит, что он плохой?.. Проходит год с истерики на крыше и беспрерывных звонков верных людей каждые пару часов с надоевшим «пока что ничего не нашли», когда они заходят на порог дома без предупреждения, но с серьёзными лицами. Ким кивает в знак приветствия, отстранённо наливая что-то горячительное из кувшина, где когда-то цунами устраивала вода под громкие всплески эмоций своего «управленца», но незваные гости лишь топчутся на пороге кабинета, не решаясь начать. — Недавно из лаборатории вблизи Намъянджу сбежал мальчик… — начинает один из двоих, теребя папку в руках. Чунмён хмыкает, наконец-то обращая внимание на гостей заинтересованным взглядом, — сбежать от учёных, где такое видано! Ещё никому не удавалось, да ещё и ребёнку. — Из-за этого они решили переписать систему охраны, во время чего нам удалось перехватить часть данных, — мужчина сглатывает, радуясь, что босс присел, он всё ещё помнит, каким был господин Ким после пропажи своего друга, а тут такое. — Мы нашли Ифаня, — Ким вскакивает со стула, подбегая к ним, работник без лишних слов передаёт ему папку, которую из-за шока не спешат открывать. — Он там? В Намъянджу? Рядом с Сеулом? — работники отводят взгляд, поджимая губы, а Чунмён только сейчас замечает это злосчастное дело в своих руках, поспешно открывая, чтобы найти ответы. Ответы, разбивающие только зародившиеся надежды. — Нам жаль, — выдыхает старший из мужчин, покидая кабинет, а Ким дрожащими руками пытается не выронить бумаги. Потому что… Нет, точно невозможно. Чунмён смеётся истерично, неправильно, откидывает папку, будто грязную тряпку, в дальний угол, путается похолодевшими пальцами в волосах, оглядывает пустое пространство отчего-то едва знакомого места и обнаруживает себя сидящим на полу в сужающемся пространстве. Голова кружится, а может, и весь дом, мало ли землетрясение, кажется, осколки разбитого невесть когда стакана впиваются в стопы, виски в кувшине разыгрывает девятый вал в уменьшенном масштабе, но до выкинутого ранее документа парень всё-таки доходит. Полминуты думает, стоит ли открывать, — каша в голове не даёт решить, полминуты пытается зацепиться плывущим взглядом за фотографии на белых листах, полминуты осознаёт, что на них. И только потом кричит, срывая все связки, границы, пугая недавно нанятых горничных, заставляя ещё не ушедших работников вздрогнуть, а трубы практически лопнуть. Ифань на металлическом столе без рук и без ног, с неровными шрамами вдоль исхудавшего тела и стеклянными глазами. Без мольбы, надежды и жизни. В кругу белых стен, белых халатов и одноразовых перчаток. Если бы у Ифаня не было левитации… Чёртовы «если бы». Чунмён перелистывает остальные страницы в бреду, пропускает записи и падает на пол, не замечая крови на дорогом ковре и расплескавшегося по всей комнате алкоголя.

***

— День восемьдесят второй, объект сдаётся, но нам всё ещё приходится применять крайние меры, чтобы заставить его взлететь. Сегодня мы удалили все пальцы на правой руке, чтобы узнать, повлияет ли это на координацию во время полёта… — Чунмён болезненно усмехается, откидываясь на подушку. Все вокруг говорят, что он не должен это перечитывать, не должен смотреть на это больше, он ведь только пришёл в себя после трёх дней нескончаемого сна, но что они, чёрт возьми, понимают. Ким смеётся чуть громче, резко останавливаясь: если услышат — снова вколют успокоительное, а спать уже чертовски надоело. И снова поднимает бесконечные листы к глазам. — День двести одиннадцатый, объект полностью перестал сопротивляться, после ампутации второй ноги полёт не изменился, он держится ровно в воздухе и может спокойно передвигаться в полёте, контролируя повороты и скорость. Привязанный к телу кирпич также не мешает координации, — парень с силой закрывает папку, убирая её под подушку, — отберут иначе. «Это паршивое место, но если хочешь прожить спокойную жизнь здесь… У тебя есть будущее, пользуйся этим…» Как так получилось, что будущее оказалось в руках Чунмёна. Как так получилось, что мальчик, которому ничего не угрожало, в итоге сгнил в лаборатории, в то время как ребёнок, убийство которого готовили почти с пелёнок, сейчас валяется в уютной кровати, спокойно продолжая дышать. Глупость. Какая же мир глупость!

«— Боишься, что я не справлюсь? — Да».

— Чёрт, и почему ты всегда прав, — Ким прикрывает глаза, тяжело выдыхая, и ищет в кругах от солнца под темнотой век знакомый образ. Не тот, с фотографий, а уходящий под утро с обещанием вернуться вечером. Точно, Ифань же вернётся к ужину. Парень засыпает с застывшими в глазах слезами и просыпается только ночью. Один.

Но вторая половина едва тёплая. Чунмён улыбается: снова ушёл под утро на задание, да?

***

— Да, и распорядитесь на счёт материалов, — Чунмён водит пальцами по окну, играясь с каплями дождя, и выдыхает чуть легче, когда на том конце с согласием кладут трубку. — Я знаю, тебе не нравилась эта идея, — разносится в никуда, ударяясь об углы незнакомой комнаты съёмного жилья — в особняке сейчас подготавливают залы для тренировок в подвалах. — Но ты же видел, что они творят… Ким чувствует повтор на кончике языка, но лишь сглатывает горький виски, оборачиваясь в сторону… Ифаня. Тот стоит неподвижно, неправильно и пустыми глазами упирается в стену. — За этот год я повидал столько гнили, они даже никак не относились к Лаборатории, но все эти махинации с деньгами, казино, наркотики и бордели, — Чунмён отставляет стакан с горячительным на столе, подходя ближе к парню. — Я бы хотел очистить город от этой гнили и заодно уничтожить местную лабораторию, хоть как-то помешать их деятельности, но в одиночку не получится, — Ким пытается прикоснуться к чужим пальцам, водит по ним лёгкими касаниями, но так ничего и не ощущает. — Нет, я не справлюсь один, но я же дам им выбор, правда… Я постараюсь. И неплохо отплачу им, — Чунмён улыбается ярко, смотрит прямо в ненастоящие глаза ненастоящего человека и потухает, словно спичка на ветру. — Разве будет лучше, если они, слабые и никому ненужные, окажутся там? Никто не заслуживает… твоей судьбы. Я помогу им, — парень поджимает губы и с уверенностью разворачивается к столу, ища взглядом телефон. — Я не сдержал своего обещания, да, но ведь и ты не вернулся. — Здравствуйте, начните поиск кандидатур… Да, как в прошлый раз: подростки, лишённые нормальной жизни, — Ким мягко улыбается, убирая влагу со стекла лишь силой мысли и смотря на слишком живые зелёные деревья — взмах рукой и несколько кустов опадает жёлтой трухой. — И насчёт того парня, которого мы находили ранее… А, да, тогда продолжайте. Хорошо, жду. — Видел, чему я научился? В убийствах не использовать — слишком очевидно, но трюк забавный. А ещё тот парень, Сохён, покончил с собой, пока бежал от Лаборатории пару дней назад. Кажется, я снова не успел, — слабая усмешка одинокому отражению.

***

Чунмён оглядывает ставшее отчасти родным море, душа на корню всплывающие воспоминания, и проходит по дощатому катерному причалу, пытаясь в лицах многочисленных рыбаков найти нужное. — Мы нашли одного, Ким Минсок, сейчас подрабатывает на пристани в Кунсане, пытаясь выжить. Ему уже шестнадцать лет, конечно, но способность интересная — замораживание и управление льдом… Родители выгнали из дома, когда узнали о способностях, жил у тёти, но её забрала Лаборатория, о нём они не прознали… Дело тёти в чёрной папке, подумайте, нужно ли вам это, босс, перед тем как читать. — Минсок, на сегодня закончили, завтра в восемь, — кричат где-то у крайних катеров, и Чунмён ухмыляется — нашёл. — Хорошо поработали, хён, — на ходу кланяется Минсок, чертыхаясь, когда его останавливают за руку. Старший из них оценивающе ведёт взглядом по вроде непримечательному пареньку и на горящий во взгляде вопрос отвечает без волнений: — Я Ким Чунмён, и я хотел бы помочь тебе, — с дежурной улыбкой. — Выпьем чая? Парень недоверчиво оглядывает молодого человека в солидном костюме, но бежать некуда, и сдаётся, кивая. Лицо у чеболя становится ещё более лилейным, Минсоку аж сплюнуть кислоту эту хочется, но он лишь, понурив голову, следует за незнакомцем, признавая конец. — То есть… — уже позже, за столиком открытой кофейни на берегу, удивляется тонсэн. Хотя бы тому факту, что парень не из лаборатории и пришёл с благими целями. — Ты ищешь таких как я, чтобы мы стали твоими помощниками в убийстве лабораторных тварей? А перед этим готов дать нам жильё, еду, одежду и обучающий курс «суперспособности для чайников»? — хочется смеяться от невозможности происходящего, но парень лишь усмехается, почесывая масляными пальцами грязные волосы. — Больше напоминает ганпхэ, Вам так не кажется? Чунмён почти давится кофе — вот параллелей с гангстерами он точно не ожидал, но, может, так и есть?.. Как знать. И лишь мягко улыбается. — Я видел твою тётю, — Минсок напрягается резко, практически соскакивая со стула, но парень качает головой. — Мне жаль. Лаборатория не считает нас за людей, мы для них лишь экспериментальные крысы, которых можно резать и мучить до конечного изнеможения. Я случайно нашёл фотографии с личными делами, твоя тётя обладала регенерацией же, да? — парень отводит взгляд, пока чай в стакане медленно покрывается коркой льда. — Над такими больше остальных издеваются: отрезают конечности раз за разом, без какой-либо анестезии, выкалывают глаза, в… — Хватит! — жевалки на чужой челюсти ходуном ходят, а скрип зубов можно услышать за соседним столиком, Чунмён в душе ликует от вызванной реакции, но виду не подаёт, безмолвно сострадая подростку. — Скажи честно, что ты хочешь взамен? — Лишь перебить всю эту гниль, которая забирает наших родных, — взгляд у хёна холодный и непроницаемый, но впервые настолько открыто-честный. Он ведёт глазами по горизонту, где небо сливается с водой, и сжимает кулаки в карманах пальто. Прошлое всё же обжигает давно болящие лёгкие. — Хорошо, я согласен, — Минсок протягивает руку, а Чунмён сжимает зубы от режущей боли при рукопожатии, замечая, что тонсэн лишь чувствует прилив сил, которые оставляют непроизвольно ледяную полоску на столике.

***

— В Ансане был замечен ещё один, Ким Чондэ, пятнадцать лет, вроде бы молния, — Чунмён примерно прикидывает, где находится названный город, и мысленно взвывает: они что, специально селятся на берегу моря? — Пытался собрать отряд «супергероев», — человек на том конце усмехается, мужчина его в этом не винит. — Но всех забрала Лаборатория, только Чондэ удалось сбежать, сейчас прячется где-то в пригороде, по нашим данным. — Хорошо, продолжайте следить, я выезжаю, — телефон откладывается на стол, а вода в кувшине завихряется вместе в мыслями, подыскивающими идеальную речь. Вода, лёд и молния… Отряд не выглядит таким уж безнадёжным, главное не проколоться. — Я помогу тебе… Лаборатории никогда нас не победить.

***

— Ким Минсок — Ким Чондэ, вы почти ровесники, так что, надеюсь, подружитесь, — Чунмён усмехается, Минсок кивает в знак приветствия, а Чондэ всё не решается что-то сказать. — Хорошо, я вас оставлю, мне надо разобрать документы, а вы можете пройтись пока в подвал, поиграть в тренировочной. Старший подросток почти закатывает глаза — когда это тренировки стали играми, и дожидается пока лидер скроется за дверью кабинета. — Сколько тебе? — вырывается как-то обыденно, будто Чондэ не первый, с кем приходится так знакомиться, и начинает свой путь в подвал. — Пятнадцать, — парень с интересом оглядывает незнакомые холлы и замирает у лестницы, ведущей вниз, в кромешную тьму. — Знаю, выглядит пугающе, помню, Чунмён поначалу вообще меня сюда затащить не мог, но, полагаю, молния поразит меня быстрее, чем я успею создать айсберг, — Минсок усмехается и тыкает на выключатель, пуская белый свет по светлым коридорам. — Мне, кстати, шестнадцать, думаю, учитель у нас будет один. — Какая молния в здании… Стой, учитель? — Чондэ смотрит удивлённо в расслабленную спину, периодически с опаской оглядывая пространство подземного этажа, но старается не отставать. — Чунмён за старшую школу, но не за её посещение лично, поэтому он приглашает учителя на дом, но я пропустил год старшей школы из-за… А, мы пришли! — Минсок наконец-то оборачивается с непривычной для новичка лёгкой улыбкой и переступает с ноги на ногу в огромной комнате с необычно высокими потолками. — Лови! — и кидает в не подозревающего ничего парня мягкий ком снега, остающийся таящей водой на удивлённом лице. — А говорил, молния быстрее, — фыркает Чондэ, щуря глаза. — Вот выйдем на улицу!.. — Только если Чунмён разрешит тренироваться в саду, на улицу нам нельзя, — подмигивает Минсок, завихряя белые хлопья замёрзшей воды над ладошкой в предвкушении.

***

Одно из следующих двух дел вызывает небывалый интерес. Противоположенный самому лидеру огонь отражается угольками предвкушения в тёмных глазах, и после короткого «мы их нашли» Чунмён даже не думает, просто срывается, пересекая полстраны ради одного экземпляра. Только вот проблема — те убивать никогда не мечтали, их от этого слова воротит, они хотят лишь спокойной жизни и, может, исполнить свои детские желания о колледже. Жаль только, что Ким всегда умел уговаривать, навешивая нужную лапшу с необходимыми аргументами. — Будете моей личной охраной в будущем, вода не всегда может выиграть, не считаете? И негласное правило с Чондэ и Минсоком, которые и не против держать в тайне то, до чего умом доходит каждый взрослый мутант в этом ожесточённом мире. Чунмён почти что хлопает на первой тренировке Чанёля, когда тот обугливает пару стульев мощными огненными шарами, а на Бэкхёна, зажигающего лампочки без проводов, практически не обращает внимания. Чондэ умеет что-то подобное, но, кажется, двое новичков близки, и разделить бы их не смог никто.

***

— Так, Бэкхён, ты управляешь электричеством? — Чондэ склоняет голову на бок, в этот раз Чунмён их толком даже не познакомил, лишь что-то о Чанёле бесконечно бормотал. — Светом, — поправляет парень, мотая головой. Лампы на потолке гаснут резко, но не успевает паника разнестись, как световые шары, словно не распутанная гирлянда, появляются на ладонях новоприбывшего. — О, как этот… Дамблдор со своей штукой и фонарями в первом фильме! — вскрикивает Чондэ откуда-то сбоку, там же слышится его приглушенное «ауч» и ощущается седьмым чувством ухмылка Минсока с закатанными глазами «пострадавшего». — А что умеет Чанёль? — раздаётся вопрос голосом Минсока, а Бэкхён с невидимой для кого-то улыбкой прячет в руках свет, погружая комнату в полную темноту. — Бум! — раздаётся задорное хриплым басом ломающегося мальчишеского голоса, и над потолком проносится тонким облаком яркое пламя. Кто-то испуганно вскрикивает, кажется, Чондэ, и с секундной паузой его голосом истерично раздаётся: — Бэкхён, быстро верни освещение, пока он нас всех не зажарил! Я слишком молод становиться курочкой-гриль, — парень театрально вздыхает, Бэкхён с улыбкой отпускает свет по своим местам, а Чанёль гордо опирается о стену, строя из себя супер-крутого старшеклассника. Минсок закатывает глаза: и за что ему этот детский сад, как будто подготовки в «Клан» мало, и на добрые перебранки младших снегом за шиворот подгоняет всех начать серьёзную тренировку. А вечером развести мангал с ненастоящими «светлячками», но настоящей свининой и вкусными коктейлями со льдом. Только без молнии, пожалуйста. — Да ладно, я могу электричество наладить в том фонаре у беседки! — топает ногой Чондэ — он ведь тоже полезен, но улыбается слишком довольно для оскорблённого.

***

— Да, босс, он под защитой ганпхэ, мы решаем этот вопрос, но… — Чунмён понимает — не их город, не их сфера. Они никогда не были привязаны к криминальным шишкам, не у кого попросить совета, как отвязаться от пары десятков мужиков с оружием. Только если… — Скажите, что с ними хочет побеседовать главарь одной из сеульских банд. Вы больше в этом понимаете, придумаете что-нибудь, вечером буду в Куми, — мужчина проводит ладонью по лицу, пытаясь хоть в этом жесте отыскать ответы на решение этой загадки. — Минсок, — выкрик негромкий — все на первом этаже в это время обычно, так что парень должен услышать. И тот не заставляет себя ждать. — У тебя сегодня первое задание: будем вытаскивать нашего будущего новичка из лап охотников. Хотят продать его в лабораторию, что за люди! Чунмёну даже напыщенно удивляться не нужно: тонсэн без слов кивает, уходя в тренировочный зал, а мужчина удовлетворённо выдыхает. Вечер ожидает быть интересным. — Хорошо постарались, — разносится уже в ночном Куми среди ряда трупов, Минсок старается на них не смотреть, а лидер непонятно чем упивается, ожидая, когда приведут мальчишку. У того по итогу бóльшая часть тела в гематомах размером с яблоки из сада в особняке Кима, неправильно сросшиеся кости в нескольких местах и пара трещин в рёбрах. В отчёте чёрным по белому «домашнее насилие, но ни одной попытки побега», а в глазах Чунмёна впервые за долгие годы сострадание. Он обещает ему едва ли много, и так понятно, что обратно в родной город никто не повезёт этого ребёнка, бежать в огромный Сеул — гиблое дело, аккуратно обходит тему Клана, хоть и осознавая, что тот сам скоро до всего докопается (учитывая его главную роль в семье аферистов), и довольно улыбается на первый самовольный доклад тринадцатилетнего Кёнсу о секретах дома, понимая всю пользу испытанных трудностей. Мальчик улыбается криво и благодарит по-своему, обещая верно служить. Крысой. И на тренировках создаёт расщелину одним взмахом пальцев во дворе, быстро возвращая всё на свои места. А Минсока никто узнать не может с того дня.

***

— Минсок, — парень кивает из-за открытой двери, останавливаясь посреди коридора, а Чунмён подзывает к себе. — Время пришло, — лидер смотрит практически несчастно, практически сожалеюще, насколько умеет (теперь). А парень лишь кивает, понимая без слов. — Чондэ, Чанёль и Бэкхён, позовёшь их? Спустя пару минут все трое уже стоят перед столом приёмного отца, Минсок тихой тенью застывает в углу — это его тонсэны, и сейчас их бросить будет нечестно, а Чунмён нервно потирает руки. — Прошло уже немало времени с вашего прибытия в этот дом, — начинает мужчина слишком официально, отчего троица, не ожидавшая ничего серьёзного, вытягивается как по команде. — Лаборатория измучила и убила немало мутантов, как вы все знаете, — Чондэ вздрагивает, но старается не подавать вида своей обеспокоенности. — Едва ли не забрала вас… — Чунмён достаёт из бокового шкафа запретную чёрную папку, с задержанным дыханием открывая на первых страницах. — И, думаю, вам уже пора знать, от чего я успел вас спасти, — лидер опускает папку на стол, прямо у опущенных взглядов подростков. Бэкхён отворачивается, закрывая глаза, Чанёль прерывисто выдыхает, следуя примеру друга, а у Чондэ перехватывает дыхание — он на это повёл свою команду? Он от этого сбежал, оставив своих друзей в лапах этих извергов? Желудок резко скручивает, но парень старается вытерпеть. — Есть план. Банальный, но действенный. Мы должны перебить учёных, показать им, кто сильнее, показать, что будет, если они позарятся на жизни наших близких, на наши жизни, дать ощутить на своей коже то, что они вытворяют с подобными нам… — Убить? Но ведь они люди… — Бэкхён застывает, сам не ожидая от себя этого порыва, и опускает взгляд, вновь натыкаясь им на неприятные фотографии изуродованного со всех сторон тела. — Мы — люди, а они монстры, выевшие из себя всё человеческое, — Чунмён качает головой и устало усаживается на стул. — Вы все обещали отплатить мне за помощь, но я не могу заставить вас убивать. — Я помогу, если это и правда сможет уберечь кого-то… от такого, — Чондэ всё-таки переключается глазами на стену, но говорит уверенно. Минсок зажимает кулаки непонятно из-за чего и выдыхает тяжело. Но не произносит ни слова. — Думаю, люди и правда не способны сотворить такое, это чудовища, волки в овечьей шкурке. Лидер кивает с лёгкой ободряющей улыбкой и смотрит на прожигающего его взглядом Чанёля, мысленно молясь всем существующим богам, лишь бы огонь без проблем согласился примкнуть к Клану. Но в кабинете повисает тишина. Бэкхён кусает губы, цепляясь пальцами за ладони Пака, последний же тщетно пытается прочитать истинные мотивы в глазах лидера. Но те давно уже хранят лишь бесконечную темноту не читаемых мыслей. — Хорошо, мы попытаемся помочь, — Чанёль кивает, Чунмён внутри ликует, внешне лишь кивая, а Бён прерывисто выдыхает, сжимая чужую ладонь в своей, уже не дрожащей. — Ладно, отдохните, погуляйте в саду, можете устроить барбекю вечером, я распорядился насчёт продуктов, а у меня ещё дела, — все выходят с не произнесённым согласием, и лишь Минсок оглядывает толпу младших с непонятной жалостью. Непонятной для всех, кроме Чанёля. Он сглатывает тяжело, сильнее сжимает чужую ладонь и задерживает взгляд на Чунмёне чуть дольше необходимого. В темноте комнаты однажды он пообещал, что будет защищать Бэкхёна, тот в шутку произнёс такую же клятву. Сумеют ли они?! И почему Пак всё меньше в этом уверен…

***

— Убили всю семью, пока его не было дома, — Чунмён почти присвистывает -, жестокости ганпхэ нет предела — и отбрасывает дело очередного будущего новичка. Исцеление и регенерация сладким эхом отдаются в путающихся мыслях. Пальцы сами набирают нужные цифры на мобильном, и после пары гудков мужчина с улыбкой произносит: — Готовьте самолёт, сегодня нам нужно вылететь в Пусан, — и удовлетворённо откидывается на спинку стула. Отряд и правда получается отличным: непробиваемым и неубиваемым, с противоположностями и несколькими фундаментальными стихиями. — Я обещаю тебе спокойную жизнь и защиту от ганпхэ, больше они не смогут причинить тебе боль. Никто. Я научу тебя защищаться и защищать то, что в будущем будет тебе дорого. У Исина, кажется, нет выбора.

***

В доме слышно лишь шум телевизора, Исин смотрит настороженно, немного пугливо, но с добротой на компанию, собравшуюся в гостиной. Минсок ему кивает, в его глазах читается теперь понятная почти всем обитателям Клана привычная жалость в смеси с тяжестью, Чондэ холодно здоровается, Чанёль хрипит: «Привет» — с какой-никакой дружеской улыбкой, пока Бэкхён лишь сильнее вжимается спиной в его грудь, не отрывая взгляда от чуда техники. И лишь Кёнсу стоит позади всех, где-то у стены, в полумраке, оглядывает с ног до головы внимательным взглядом, выхватывая детали, нужные лишь ему самому для осмысления, но молчит. — Привет, — неловкая улыбка касается лица Исина, он смотрит так же внимательно, но в ответ подросток лишь убегает. Парень переключает внимание на остальных, но тем, кажется, и дела нет до него. Лишь Минсок с неохотой встаёт, отдавая попкорн Чондэ, и просит следовать за ним. — Там лестница на второй и третий этажи, думаю, твоя комната будет на третьем в начале, второй занят уже, Чунмён живёт на первом в гостевой напротив кабинета, если будут трудности — обращайся, я на втором, первая дверь справа, — голос у парня монотонный, ровный, а речь, кажется, привычная. Ему не впервой устраивать экскурсии для новичков. — Ты был первым? — Исин даже не замечает, как они спускаются в подвал. — Угадал, — Минсок даже усмехается, медленно проходя по длинным коридорам. — Ещё и самый старший, не считая Чунмёна, конечно. Мне двадцать, я хён для тебя, полагаю? — Да, мне семнадцать, — парень только сейчас заинтересованно оглядывает стекла в стенах, за которыми свободное пространство просторных светлых комнат, и металлические двери. — Почему… — Исин запинается, не зная, как корректней сформулировать вопрос, да и будет ли он правильным вообще. — Почему они такие?.. Нелюдимые? Ким грустно усмехается, тяжело выдыхая, но с ответом не спешит, открывая последнюю дверь на этаже. — Заходи, будешь здесь тренироваться, — Минсок проходит чуть дальше, пока новичок останавливается на пороге, чтобы оглядеться. — Со временем поймёшь, но раньше все мы были другими, — улыбка у парня грустная, быстрая и едва заметная. — А какая у тебя способность хоть? — Ускоренная регенерация и исцеление других, — Чжан мягко улыбается, а Минсок замирает, ощущая проходящие мурашки по спине. Он нервно откашливается, пытаясь взять себя в руки, вспыхнувшие воспоминания не дают покоя, пересекаются со словами Чунмёна и теми фотографиями на посвящении тройки друзей. — Что-то не так? Ким оглядывает парня внимательным взглядом: откуда его вытащил Чунмён? Но кивает, быстро направляясь к двери. — Я не буду тебя калечить, а лечить здесь пока некого, идём, — Минсок старается не оглядываться, ориентируется лишь на звук шагов, но резко кое-что вспоминает, оглядываясь на идущего рядом парня. — Но можешь попытаться помочь Кёнсу, кажется, у него так и не срослись несколько костей правильно. Он хороший ребёнок, только замученным был ещё до приезда.

***

— Хорошо постарались! — привычно, но совсем не к месту, проговаривает Чунмён, уходя в свой кабинет. Минсок устало кивает, заходя в свою комнату, пока Бэкхён неживой тенью следует в общую с Чанёлем. Только последний задерживается в коридоре, ссылаясь на душ. Дверью только, видимо, ошибается. — Минсок, поговорим? — Пак выдыхает тяжело, вспотевшими руками теребя перчатки, а Ким только голову склоняет набок — они со сложного задания, сейчас ночь и… Он обещал помогать младшим, да. Очередной немой кивок. — Мы с Бэкхёном хотим сбежать из Клана, — Чанёль говорит уверенно, даже в глаза смотрит, лишь лёгкая дрожь и бегающий к двери взгляд выдают волнение. — Вы что? — Ким хмурится, присаживаясь удобнее, — разговор ожидается не из коротких, и нервно хрустит пальцами. — Почему просто не уйти, зачем сбегать? — Думаю, ты и сам понимаешь, — тонсэн качает головой, опуская взгляд на отвлекающие складки на покрывале. — Ты ведь видел его глаза в тот день, на посвящении, особенно то, как он смотрел на меня. Минсок поджимает губы — он понял всё давно, но принял, Чунмён — не плохой, он правда старается на благо, просто боится лишиться поддержки. Слишком очевидно, слишком идеально, чтобы быть правдой, но кому какое дело? — Огонь и вода, думаю, дело в этом, — Чанёль кивает, не поднимая взгляда, и щетинится на скрип пола за дверью. Только всё стихает в следующую секунду, он даже проверяет: в темноте коридора никого. Показалось. — Хочешь, чтобы я помог? Чанёль кусает губы изнутри, обдумывая, но всё же обрывает образовавшуюся тишину. — Бэкхён не выдержит так долго, он уже загибается от всей этой чертовщины, да и мои нервы не железные. Мы отплатили Чунмёну за его помощь, теперь… У нас есть план, просто помоги довести его до идеального состояния, ты ведь знаешь этот дом и территорию лучше остальных, как и Чунмёна, я не попрошу о большем, не хочу впутывать тебя в это совсем, — Минсок кивает, Пак нервно улыбается и кидает «всё завтра», направляясь в комнату, чтобы за долгое время впервые увидеть слабую, но такую родную улыбку Бэкхёна. — Новая информация, «отец», — Кёнсу довольно улыбается, выкладывая найденные факты о двух членах «семьи», пока Ким лишь сильнее хмурится — его огонь не может так просто уйти.

***

— Нет, ты не понимаешь! — Чунмён прерывисто выдыхает, пытаясь успокоиться, и отворачивается к аквариумам на подоконниках, в которых неспокойно бултыхается вода. — Я не могу потерять его, он важен! И не смотри на меня так, я сделаю всё для того, чтобы он остался в Клане, — Ифань смотрит отрешённо, это привычно, но отчего-то всё меньше кажется неправильным. Ким подходит к нему ближе, касается чужой щеки ладонью, ведёт ниже. — Представь, как он может помочь на заданиях, скольких спасти, это же огонь, — голос его уже куда тише, спокойнее, Чунмён смотрит отчаянно и умоляюще, почему только он ждёт это чёртово разрешение от призрака прошлого. — Я тоже не хочу этого, но ты ведь знаешь, что, выбирая между сотней и одним, я выберу первое. Мы делаем благое дело — пытаемся свергнуть Лабораторию, очищаем город от гнили, и он будет полезнее здесь, чем на столе в морге сеульского отделения. Ким уже на коленях, со слезящимися глазами пытается обнять чужие ноги, но те только исчезают в красках обоев вместе с любыми эмоциями Чунмёна. Он вытирает лицо жёсткими рукавами пуловера и вызывает к себе Чанёля с Бэкхёном. У них сегодня новое задание.

***

— Я нашёл вас в заброшенном храме в горах, отбивая хвост из учёных, — Чунмён говорит серьёзно, в глазах привычная темнота и ни намёка на недавнюю истерику перед Ифанем. — Я рисковал собой, Минсоком, Чондэ и своими людьми, чтобы вытащить вас из предстоящего ада, чтобы вы спокойно жили, не зная, каково, когда без наркоза отрезают конечности или режут тело, пропускают ток, медленно и мучительно убивают, — «отец» обходит парней сзади, поджимая в недовольстве губы, пока двое, опустив головы, медленно доходят мыслями, к чему всё идёт. — Дал вам образование, помог с контролем способностей, раскрыл их новые грани, а в итоге, что я получил? Риторический вопрос остаётся ощутимым кожей током в тишине ярко освещённого кабинета, Чанёль судорожно выдыхает, не ожидая ничего хорошего, а Бэкхён закусывает губу, когда свет в комнате начинает мигать, выдавая волнение. Стоящий в углу Кёнсу лишь тихо усмехается. — Я был таким плохим, или те монстры были настолько хорошими, что ради них можно и семью предать? — Чунмён тяжело усаживается на стул, не отрывая внимательного взгляда от парней, пронизывая каждый участок темнотой зрачков. — Объясните! — выходит слишком громко, но Ким тут же одёргивает себя. — Вы такие эгоисты, вам дали шанс на нормальную жизнь, почему вы не хотите постараться и дать такой же множеству других, как вы? — мужчина отворачивается к окну. — Лишь представьте, сколько мучительных смертей мы предотвращаем, убивая лишь одного учёного, — улыбка у Чунмёна истеричная, но и она быстро сменяется на непроницаемость. — Но чем мы лучше них, если так же убиваем? — Бён поднимает серьёзный взгляд на лидера, смещая брови на переносице, Чанёль одёргивает его за полы толстовки, но парень отмахивается. — Чем мы тогда отличаемся? Мы ведь тоже монстры в таком случае! У лидера раздуваются ноздри от такой наглости, глупости, он встаёт медленно, возвышаясь тяжёлой скалой над подростками, испепеляет взглядом, но натянуто спокойно отвечает: — Как ты смеешь говорить мне это, мы дарим им быструю смерть, в то время как они месяцами, годами измываются над мутантами, — Чунмён сжимает-разжимает кулаки — ему это всё уже надоело, от этого цирка уже тошнит, пора заканчивать. — Как ты смеешь называть свою семью, давшую тебе всё, монстрами? Мы лишь защищаемся, инстинкт самосохранения. — Но ведь они тож… Бэкхён не успевает договорить, как вокруг головы уже образуется водный шар, глаза расширяются, он цепляется за непробиваемую жидкость пальцами, пытаясь освободиться, кричит, но только больше воды пропускает в лёгкие. Пак срывается, хочет закричать, только рот крепко зажимают водой — не вымолвить ни слова, хоть что-то сделать, но ничего не выходит, он держит в дрожащих руках содрогающееся тело Бёна, пока Кёнсу слабо ухмыляется, а «отец» не отвлекается ни на секунду, смотря внимательно, впитывая каждое движение кожей, каждую деталь, замеченную водой, сознанием. Тело в руках Чанёля ослабевает быстро, переставая дышать, без слов понимающий команды До оттаскивает парня подальше от Бэкхёна, удерживая, а Чунмён щелчком пальцев расщепляет шар на тысячу капель, остающихся на ковре красивым поблёскивающим рисунком, среди которого с закрытыми глазами теперь уже навсегда молодой и не сопротивляющийся Бён. — Он был предателем, другого выхода не было, — прокашлявшись, начинает лидер, наконец отводя взгляд от трупа и переводя его на парней в углу. — Посмотри на меня, Чанёль, — только тот не отзывается, статуей замерев со слезами в глазах, смотря на Бэкхёна с уже слабыми попытками вырваться. Чунмён кивает, Кёнсу одной рукой поднимает чужое лицо в сторону «отца», заставляя парня немного очухаться. — Ты ведь понимаешь, что бывает с предателями. Они хуже тех монстров, они змеи, пригретые на груди. Надеюсь, ты одумаешься. — Чанёль дёргается в чужих руках, мыча что-то известное лишь ему самому. — Надеюсь, ты пытаешься высказать извинения. Но если хоть одному члену Клана, хоть одной живой душе проговоришься, что случилось здесь, — их постигнет та же участь. Я знаю, что задумка побега принадлежит тебе, так что быстро лишить жизни такого предателя будет довольно бессмысленно. Ты будешь свидетелем всех смертей, случившихся по твоей вине, только так ты поймёшь, что натворил, — Чунмён безрадостно, но довольно улыбается, разворачиваясь к окнам, чтобы больше не видеть всего, и снимая водяной «намордник» с Пака. — Чанёль, не забывай, кто тут главный и кто в этом доме сильнее всех, — парень хлопает дверью, практически её ломая, оставляя следы ладони на подплавившейся металлической ручке. — Кёнсу, убери здесь, и ты знаешь, что делать после.

Это было необходимо… Мы ведь стараемся ради благой цели?..