Дайнона

      Луна вновь стала возвращаться к сознанию, когда цветные грёзы, наполненные странными, сюрреалистичными образами громадных деревьев, что раскинули свои могучие ветви на фоне постоянно переливающегося лилово-бирюзового неба, стали постепенно угасать, а на их место пришла темнота. Темнота, которая пронзалась красной иглой боли где-то в затылочной части головы (должно быть, из-за того, что за последние сутки она слишком часто получала повреждения в голову).       Когда звон в ушах, сопровождающий ненавистную иглу, постепенно стал утихать, сквозь него откуда-то снаружи эхом стали доноситься голоса. Много голосов. Все мужские и все напряжённые, хотя и говорящие с некоторой опаской, словно постоянно озираясь на что-то. Они говорили много, бурно, наперекор друг другу, смешиваясь и бросаясь друг на друга, словно споря о чём-то далёком для её понимания.       Наконец у неё хватило сил на то, чтобы разомкнуть глаза, однако единственным, что она увидела в тот момент, была темнота. Луна даже почувствовала, как сердце её ухнуло куда-то вниз из-за мысли «Неужели ослепла?», но вскоре до неё наконец дошло, что это вовсе не так: пространство перед её взором было пронизано сеткой из светлых ячеек, что дало ей понять, что глаза её завязаны. Девушка попыталась пошевелить руками, чтобы снять тряпку с глаз, но у неё ничего не получилось — они были намертво связаны за спиной и крепились к чему-то, что издало явный металлический звон, после которого все голоса вмиг смолкли, и лишь один из них внезапно восстал на фоне зазвеневшей тишины: — Неужто проснулась? — Начал он, а на фоне этого послышались осторожные шаги в её сторону, из-за которых Луна напряглась. Конечно, она почувствовала исходящий страх откуда-то со стороны, но и слова не сказала. Только угрюмо и болезненно поморщилась. — Мы не ждали тебя ещё, как минимум, пару часов, но ты, мутантка, видимо, действительно оправдываешь свой статус. А ещё не приходишь тогда, когда тебя ждут.       Девушка была в некотором смятении из-за услышанного. Кажется, говоривший прекрасно знал, кто она такая (чего сама девушка не могла сказать о себе из-за беспамятства), но почему именно «мутантка»? И кто её ждал, когда она не пришла? От вопросов к самой себе её оторвало достаточно резкое движение, которым говоривший сорвал с её глаз ту самую тряпку, из-за чего в голову вновь впилась раскалённая игла, а сама она поморщилась и тихо, сдавленно застонала. — Кажется, Эдди тебя сильно приложил, дорогая, — сказал мужчина прямо перед её лицом, из-за чего Луна почувствовала смрад его дыхания, которым её обдало, а сама она наконец смогла его рассмотреть.       Это был мужчина, возраст которого явно перешагнул за отметку в тридцать лет. На поблёкших и плешами выпавших волосах уже виднелась белёсая седина. Лицо было осунувшееся, а сам он казался худым, но жилистым. Лицо было местами чумазым, а на уголке губ ярко выделялась запёкшаяся кровь, причина которой была видна, когда мужчина причмокивал через каждые несколько секунд — кровоточащие дёсны. На нём была старая, не раз штопаная и уже практически рассыпающаяся военная футболка и изорванные солдатские штаны, однако обувь — на удивление — ярко выделялась своею новизной.       Осмотрев его мутным взглядом с ног до головы, Луна хотела было отвлечься на тех, кто стоял позади него, но тут мужчина влепил ей смачную пощёчину и схватил болезненной хваткой её скулы, заставляя смотреть прямо в серо-зелёные глаза, в которых отчётливо читалось безумие, которое тесно переплеталось с ненавистью, причина которой крылась глубоко-глубоко в пелене забвения, которая стала рассеиваться всё чаще. — Ты что же это, совсем не узнаёшь меня? — Он приподнял брови в искреннем удивлении, а после отпустил лицо девушки. — Хотя да, за последние годы, когда я тебя не видел, мне пришлось сильно поменяться. В отличие от тебя. Ты всё такая же, как и тогда: молодая сукина дочь, которой повезло попасться на обочине папаше всего фонда. — Тут Он сделал паузу и оттянул воротник футболки, за которым скрывался особый штрих-код, на котором было чётко написано «RA-1-F». — Точно не узнаёшь меня? Приглядись внимательно, иначе я сделаю твоё положение ещё более плачевным. — Ральф. — Наконец отозвалась Луна и нахмурилась, пытаясь настроиться на то, чтобы начать хотя бы какую-то умственную деятельность (при этом она даже не поняла, откуда это имя всплыло у неё в голове). Голос её звучал низко, надорвано, потому как говорить было достаточно тяжело, ведь при каждом звуке, исходящем из её же глотки, в затылке пульсировало. — Ты — Ральф. — Умница. Хотя бы наша дурацкая игрушка с переделыванием порядкового номера в имена, за которую нам нередко попадало по шапке, ты не забыла. У тебя, кстати, такая же есть, «Луна». — Тут он рывком расстегнул её куртку и сорвал грязные бинты, под которыми в том же месте, что и Ральфа, находилась татуировка «LU-11-A». — Откуда…       Лу хотела сорваться на вскрик и взбрыкнуть, но внезапно выпала в какой-то странный осадок, который внезапно лавиной мыслей обрушился на неё с ног до головы. Она вспомнила того друга Дени в погребе и его надписи на стенах; вспомнила те сны, в которых она ходила с каким-то отрядом на задание, во время которого то и дело мелькало лицо Ральфа; вспомнила, почему нашла кнопку открытия входа в бункер — она уже была в подобном. Но кем она была раньше, чтобы знать и помнить это всё да и к тому же иметь такую татуировку с порядковым номером? — Кажется, ты сильно приложилась головой, раз не помнишь такого, — Ральф поднялся в полный рост и оглядел ещё четверых, которые стояли позади него. Они находились посреди какого-то складского помещения, так что светом от единственной лампы освещался лишь небольшой кружок, в котором стояли мужчины. — Какое твоё самое раннее воспоминание? — А не пойти бы тебе нахер, Ральф? — глухо фыркнув, Луна тут же поплатилась за это, когда сапог мужчины твёрдым носком врезался в её колено, ровно под коленную чашечку, заставив слёзы брызнуть из глаз, а зубы сжаться до болезненного скрежета. Позади него четверо встрепенулись и зашумели между собой. — Неверный ответ. — Он рассмеялся.       Лу хотела вырваться, даже предприняла попытку развести руки. Но не смогла. Из-за боли в колене головная боль теперь стала колоть её мозг в два раза сильнее, а кровь, кажется, пульсировала не только в её висках, но и прямо в глазах. Кажется, она была загнана в угол, и даже сил обороняться у неё не было. Где-то внутри что-то сжалось, заставив проглотить желание огрызнуться и дать нужный ответ. — Когда я очнулась пару недель назад посреди леса… — Наконец выдавила она сквозь прерывающееся дыхание. — Серьёзно? Что ж, тогда придётся тебе очень многое напомнить.

***

      Я слышал эту историю не раз и не два. Она достаточно активно ходила по устам солдат фонда, хотя сама ты её не особо жаловала, потому что, я уверен, знала, что это правда. Итак, родилась ты где-то в двухтысячных. Обыкновенная семья среднего достатка. Отец и мать знакомы со школы, учились в параллельных классах, потом поженились. Всё, казалось бы, как в долбанной мелодраме. Только мать твоя вскоре после родов впала в острую форму послеродовой депрессии.       Случаи, когда её снимали с карниза вместе с тобой на руках, были у всех на слуху, а я тогда был уже в достаточно сознательном возрасте, чтобы запомнить всё это. Так вот, когда, кажется, она уже вышла из этой депрессии — хотя, видит Бог, лучше бы не выходила — мать твоя запила. Запила по-страшному. Твой отец пытался её кодировать, даже дома запирал, но каждый раз, когда возвращался с работы, находил её заблёванное тельце и твой голодный рот. Потом, когда ей поставили подозрение на печёночную недостаточность, она всё же пошла на курсы анонимных алкоголиков и встретила там ёбырька, с которым вскоре и свалила подальше от твоего папаши и твоей страшной рожи.       Росла ты неблагополучной. Постоянно дралась, устраивала дебоши. Мой отец был инспектором по таким делам, так что я уже тогда был наслышан о твоей крайне дерьмовой репутации. С горем пополам окончила школу, а потом пропала. Вот так вот просто: в ночь собственного выпускного прямо так и исчезла, а спустя несколько дней из-за вони нашли труп твоего разлагающегося батька с кочергой в горле. Дело это быстро замяли стараниями нашего Папаши, который, видимо, из большой любви к тебе вычеркнул отовсюду твоё имя и отправил на эксперименты, откуда ты вылезла такая распрекрасная: сильная, выносливая, хорошо видящая и слышащая, быстро регенерирующая. Одним словом — мутантка. Кстати, таких, как ты, хотели поставить на конвейер и поставили бы, если бы их эксперименты не пошли по той самой части твоего тела, которую, должно быть, часто потрахивал твой батёк и наш Папаша. — Заткнись, — вырвалось из уст девушки. — С чего это? Из-за того, что говорю правду? — Ты и понятия не имеешь, какие унижения я терпела от отца из-за того, что мать бросила нас, — кажется, из-за эмоционального всплеска память стала всё более и более возвращаться, а ненавистная пелена забвения в голове становилась всё более прозрачной и почти невидимой. — А наш Папаша, который и создал весь фонд, вытащил тебя из самой задницы, как и всех из моего отряда. И вот это то, чем ты ему отплатил… — Я ему отплатил сполна, — кажется, девушке удалось зацепить Ральфа за живое. — Я служил ему и фонду, покуда их чёртовы эксперименты всё не похерили. Я — единственный, кто спасся с того задания, на котором тебя все видели в последний раз. И единственный, кто оставался верным фонду до самого его распада после «инцидента».       Тут Луна нахмурилась из-за того, что ровным счётом не могла понять, что это за такой «инцидент», о котором было написано и в компьютерных отчётах, и в дневнике учёного, и о котором сейчас говорит Ральф. Нет, она догадывалась о какой-нибудь глобальной катастрофе, которая и превратила Землю в то, чем сейчас она и является, однако это были лишь догадки. Но они подтвердились. — Ах, да, точно. Тебя же тогда не было. Ты испарилась и появилась тут спустя тринадцать лет, когда уже весь мир загнулся, — Ральф вновь причмокнул и сплюнул кровь из дёсен, которые кровоточили из-за недостатка витаминов. — «Инцидентом» везде обозначено наше финальное задание. Именно тогда, под землёй, учёным фонда удалось расширить электро разлом настолько, что он стал попросту неуправляем. Именно тогда наш особый отряд послали ликвидировать их ошибку, но ничего не получилось. Все погибли, а ты пропала. Разлом всё рос и рос, сначала поглощая энергию, а потом излучая её. И вот они не нашли ничего умнее, чем просто сбросить на него атомную бомбу. Правда, результат оказался не совсем таким, какой ожидался. Разлом рванул и стал отравлять Землю ещё быстрее. Вот тебе и всё то, что таится под безобидным словом «инцидент». Конец Земли.

***

      В то время, когда Луна внезапно для себя самой открывала всё больше утерянных в памяти моментов из собственной биографии, Дайнона очнулась от странного тумана, возникшего в голове после того, как её усыпили. Головной боли не было, потому как её никто не бил, однако всё же тяжесть в ней присутствовала, да и к тому же руки её были по-странному тяжёлыми и словно пришитыми прямо к телу. Чуть позже, когда девушке удалось открыть глаза, она поняла, почему это происходит: она лежала посреди небольшой комнаты на столе с привязанными ногами и руками, в одну из которых была воткнута небольшая трубочка, полупрозрачной змейкой извивающейся и заканчивающейся прямо около пакета с капельницей.       Почему-то сразу Дайнона даже не поняла, что происходит. В её голове было слишком тяжело, да и свинцовая тяжесть, разливающаяся по всему телу, сбивала мысли с толку. Но спустя какое-то время, когда её голова в попытке осмотреть её окружение наткнулась взглядом на разложенные неподалёку хирургические инструменты, внутри девушки словно что-то щёлкнуло, и тяжесть из головы ненадолго отступила. В памяти всплыли моменты, когда на неё напали в душевой и усыпили какие-то люди, так что нынешнее положение дел, дополняющее воспоминания, заставило сердце бешено забиться внутри, а руки машинально дёрнуться в попытке освободиться.       Но у неё ничего не получилось. Руки лишь слегка приподнялись и тут же упёрлись в прочные браслеты больничных ремней, которые крепили её руки и ноги, удерживая их в одном положении на столе. Она почувствовала себя беспомощной. Ещё более беспомощной, чем во время её постоянных заточений на чердаке дома, куда её запрятал от посторонних глаз Виллем и откуда она впоследствии сбежала вместе с группкой таких же, как она, подростков, что нашли её и помогли. Почувствовала себя подопытным зверьком. Насекомым, которого прикололи иголками и теперь собираются разглядывать, не оставив ни попытки, ни надежды выбраться. И так же, как насекомое, Дайнона не знала на данный момент, кто сделал с ней это.       Внезапно где-то в дальней стороне комнаты, со стороны головы девушки, скрипнули петли металлической двери, после чего послышались шаги. Человек был совершенно точно один, потому как шагала лишь одна пара ног. Сначала он походил где-то вне зоны её видимости, пошумел водой, что-то полистал, высморкался, погремел инструментами и наконец подошёл к ней, надвисая своим лицом сверху так, что Дайнона видела его как бы вверх ногами.       Лицо его было неприятное, несколько тупое и овальное. Глаза, узко расположенные, смотрели с каким-то наигранно детским выражением, а взгляд казался неотёсанным и таким же тупым, как само его лицо. Его не совсем правильной формы череп был неровно обрит наголо, но зато лицо было идеально гладко выбрито, из-за чего весь его вид казался всё более несуразным. Верха на нём не было, так что его мужская, впалая в центре грудь была видна, а истерзанная шрамами кожа сильно выделялась при плохом освещении. Дени хотела что-то сказать, но вместо этого из груди вырвалось лишь беспомощное мычание, а из уголков губ брызнула вязкая слюна, на что мужчина глупо улыбнулся во весь прогнивший рот. — Двадцать третий, а ну отойти от стола! — Внезапно раздался похожий на лай, несколько сдавленный где-то в груди, противный голос другого мужчины откуда-то со стороны двери. — Сколько раз я говорил тебе не подходить к пациентам, чёрт тебя дери!       Тупорылый тут же испуганно округлил глаза и отбежал куда-то в сторону, а вместо него во всё более плывущее поле зрения Дайноны встал другой мужчина. Это был достаточно доброго вида старичок лет шестидесяти. На его голове всё ещё оставались чёрные, кустистые волосы, за которыми явно вёлся регулярный уход ровно так же, как и за густыми усами, плотно покрывающими всю верхнюю губу незнакомца. Глаза его были чуть впалые, а нижняя губа выпирала вперёд. На его носу было треснувшее в одном глазу пенсне, а сам мужчина был одет в белый врачебный халат и фартук поверх его. Он осмотрел Дайнону и мягко, дружелюбно улыбнулся, убирая с её лба локоны ещё влажных от душа волос, которые растрепались из-за паники девушки. — Вы уж извините его, у него с головой небольшие проблемки, но сам он безобидный, если его не тревожить, — он кивнул на тупорылого, что стоял в стороне и стыдливо переминался с ноги на ногу, из-за чего Дени словно пьяная глянула на него и вернула взгляд к врачу. — Его зовут Двадцать третьим. А меня доктором Виктором, хотя вам это вряд ли уже пригодится. Кстати, вас бы тоже сейчас величали по номеру, объект четыреста сорок три, но всё же ваш достопочтимый отец решил перед своей казнью присвоить вам имя «Дайнона».       Во время всего монолога Доктора Виктора его голос ни разу не менял интонации доброжелательного собеседника на какую-либо другую, из-за чего девушке становилось не по себе. Она даже попыталась вновь пошевелиться, но её остановила достаточно сильная, холодная ладонь Доктора Виктора. — Нет-нет, вам это всё равно не поможет, — он вновь мягко улыбнулся, не размыкая губ. — Видите ли, объект «Дайнона», вы сейчас получаете достаточно большую дозу наркотика, который ваш организм, как я посмотрю, уже начал нейтрализовывать, но полностью его действие вам побороть не получится. Нет-нет, точно не получится. Видите ли, я наблюдал за вами ещё с самого вашего момента рождения, когда вас выносила женщина, побывавшая по ту сторону электроразлома. Уже тогда я знал, что вы будете совсем не обычным ребёнком, и так оно и получилось, только у меня всё никак не выдавалось возможности полностью заняться вашим изучением. То вас содержали в лаборатории и оценивали псионические способности. То пытались спрятать вне комплексов фонда, когда вы разрушили один из корпусов. То вы вообще исчезли откуда-либо, и я даже потерял надежду, но… Но вот, спустя тринадцать лет, наши датчики на поверхности зашкалили. И мы бы не удивились ранее, но ведь они были выключены уже как много лет! Я сразу понял, что такой мощный всплеск электромагнитной энергии мог быть вызван лишь подобным вам феноменом! И нет-нет, вовсе нет, вы, должно быть, думаете, что у вас какая-то особая миссия, но я поспешу вас огорчить, объект «Дайнона», это вовсе не так.       Сказав это, Доктор Виктор странно улыбнулся и чуть отошёл в сторону, разглядывая инструменты, лежащие на аккуратном столике, и только сейчас Дени заметила странное чёрное пятно в углу потолка прямо напротив неё. Словно какая-то чёрная опухоль пытается пробиться в эту комнату сквозь стены, и это у неё всё более и более хорошо получается. — Видите ли, сразу после вашего рождения была выявлена одна ваша отличительная черта: ваши псионические свойства, генерируемые особым генетическим кодом, совершенно точно дезинтегрируют любое проявление — так называемого — леса. Той самой материи — именно материи, как я предпочитаю выражаться вместо сущности — которая появилась в нашем известном мире сразу после открытия электроразлома. Вы были названы спасением нашей планеты от злосчастного вируса, который всё сильнее поглощал Землю. Вы — словно антиматерия для обыкновенной материи. И именно здесь, кстати, кроется основной тезис моей теории о материи леса: при любом контакте материи леса с материей, испускаемой вашим генетическим кодом, обе они тут же аннигилируют, высвобождая громадную энергию. Правда, если обычная антиматерия в нескольких граммах генерирует поистине колоссальный объём энергии из-за того, что «чёрная» материя поистине фундаментальна для нашего мира, то коллапс, вызванный вашим псионизмом, сравним разве что со взрывом петарды. Однако бывали и случаи посильнее: чего только стоит старый корпус фонда. — Тут Доктор хрюкающе засмеялся и смахнул с уголка глаз воображаемую слезу. — Но это не делает вашу особенность какой-то чересчур необходимой. Вы — лишь оружие. Случайно полученное, ценное, уникальное в своём роде, но всего лишь оружие. И к тому же недостаточно мощное, чтобы уничтожить всю материю леса. Видите ли, объект «Дайнона», само ваше существование — лишь случайность. Я так полагаю, что каким-то необъяснимым образом ваша мать была заражена материей леса, из-за чего плод, то есть вы, были подвергнуты мутации по причине её беременности. Таким образом, вы — лишь часть потусторонней материи, её мутация, мизерная крупица мира по ту сторону электроразлома, мощности которой не хватит даже на то, чтобы вызвать достаточно крупный коллапс.       Дени уже лежала наполовину невменяемая. Судя по всему, её организм начинал сдавать позиции перед наркотиком, так что слова Виктора доходили до неё лишь в половине должного смысла, в то время как врач осматривал её тело. В момент, когда его сухой, холодный палец отгибал её верхнюю губу, чтобы проверить состояние дёсен, Дайнона из последних сил рванулась и укусила его так, что горячая кровь окропила её губы. Тут же со стороны двадцать третьего послышалось животное рычание, смешанное со скулением и выражающее негодование, а сам Доктор Виктор отскочил и почти гавкнул на неё: — Несносная тварь! — Но быстро успокоился и вернулся обратно к дружелюбному тону. — Видите ли, мы подошли к самой сути нашей сегодняшней встречи. Когда мы зафиксировали аномальную активность на поверхности, мы знали, что это была ты. Я знал. Потом мы увидели, что старый передатчик в убежище, которое было ликвидировано вот как несколько лет, вновь заработал, и тогда точно поняли, что ты придёшь сюда. А потому оставили дверь открытой. Но мы и подумать не могли, что с собой ты приведёшь ещё и объект, исчезнувший во время «инцидента». Но сейчас не об этом. Видите ли, мы хотим наконец создать вакцину от лесной материи и хотя бы огородить наше убежище. На весь мир, разумеется, не хватит, но нам и тут хорошо живётся. К тому же запасов осталось не так много, а так мы сможем возродить хотя бы земледелие на очищенной земле наверху. Так вот, для создания вакцины нужна вы, объект «Дайнона», а точнее — ваш генетический материал. А пока я буду над ним работать, не смогу удержать свой персонал от забав с вами. Видите ли, несчастные не видели женщин уже более десятка лет, так что им приходится довольствоваться тем, что имеется. А тут такая удача. Я-то уже стар для этого, а вот им это нужно. Войдите уж в их положение и позвольте им войти в вас.       Тут Дени, осознав, о чём говорит Доктор Виктор, отрицательно замычала, словно пытаясь позвать на помощь. Она пыталась подвигать ногами и руками, чтобы попробовать расшатать ремни или же раскачать стол, чтобы тот упал, однако тело её практически не слушалось. Сознание постепенно уплывало, но даже через пелену на глазах Дайнона чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы, оставляя на коже покалывающие дорожки. — Ну, я к вам загляну попозже, а пока мой ассистент, с которым вы уже познакомились и которому вы уже понравились, — Доктор Виктор указал на тупорылого двадцать третьего, который стал медленно подходить к Дайноне, облизывая жёлтым кончиком языка сухие губы и почерневшие пеньки собственных зубов, — вас подготовит. Кстати, позволю себе заметить, что двадцать третий — достаточно ироничное имя для него, и очень скоро вы это… Почувствуете, объект «Дайнона».       Доктор Виктор вышел из кабинета, скрипнув дверью, после чего помещение стало заполняться другими людьми. Другими сотрудниками бункера, которым посчастливилось выжить. Они обступили беспомощное, практически ватное тело девушки и стали смотреть на неё. Обсуждать. Кто-то трогал её. Кто-то ударил. Сначала по лицу. Потом в живот. По рёбрам. Дайнона пыталась вырваться из их мерзких прикосновений, но у неё ничего не получалось. Она готова была молиться, чтобы произошло что-то, как в ту ночь на заправке, но, кажется, наркотик блокировал её — как выразился Доктор Виктор — псионические свойства.       Постепенно их руки и лица стали сливаться в её сознании. Они приобретали всевозможные перекошенные, уродливые выражения, сменялись головами ос, корне-пауков, старых друзей, даже мордой того исполинского нечто на реке. В конце концов над ней возвысился двадцать третий под всеобщее ликование. Он тупо завыл куда-то в потолок, после чего совершенно озверевшими глазами осмотрел её и начал расправляться сначала со своими штанами, а потом и со штанами из униформы, которую надела Дени вместо своей промокшей одежды.       Где-то снаружи послышался шум и крики людей, что под общее ликование опьяневших от обстановки долгожданной оргии сотрудников было практически не слышно. К сожалению для них самих.

***

      Луна сидела в полутьме, пытаясь принять всё то, что ей наговорили. Голова уже не разрывалась на части и не вызывала удушающие приступы, однако соображать всё ещё было тяжело. Её оставили одну после того, как вывалили целый шквал новой информации, и это начинало раздражать. Ральф предупредил о том, что они с ней ещё поговорят, но и слова не сказал о том, когда это будет и каковой станет причина разговора на этот раз.       Прикрыв глаза и с трудом вытянув ноги, девушка попыталась успокоить ломящееся из груди сердце. Каким бы жестоким и злым не казался старый знакомый, страх он у неё не вызывал. Раздражение, слепую ярость и даже желание придушить его за тщетные попытки запугать, но не страх, нет. Паника, которую она пыталась проглотить и запереть где-то глубоко в душе, была вызвана тем, что она понятия не имел о том, где сейчас Дени и что с ней происходит.       Она слышала, как при недодопросе стоящие позади Ральфа перешёптывались о какой-то девушке, которую унесли в лабораторию, а потому сейчас ощущала, как по спине пробежала капля холодного пота. Фантазия рисовала различные картины того, что могут сделать с её новой напарницей, которая вряд ли будет вызывать у этих недоносков хоть какое-то чувство уважения или сопереживания, потому как она ни одна из них.       Тяжело вздохнув и пошевелив плечами, Лу вновь наткнулась на холодный металл наручников, с помощью которых она была привязана к шатающейся железной трубе. Она могла бы попытаться вырваться и даже хотела начать раскачиваться из стороны в сторону, но шаги не одной пары ног заставили замереть. Ей не хотелось, чтобы кто-то заметил её попытки освободиться, ведь это могло сулить ей порцию избиения.       Когда дверь открылась, в помещение тут же проник блеклый свет, заставивший осмотреть прибывших. Трое крепких, но потрёпанных временем мужчин каким-то чудесным способом освободили её, но тут же усадили на странное кресло-каталку. Наручники разом сменились толстыми кожаными ремнями, которые затянулись не только на запястьях, но и на щиколотках, поясе и даже шее, полностью лишая способности двигаться и сопротивляться.       Обзор ей закрыли плотной чёрной тканью. Лу не знала, зачем они это сделали, но что-то ей подсказывало, что пленившие её не хотели, чтобы она видела, куда и каким путём её везут. Будто она могла вырваться и вернуться, запомнив коридоры и пролёты. Прошло минут пять, если верить её внутренним ощущениям, и только тогда её транспортёры остановились, стянув повязку с глаз.       Тут уже яркий белый свет заставив поморщиться и проморгаться с несколько секунд, чтобы привыкнуть к такому освещению. Она находилась в самом начале достаточно просторной комнаты, по планировке походившая на общую казарму, что подтверждало и наличие нескольких двухъярусных кроватей у стен. Лампы тут были залиты чем-то, из-за чего давали неестественный, красноватый свет, а на их плафонах висели какие-то странные, белесые ленты, иссохшиеся из-за времени. Также на стенах были видны какие-то чёрные наросты — видимо, Лес начал пробираться и сюда, но нынешние поселенцы не могли с этим ничего поделать. Пространство вокруг быстро заполнили люди: бывшие учёные, чьи умственные способности либо притупились со временем, либо были отбиты жесткой подошвой ботинок; солдаты, явно запуганные; а также бывший технический персонал, который казался самым нормальным классом людей в этой Обители Зла и на котором держалось всё данное пристанище.       Взгляд тут же обвёл новое помещение, но замер на смутно знакомом человеке у дальней комнаты. Это был мужчина лет двадцати пяти с запущенной, неопрятной бородой, коротко стриженными волосами и едва ли здоровым видом. Его полуголое тело было покрыто синяками и ссадинами, будто его не раз и даже не два хорошо так колотили. Он был необычно связан: верёвка проходила под мышками, покрывая соски и обматывая тугим кольцом плечевой отдел его рук, в то время как ноги его были свободны. Сам мужчина — которого все стоящие вокруг пугливо называли Иудой — стоял на коленях, а держали его два бывших сослуживца, уложив руки на плечи и уперев по одной ноге в каждую из голеней бедолаги. Также сбоку от него стояла небольшая тумбочка с настольной лампой на ней, которая была направлена на торс называемого Иудой.       Его замученный взгляд разом слишком быстро оживился, когда он увидел её. Луне даже показалось, будто он обрадовался, когда увидел её, ведь даже попытался дёрнуться в её сторону, однако державшие его за руки бугаи пресекли это, достаточно грубо пихнув его и поставив в прежнее положение. Откуда-то сбоку раздался насмешливый голос того, кого слышать не хотелось вообще. — Посмотри-ка, «Луна», — Ральф достаточно быстро приблизился к полностью недееспособной девушке, заставив её напрячься, — Столько лет прошло, а этот пёс всё ещё считает тебя своим командиром и другом. Но ты-то его не помнишь, верно? — Зачем ты привёз меня сюда? — Собственный голос показался ей каким-то чужим. — Чтобы показать, что преданность — ужасная черта, моя дорогая, — Мужчина слегка похлопал её по щеке, будто утешая, а после приблизился к тому, о ком говорил чуть раньше. — Видишь ли, Иуда, как только узнал, что мы нашли тебя, принялся доказывать всем, что это судьба, что ты спасёшь нас всех, как спасала не единожды. Бедный парень даже спустя тринадцать лет всё ещё считает тебя своим другом и думает, что ты по-прежнему наш командир. На наше предложение казнить тебя за исчезновение и предательство, естественно, дал отрицательный ответ. Мы с ним немного… — Тут Ральф весьма ненавязчиво осмотрел следы побоев с победоносной усмешкой, — поболтали и пришли к выводу, что он не исправим. — Только тронь его, — Лу готова была поклясться, что ощутила пугающий холод внизу живота не просто так. В голове тут же вспыхнули картины того, как этот самый Иуда — настоящее имя которого она вспомнила, правда, оно сейчас не имело значения — преданно и безотказно выполнял её приказы. Как она с ним спокойно сидела у костра во время одного из заданий и болтала ни о чём, лишь бы помочь парню справиться со стрессом. — Или что? — Нынешний командир жутко рассмеялся, ловким движением доставая блеснувший на свету кинжал из ножен на поясе. — Уж кому-кому, а вот тебе сейчас вообще не стоит открывать свой прелестный ротик, учитывая то, что ты связана и не сможешь никому помочь. Кстати, как думаешь, мне резать вдоль или поперёк?       Мужчина тут же буквально отскочил от неё с безумным азартом и как-то тягуче медленно присел на корточки прямо напротив Иуды, заставив того в панике завертеться, да только держали его крепко. Его свободная рука потянулась к настольной лампе и, щелкнув выключателем, зажгла её, направляя свет на изувеченное тело. Постучав по подбородку, словно глубоко задумавшись, Ральф убедился в том, что у Луны сейчас присутствует лучшее место в первых рядах представления, и тут же прислонил нож к нижней части живота пленного, с силой надавливая. И секунды не прошло, как лезвие с лёгкостью рассекло кожу и проникло в брюшную полость, двинувшись в сторону, чтобы увеличить разрез.       Хоть лезвие и было не самое тупое, шло оно с явным затруднением. Это явно бесило Ральфа, из-за чего он с маньяческим рычанием дёргал рукой туда-сюда, из-за чего разрез на коже становился всё более похожим на какую-то мочалку. Когда за обрезками кожи, тонкого, блестящего жира под ней и скорее разорванных мышц пресса показался висцеральный лист, отделяющий внутренние органы от мышц, Ральф заметно оживился, последний раз рванул рукой и ногой откинул «Иуду» на пол, заставляя мужчину завалиться на спину. Сам же он стоял над ним, уперев ногу в несколько ввалившуюся, синюю от гематом грудь, пару секунд пребывая в победоносной, кровавой позе, разглядывая чуть погнувшееся лезвие ножа. — Смотри, смотри, мать твою, до чего доводит твоя блядская верность! — Ральф сверкнул безумием в широко распахнутых глазах и направил свет лампы на «Иуду», под которым стремительно разрасталась тёмная лужа. Следом он нагнулся к нему и воткнул конец ножа точно в разрез, начиная шатать лезвие в боковые стороны, словно стараясь что-то подцепить. — Он не хотел приспособиться к тому миру, в котором он теперь живёт! В моём мире! Я прошёл сквозь всё: твоё нелепое командование, отрешение от жизни, огонь и воду, свист пуль и чёрт пойми что ещё, чтобы этот мир стал моим! А что сделала ты? Пропала?! Так и будь же всё такой же пропавшей без вести! Ты здесь не нужна никому! В моём мире либо царствую я, либо не царствует никто! Понимаешь?! НИКТО!       Запах крови тут же ударил в нос с такой силой, что Лу показалось, будто это она проводит вскрытые давнего соратника. Металлический вкус появился во рту, а нечеловеческий вой Иуды и вовсе заставил сжать пальцами подлокотники кресла, к которому она была прикована. Она хотела отвернуться, хотела зажмуриться, лишь бы не видеть того, как Ральф начал вытаскивать тонкую ленту окровавленного кишечника из ещё живого парня.       Но не могла. Что-то внутри буквально заставляло смотреть на то, как бедолага, рухнув на спину, пытался собрать и удержать содержимое своего живота, как скользили его слабеющие пальцы по вытащенным наружу внутренностям, как закатываются его глаза в неистовой предсмертной агонии. И как смеётся Ральф. Надменно. Безумно. Будто он получал от этого зрелища нескончаемое удовольствие, заставившего его даже облизнуть пальцы, на которых в крови виднелись тоненькие белёсые нити вполне естественного происхождения, а после потереть этими самыми нитями о собственную ширинку и закинуть их на плафон лампы над ним.       Луна не слышала ничего, кроме предсмертных вздохов и стонов Иуды. Не видела ничего, кроме красно-серой каши из некогда внутреннего органа и расплывающейся лужи крови. Не чувствовала ничего, кроме удушающего запаха металла и такого же отвратного вкуса во рту. Взгляд, полностью потерянный и неосознанный был направлен туда, куда не смотрел бы ни один нормальный человек. А что-то изнутри начинало разрывать грудину. — Заканчивай поскорее, Ральф, — раздался несколько противный, старческий голос за её спиной, а после и хрюкающе рассмеялся. — Мне ещё нужно будет извлечь гормон из гипофиза, пока он ещё тёплый. — Не беспокойся, Вик, — Ральф отпнул переставшего дёргаться «Иуду» в сторону и передвинул тумбочку с лампой поближе к Луне, после чего разрезал её футболку из стандартного комплекта одежды убежища и маниакально облизнулся. Вик куда-то ушёл, напоследок хихикнув, а остальные стали собираться поближе, чтобы увидеть вторую казнь. — Кстати, если тебе от этого будет проще — что, как я надеюсь, окажется не так —, твоя собачья смерть не пройдёт просто так. Ты издохнешь в муках, а гормон в твоём мозгу, выделенный под действием боли, мы успешно вынем и будем ещё очень долго бороться с влиянием спор из стен. Скажешь что-нибудь напоследок? — Я убью тебя и всю твою общину, — Голос, некогда принадлежавший Луне, изменился. Стал ниже, глубже. Басс в нём начал вибрировать так, будто говорила не она сама, а что-то чужое. Что-то, что ждало своего часа, чтобы выбраться наружу, а дождавшись, решило отплатить обидчикам своего носителя. — И как ты это сделаешь? — Видимо, мужчину нисколько не беспокоило заявления. И он уже направил кинжал в чужой живот, как его тут же схватили за горло, заставив почувствовать острые когти, впившиеся в кожу, и отбросили в сторону.