vice versa.

На улице слякотно и очень грязно. Юнджи морщится, толкая вперед тележку, утянутую невесть когда из супермаркета, но упрямо идет вперед, стараясь издавать как можно меньше шума. Сегодня как-то все откровенно впадлу, Юнджи ненавидит выходить на улицу, ненавидит эту скрипучую тележку, и дождь, противно моросящий, она тоже ненавидит. Но — упрямо двигается. Как-никак ночь — единственное время, когда можно беспрепятственно пройтись за деталями, не получив при этом лишнюю звезду от правительства в профайл за нарушение закона и попытки создать очередного робота. Прошлого конфисковали, конечно, хорошо хоть Бостон ненавидит людей еще больше, чем она правительство, и додумался залезть в холодильник. Она задирает голову кверху, ловя на нос две особенно крупные капли, отфыркивается и натягивает капюшон плаща пониже. До свалки еще как минимум около километра, а дождь и не собирается прекращаться. — Слава богу, что хоть не кислотный, — бурчит она себе под нос, когда замечает в паре метров от себя то ли бомжа, то ли пьяницу, хрен разберешь в темноте. Тот сидит, сиротливо поджав ногу, прислонившись к глухому забору. Юнджи отфыркивается в очередной раз, но не удивляется, едет тише и только пинает ногой бедолагу, когда равняется с ним. Тело, внезапно, падает, покосившись на бок, и только тогда Юнджи замечает — тело не пьяное, и не бомжеватое, из них двоих кто еще на бомжа больше похож вопрос спорный, конечно. Юнджи натягивает очки, заляпанные машинным маслом и еще какой-то дрянью, протирает рукавом толстовки и настраивает резкость в ночном режиме. — Оу, — задумчиво тянет, оглядывая совершенно точно мертвое тело. Нога оказывается не поджата — ее попросту нет, — а левая часть грудной клетки под курткой раскроена в крошку. Юнджи бегло оглядывается по сторонам, не замечая в очках ничего подозрительного, кроме механических и живых крыс. Первые просто противные, вторые — стремятся бедолагу доесть, и Юнджи сгружает его в тележку тяжелым мешком. — Срань господня, ты что, тонну весишь, — бурчит девушка, когда тело, наконец, удается скинуть, вздыхает, вытирая грязным рукавом пот со лба, и толкает тележку в совершенно противоположную от изначального направления сторону. Она возвращается обратно максимально быстро, стараясь остаться незамеченной — одно дело роботы, — если Бостона заберут, она, возможно, не сильно расстроится, только поржет с того, как тот ругаться будет, да и у нее есть еще две звезды в запасе, — и совсем другое — создание нового человека. — Поздравляю, чувак, ты будешь Франкенштейном, — хмыкает она, заталкивая тележку в гараж, и опускает тяжелую дверь, насвистывая смешную мелодию из рекламы кукурузных хлопьев на завтрак. Юнджи толкает тележку вглубь, не сразу включая свет в гараже, который заодно и дом, и мастерская, и место работы. Уникальнейшее местечко. — Бостон! Тишина. Юнджи вздыхает, бросая несчастного полубомжа, полуалкаша, полубудущего-Франкенштейна в тележке у стола, и подходит к холодильнику. Она стаскивает очки, наклоняясь, и трижды стучит в дверцу лежащего на боку холодильника костяшками пальцев. — Бостон, я знаю, что ты здесь, в моих очках есть рентген, — она устало вздыхает, потирая глаза. Спать хочется дико, но труп ждать не будет. В холодильнике слышится стук, грохот — явно полки упали, — и тихий механический голос: — Кожаные ублюдки, — слышит Юнджи отчетливо и закатывает глаза. — Заткнись и займись делом, я тебя создала, я тебя и разберу на запчасти. Бостон вылезает из холодильника, и тусклый желтый свет растекается по гаражу. — В темноте было чище, — высказывается Бостон, Юнджи лишь зыркает на него и показывает фак, а после им же и указывает на тело в тележке. — Разберу, — устало угрожает, скорее по привычке, — скинь его в холодильник. Только аккуратно, не добей бедолагу. Бостон продолжает ругаться, — Юнджи привыкла слышать его фоном, — толкает тележку к холодильнику и совершенно неаккуратно выкидывает тело внутрь, оставляя там в сидячем положении. Юнджи зевает, садится за рабочий стол, перебирая и выискивая нужные детали, натягивает огромные очки с увеличением и прочими прелестями современной техники и принимается за дело. — Ты блять спишь что ли? Юнджи дергается, подскакивая на месте, и фокусирует взгляд перед собой. Очки съехали смешно на один бок, на правой щеке красуется красный отпечаток мелкой детали, а на левой черное пятно мазуты или еще какой дряни. Она трет глаза, стягивая очки, и прищуривается. Как только умудрилась уснуть за работой и не заметила этого. — Похоже, что да, иначе что ты здесь делаешь? Юнги — а это именно он собственной персоной, — хмыкает, пожимая плечами, треплет сестру по черной макушке и двигается в сторону холодильника. Юнджи привычно отмахивается от его руки, зевает, слушая, как Бостон материт брата, и возвращается к работе, задумчиво паяя механическое сердце. — И зачем ты пришел? — лениво, без интереса, скорее чтобы замять пустоту, спрашивает Юнджи. — Можешь сделать мне кофе, раз все равно приперся. — Соскучился по любимой сестренке. Обойдешься, сама сделаешь. Юнги тянет на себя тяжелую дверь лежащего на боку холодильника, посмеиваясь и. — Блять. И закрывает ее обратно. Трет глаза, моргая, привычно отмахивается от Бостона, который залип в текстурах как в дурацкой игре и уже с минуту просто шагает в стену, и вновь открывает дверцу. Ничего не меняется. В холодильнике по-прежнему сидит это. — Юнджи, блять, это что, человек? Юнджи даже не оборачивается, пожимает плечами и трет нос, оставляя на нем черный след. — Был им когда-то, — равнодушно отзывается. Юнги давит нервный смешок, но, собственно, чему удивляться. — То есть, это труп? — Биоматериал. — Больше похоже на биомусор, — фыркает Юнги. Юнджи с ним не спорит, лишь шарит рукой по столу в поисках мелкой крестовой отвертки. — А пожрать есть что? И оборачивается аккурат в тот момент, когда сестра швыряет в него прицельно точно в лоб батончиком со злаками. Юнги закатывает глаза, захлопывая дверцу, и садится на покосившийся второй стул напротив стола. — Не говори мне, что ты паяешь ему сердце, — тянет Юнги с сомнением, покачиваясь на хлипких ножках, и откусывает батончик. — Хорошо, не скажу. Юнджи лишь пожимает плечами, совершенно не отрываясь от работы. Брат ее не отвлекает, Бостон перестает залипать в стену и тыкает своими клешнями в кнопки на кофеварке наугад — только бы блять без сахара, думает Юнджи, — и пытается приготовить ей кофе. Юнги хмыкает, закатывая глаза. — Ты уже делала когда-то подобное? Я имею в виду, сердце, людей, и все это дерьмо с наполовину живыми, наполовину мертвецами. Юнджи качает головой, снимает очки и идет забирать чашку с кофе сама — это последняя целая чашка в доме, Бостон даже пластиковые разбить умудрился, а металлические погнул. — От тебя одни проблемы, — сообщает она роботу, делая глоток обжигающей жидкости — всего лишь капучино. Бостон продолжает запрягать про то, что люди совершенно ленивые создания, не могут даже коробки передвинуть и свет самостоятельно включить, сносит рукой со стола тряпки, которыми Юнджи обычно вытирает руки, и шагает в свой укромный уголок к поломанной раскладушке. — Откуда он знает столько матов, ты в программу вбивала ему ненависть к людям? — Нет, — она качает головой, возвращаясь за стол, и с громким стуком ставит чашку. Юнги морщится. — Я его вообще ничему не учила. Запустила программу, а он мне в лицо «кожаные ублюдки, ленивые создания», ну и прочую свою шарманку давай мне загонять. Я подумала, что это может быть смешно. И нет, я не делала такого раньше, — добавляет после паузы, кивая на почти полностью собранное сердце. — А если он умрет? — Юнги делает глоток из чужой чашки, задумчиво опираясь подбородком на спинку стула. — Ну, как бы тебе сказать, не хочу тебя расстраивать, братик, но он уже мертв. Не то чтобы ему было что терять. Юнджи равнодушно пожимает плечами, вытирает вымазанные руки и крадет у брата оставшуюся половину батончика — тот был последним. — Интересно. Позови, как будешь его включать, — хмыкает Юнги. Они молчат какое-то время: Бостон за спиной у Юнджи ругается, с третьего раза поднимая уроненную тряпку, тихо шуршит механическими ногами, издавая уже привычный звук. Юнджи выключает свет в общей комнате, откладывая готовое сердце в сторону, и принимается за ногу. Юнги поднимается со стула, допивает кофе из чужой чашки и моет ее за собой, а после шагает к двери на выход. — Ты так и не ответил, зачем приходил, — напоминает ему Юнджи, когда парень успевает уже поднять тяжелую дверь вверх. В ересь с проснувшимися вдруг братскими чувствами она не верит. С Юнги у них, конечно, все мирно и взаимно, но причина его прихода явно не в этом. — Мама привет передавала, — хмыкает, криво улыбаясь. Юнджи зеркалит его улыбку, на секунду отрываясь от более интересного процесса. У нее на щеках черные пятна от мазута, потертый комбинезон со сползшими с плеча лямками и гаечным ключом в нагрудном кармане, огромные смешные очки на пол-лица и замызганная толстовка — его толстовка, между прочим. — Круто. Передавай ей, чтобы сдохла, — кивает Юнджи, уткнувшись носом обратно в свой металлолом. Юнги лишь качает головой, не в силах сдержать улыбку. Как же он, все-таки, любит сестру. * — Ну-на. — Блять. Юнджи не поднимает даже взгляд, рассматривая внутреннюю сторону ребер. Судя по всему, бедолага умер не так и давно, но времени все равно не особо много, она все же механик, а не всемогущий врач. — Нуна! — Если ты оторвал опять руку, клянусь, я оторву тебе яйца, — Юнджи вздыхает, отрываясь, и устало смотрит на стоящего перед ней парня. Тот как всегда отвратительно счастливый, давит свою эту улыбку, что рот вот-вот порвется, и машет ей кистью руки. Держа ее в другой руке. — Тэхен. Тот лишь хихикает, пожимая плечами, и довольно плюхается на стул, который всего пару часов назад занимал Юнги. Юнджи это, почему-то, очень веселит. — Прикрепи ее обратно, я случайно, — клянется Тэхен, но Юнджи по довольной роже видит, что все это пиздеж чистой воды. — Молодец, а теперь так же случайно потеряйся, я занята, — фыркает, отмахиваясь от парнишки как от назойливой мухи, а после мстительно добавляет с ехидной ухмылкой: — тут Юнги сидел. Тэхен подскакивает как ошпаренный, роняет свою руку и матерится. Юнджи довольно улыбается. — Фу, ужас какой. Он начинает ходить по гаражу, отложив руку на столик рядом с телом, в котором Юнджи продолжает копаться, делает себе кофе и отбивает пять Бостону. — Хэй, привет, чувак, как дела, как жизнь? — Заебали эти кожаные мешки, не могут поставить гребаную чашку в посудомойку, — начинает Бостон. Тэхен смеется. — Я обожаю его, серьезно. Это че, труп? — без паузы спрашивает, тыкая лежащей на столе рукой в целую ногу бедного тела, даже не оборачиваясь к столу. Юнджи закатывает глаза и хлопает его по руке. — Ау! — Не лезь, а то составишь ему компанию. Наверняка скучно одному сидеть в холодильнике. — У него есть Бостон, — хмыкает Тэхен, отпивая кофе и подходя к столу. Вышеупомянутый Бостон в этот момент как раз роняет чашку, — где ты ее, блять, нашел? — разбивая к чертям. Тэхен опирается бедром на столешницу, даже не оборачиваясь. — Блять. Я увольняюсь. Адьес, организмы, я ухожу, — сообщает Бостон, шагая к двери. Юнджи вздыхает, не глядя закрывая тяжелую дверь на замок кнопкой на столе, и робот минуты две просто долбится в нее, отчаянно пытаясь выбраться. — Так что, это труп? — напоминает Тэхен. Он тычет живой рукой, куда только может дотянуться, заглядывает в ребра, когда Юнджи отворачивается в поиске мелких гаек, и получает от нее же подзатыльник. — Биоматериал, — сухо выдает с каменным лицом, даже не глядя. Она замечает, что чипа на спинном мозге нет, кто-то явно постарался лишить беднягу не только жизни, но и возможности идентифицировать его. — Больше похоже на биомусор, — выдает Тэхен, убирая чашку в посудомойку, и падает на раскладушку, которая в теории должна бы использоваться по назначению, а на деле служит диваном для приема гостей. Юнджи хмыкает на его реплику, но не комментирует. — Я тоже заметил, что паспорта нет, — добавляет через паузу, качая ногой, свисающей с раскладушки. — Кто-то явно постарался удалить чувака из всех реестров, и вряд ли это были крысы. Ну, знаешь, если только они не выросли в размерах и не прибавили в аппетите до масштабов льва. Юнджи хмурится, восстанавливая заднюю часть ребер. — Возможно, — она задумчиво чешет подбородок, вытирая руки о тряпку, и оборачивается. — Иди сюда, мне нужна твоя помощь. Когда Тэхен подходит, Юнджи опускает на лицо свои огромные очки, включая режим сварки, а в руках держит паяльник. — Великая Мин Юнджи не может справится самост– воу-воу, нуна, убери эту хреновину, я же пошутил. Он примирительно поднимает руки, — держа одну в другой, — и даже несмотря на очки догадывается, что Юнджи закатывает глаза. — Еще одно слово, и я тебе его в жопу засуну, понял? Тэхен послушно кивает. По указаниям девушки они в три руки впаивают чип на контроль ноги, Юнджи подсоединяет его к нервным окончаниям и делает вставку под протез, закрепляя механические детали. Тэхен, конечно, не медик, но старается, как может, и Юнджи даже согласна ему за это присобачить обратно руку, не весть в который раз оторванную им. В таком состоянии их Юнги и застает. — Библейская картина, — тянет он, присвистывая. Тэхен дергается, как будто его прошило на все двести двадцать, от чего что-то в плане Юнджи идет не так, она шипит, сдавленно ругаясь. — Всегда знал, что ты поклонник фантастики, — фыркает Тэхен, уворачиваясь от подзатыльника. Юнги его игнорирует, свободной рукой показывая фак, и тащит пакеты в сторону — условно — кухни. Бостон тут же оживает и рвется в помощь, ругая при этом самого Юнги, и они начинают перепалку. — Как думаешь, они могут использовать другие слова кроме «кожаные ублюдки» и «ебаная железяка»? — доверчиво шепчет Тэхен. Юнджи закатывает глаза. — Давай сюда свой обрубок и вали нахуй, — устало выдыхает. Тэхен радостным щенком тут же вьется около нее, пихая свою механическую руку ей — кхм, — в руки, и Юнджи за пару минут возвращает ее на место. — Ты опять оторвал руку, чтобы тупо подкатить к какой-то лунной девчонке? — хмыкает Юнги, плюхаясь на свой стул с пачкой космического попкорна, разогретого в микроволновке. Тэхен закатывает глаза. — Вообще-то, она была марсианка, если тебе интересно, и мои подкаты не тупые, а виртуозные, — поправляет его Тэхен. Ну сколько можно ему припоминать тот случай, серьезно, ну полапал он ее за грудь, ну с кем не бывает. — И сейчас это был парень. Юнги фыркает, кидая Юнджи пачку. Та выглядит усталой, снимает свои очки, оставляя их болтаться на шее, и благодарно кивает, прикуривая от паяльника. — Надеюсь, ты не полез сразу к нему в штаны? — хмыкает она, но судя по тому, как лукаво блестят глаза Тэхена, тому даже не жаль. — Я бедный мальчик с непослушной рукой, она сама отлетела, не моя вина, что ей нравится лапать чужие задницы, — фыркает Тэхен. Он в компании единственный некурящий, так что приходится лишь лениво отмахиваться руками от струй дыма и притворно ругаться на Юнги, что намеренно выдыхает именно в его сторону. Они стоят какое-то время в тишине, нарушаемой лишь бурчанием Бостона и его же механическими шагами. Близнецы курят, пока Тэхен активно пожирает их попкорн, принесенный Юнги с целью не дать сестре умереть голодной смертью, но Тэхен явно эту миссию намерен провалить. — Как ты его назовешь? — прерывает он тишину, задумчиво глядя на тело на столе. Он делает невероятно умное лицо, от чего Юнги морщится, а после переводит взгляд на сестру. — Назовешь? Разве ты не можешь просто идентифицировать его своими компьютерами? Юнджи вздыхает, качая головой: — Если бы могла, то сделала бы это уже давно, — она докуривает, выкидывая окурок в пепельницу в виде черепа механической крысы, и натягивает очки. — У него нет карманного паспорта, — поясняет Тэхен в ответ на удивленный взгляд, но с такой интонацией, словно пятилетке. Юнги закатывает глаза и подавляет желание ему прописать. — То есть как? — Вот так. Удалили, изъяли, вырезали. У чувака еще и сердца нет, тебя удивляет что-то? — Тэхен разводит руки в сторону, словно это даже плутонцам понятно, чего ты, ну, и Юнги мстительно отбирает у него попкорн. — Джун, — прерывает их Юнджи, осторожно вставляя сердце на положенное ему место, и занимается мелкими деталями, подсоединяя клапаны и сосуды, закручивает гайки. — Почему Джун? — спрашивает Юнги. Сестра пожимает плечами. — Потому что сейчас июнь. Юнги кивает, улавливая ход мыслей, Тэхен хмурится. Он, очевидно, не улавливает ничего. — Причем здесь июнь? — спрашивает. Юнги закатывает глаза. — Потому что июнь по-английски «Джун», тупица. — А че сразу тупица, кто вообще говорит на этом вашем английском, ребята, у нас двадцать третий век или как? — сразу возмущается Тэхен. Юнджи вставляет последние детали, закрепляя металлические ребра на месте, и запускает процесс регенерирования кожи и мускул. — Ой заткнись а, будь так добр. — Сам заткнись. Нуна, а что если он не заработает? — отмахивается Тэхен. Юнджи скрещивает пальцы, заметно нервничая. Протеза на ногу пока нет, но главный момент сейчас запустить сердце, а ногу она и потом сделать сможет. — Заткнитесь оба, а, заебали, — рыкает она, когда процесс завершен, а реакции никакой. Тело все еще не двигается, оставаясь лежать кипой, Юнджи с опаской проверяет датчики сердца, — система запущена, ожидайте, — и не слушает совершенно ругань этих двух. Она вздыхает и уже разочарованно прикуривает все от того же паяльника, когда спустя пять минут относительной тишины — Юнги с Тэхеном даже заткнулись под тяжелым взглядом девушки, — тело так и не оживает. — Ну блин, а я так надеялся увидеть Франкенштейна, — тянет грустно Тэхен, выпятив нижнюю губу. — В зеркало посмотрись, там и увидишь, — хмыкает Юнги, а после дергается от неожиданности, когда ледяная рука хватает его за запястье и. Джун открывает глаза.