Дайнона

      Дени уже не могла даже пошевелиться — настолько тело её ощущалось ватным. Теперь она даже не чувствовала боли от ссадин или ударов. Лишь иногда чувствовала, как что-то щекочет кожу тут и там. Возможно, это были укусы опьяневших от всего происходящего сотрудников бункера: некогда преданных — что достаточно иронично — семьянинов, глубоко интеллигентных и спокойных людей, за которыми никто и никогда не мог бы заподозрить чего-нибудь эдакого. Как бы то ни было наркотик, что поступал в её вены, кажется, достиг пика своего действия, потому как ватность тела была вызвана именно им, а на большее он, судя по словам Доктора Виктора, способен не был.       Девушка лежала прямо, смотря куда-то в потолок и уже почти не осознавая себя и окружающего. Всё слилось и стало происходить так, словно кто-то или что-то замедлило время. Звуки стали глубже и отчётливее, отдаваясь вибрациями где-то в её лёгких и позвоночнике. Она видела, как над ней нависло мерзкое, тупое, яйцевидное лицо Двадцать Третьего. Должно быть, он уже был готов приступить к ней, потому как приблизился достаточно сильно, однако позволил себе нагнуться чуть ниже и, высунув пожелтевший язык, пройтись им вдоль всей левой стороны шеи Дайноны, далее переходя на подбородок, щеку и заканчивая где-то у волос на виске. Она чувствовала зловоние гниения, исходящее из его пасти, но ничего не могла с этим сделать.       Кажется, кому-то из присутствующих не понравилось такая затянутая Двадцать Третьим процессия, так что этот кто-то позволил себе пихнуть его по голове, что-то сказав. Двадцать Третий — в свою очередь тоже достаточно опьяневший от происходящего, а также солоноватого вкуса кожи девушки — не остался в долгу и, схватив обидчика прямиком за голову, с силой вмазал ею по угловой части кушетки. Дайнона почувствовала, как что-то тёплое брызнуло ей на лицо и застлало глаза алой завесой, после чего вокруг началась суматоха. Кто-то хотел ответить, кто-то продолжить, а Двадцать Третий в свою очередь совершенно стал животным и стал защищать свою «добычу».       Дверь, которая до этого была закрыта, слишком резко и внезапно распахнулась с оглушающим ударом о стену, и в неё с каким-то свиным визгом вбежал Доктор Виктор, стараясь найти место, куда бы можно было спрятаться. Какой-нибудь пятый угол, в который можно забиться и переждать угрозу. Дени не могла опознать точно, но, кажется, из-за разверзшейся двери повеяло склизким металлическим запахом крови и холодным, практически вызывающим тошноту, запахом смерти. А спустя всего мгновение явилась и сама Смерть.       Рама двери — достаточно небольшое, но крепкое сооружение, несколько прохудившееся за тринадцать лет после постройки данного комплекса — разлетелась в труху под неестественно сильным ударом — как через секунды выяснилось — мощных плечей, а в само помещение влетело нечто: оно было гораздо выше обычного мужчины раза в полтора, а то у два. Морда — именно морда, потому как лицом это всё ещё потрескивающее, изменяющееся месиво было назвать сложно — совмещала в себе нечто человеческое и, наверное, волчье, потому как для собаки некоторые участки были слишком… дикими и благородными что ли.       Шерсть, клочками покрывавшая всё ещё деформирующееся тело, в котором до сих пор даже невооружённым глазом был заметен самопроизвольный полный перелом и сращивание отдельных костей, была мокрой и гладкой, ведь почти полностью она была залита кровью (Дени предпочла не думать, чьею именно). Верхние конечности у существа имели весьма странный вид: они были практически идентичны и пропорциональны человеческим, однако где-то в области предплечий расходились на две половины.       В местах же стыковки двух половин были видны острые наросты, чем-то походящие на толстые (похожие на акульи) клыки, а их подвижность благодаря необычному разделению и сращиванию позволяла буквально распиливать всё, что попадало меж двух створок. Кисти имели вид костлявой лапы с длинными крючковатыми пальцами, расположенными совсем как у представителя собачьих. Туловище было чем-то схоже с лошадиным своею шириной и массивностью, из-за чего существо имело странный центр тяжести и не могло долго простоять в вертикальном положении, а потому и опускалось на четвереньки.       Задние конечности верхней своей частью, что, видимо, только-только приобрела свой конечный вид, были схожи с человеческими бёдрами, однако сокращающиеся при малейшем движении мышцы были в разы массивнее и жилистее. Если бы Дайнона могла присмотреться, то наверняка бы заметила и совершенно иное расположение волокон на месте, где кожа ещё не натянулась и не восстановила повреждение, вызванное метаморфозом. Стопы представляли собой широкие чёрные копыта, идеально округлые, словно существу их подпиливали.       Взгляд Дени — едва ли понимающий и плывущий во все стороны — вернулся к голове: на ней, выше люминесцирующих глаз и выше крючковатых ушей, была видна пара чёрных отростков, расползающихся в стороны не меньше, чем на метр, закручивающихся в неестественные узоры, что заставляли эту адаптацию выворачиваться и идти вверх своими острыми толстыми концами. Отростки эти напоминали и уродливые, искусственно выращенные рога и ветки одного из инородных деревьев одновременно.       От неожиданности собравшиеся тут же заметались и стушевались. Более умные заверещали и разбежались по сторонам, пытаясь найти выход. Другие, чуть более тупые, стояли на месте, неустанно пялясь на то, что пред ними предстало. Были и те, кто с подручными средствами кинулись на того, кто посмел нарушить их «пир». Да только заканчивали все, как один — посмертно.       Существо, которое можно было б прозвать выворотнем, двигалось настолько быстро и плавно, что всего за несколько минут почти все сотрудники в этой комнате были изрезаны, перерублены и пережёваны. Чья-то верхняя часть тела свисала с «рогов», чьи-то конечности валялись под лапами, иной раз издавая отвратительный хруст, когда нечто на них наступало. Единственным, кто пытался остервенело сопротивляться, был Двадцать Третий.       Однако участь ему была уготована не самая приятная: сначала существо с пугающим острым свистом махнуло головой, заставляя того пошатнуться в попытке увернуться. А затем выворотень, словно бык на родео, развернулся на сто восемьдесят и, уперев «руки» в пол, со всей силы выбросил зада, угождая прямо в грудь. Двадцать Третий, словно тряпичная кукла весом в двести грамм, отлетел в дальний конец комнаты, угодив прямо на рабочий стол Доктора Виктора. Он умер почти сразу же от болевого шока: грудина была смята, ведь рёбра, не выдержав силы воздействия, практически раскрошились, рассыпавшись в грудной полости.       Дайнона не понимала, что происходит. Не осознавала, сколько времени прошло, и не знала, зачем всё ещё пытается держать себя в сознании. Но она прекрасно почувствовала, как что-то невероятно осторожно подняло её вверх. Момент, и потолок начал двигаться и перемещаться с невероятной скоростью. Подача наркотика была остановлена. А заплывающий взгляд уловил то, что её вынесли в коридор, после чего что-то или кто-то понёс её вглубь комплекса.

***

— Ральф! Ральф! — Мужчина был в отключке, однако спустя несколько ощутимых пощёчин и пары кружек воды, вылитой ему на лицо, он оклемался и пришёл в сознание. — Вставай, мать твою, у нас потери!       Ральф несколько ошарашено огляделся: он лежал около стены, в которую его — как подсказывали разорванные фрагменты памяти — отшвырнула эта сука, по имени Луна. Вокруг него в крови валялись куски разорванных тел его товарищей, а перед ним сидел его верный — пожалуй, самый верный из оставшихся — товарищ Сэм. Он был явно ошарашен, хотя и выжил лишь потому, что в момент казни отлучился в подсобку за пакетами для трупов, которые потом пошли бы на кухню. Сэм был измазан в крови, но не своей: должно быть, он поскользнулся на чьей-то и весь перепачкался в ней. — Где… — Он не мог до конца обрести чёткость зрения, в глазах двоилось. — Где она?.. — Сбежала, — выпалил в ответ Сэм. — Стала превращаться в какое-то чёрт-пойми-что, разорвала всех и сбежала! Не смей ходить за ней, слышишь?! Ты её не убьёшь — пусть уйдёт, зато ты останешься жив!       Тут Сэм по-товарищески приобнял Ральфа, как это делал уже сотни раз, чтобы успокоить, однако в ответ на это получил лишь удар в челюсть и шарахнулся в сторону. Ральф, чуть пошатываясь, поднялся на ноги и, отыскав свой нож на полу неподалёку, сунул его в ножны на поясе. Сэм же был до глубины души шокирован таким поведением, однако чётко узнал этот взгляд Ральфа: совершенно безумный, яростный и неутолимый. Словно разъярённый бык.       И только сейчас он увидел в нём то чудовище, которое уже долгие годы показывало себя, но не в полную мощь. Проверив патроны в магазине своего счастливого глока, Ральф кинул пренебрежительный взгляд на Сэма и, тяжело шагая, пошёл на охоту. По крайней мере, он думал, что идёт охотиться.

***

      Убежище — до этого дремавшее, словно медведь в спячке, ожидающее новый, более светлых времён — превратилось в какую-то фантасмагорическую картину: кто-то бегал и пытался спрятаться, кто-то пытался противостоять и удержать вырвавшееся из-под контроля нечто, кто-то и вовсе окончательно сошёл с ума и теперь пытался не то оставить кому-то послание на стенах, не то добить уцелевших (а после и самих себя). Вообще, всё это безобразие очень сильно было похоже на муравейник, в который кто-то наступил ногой: вот он существовал себе тихо-мирно на пригорке, и тут совершенно внезапно всё спокойствие разлетелось вдребезги.       Нечто, что вырвалось изнутри Луны, двигалось в конкретном направлении. Оно точно знало путь отступления (хотя для нечто не было проблемой просто-напросто превратить всех оставшихся в фарш и сровнять это место с землёй), словно уже было здесь ранее, словно это не животное, а вполне разумное существо. Оно двигалось в направлении нижних уровней комплекса, и Ральф даже понял почему именно: все убежища Фонда были соединены сетью подземных шахт по типу метрополитена, по которой можно было свободно передвигаться на особых вагонетках. Однако было одно «но», и нечто о нём, судя по всему, не догадывалось: несколько лет назад из этих самых шахт начала просачиваться странная зараза — те самые чёрные опухоли на стенах, которые мельком видела Дайнона. Сейчас три нижних уровня были полностью поглощены, и в них обитали какие-то твари, которых никому не удалось увидеть вживую, в то время как верхние всё ещё давали отпор благодаря ионизирующему генератору.       Ральф понимал, совершенно точно понимал, что этим двум тупицам ни за что не пройти через блокаду из улья, что расположился на самом нижнем уровне. Проходя мимо оставленных обезглавленных, располовиненных и покромсанных тел некогда тех, кто его слушался, он понял, что вновь лишился всего. Тогда, когда Фонд только-только зародился, у него были все шансы занять место главного над всем вооружённым персоналом. Но внезапно вылупилась эта… LU-11-A. Совершенно тупая, заносчивая и лишённая какого-либо представления о тактике девчонка, которой повезло попасться под особую программу по созданию супер-солдата.       Её подвергли каким-то там испытаниям, в результате чего она стала куда быстрее, ловчее и выносливее любого обычного бойца, да и к тому же эта её регенерация, позволяющая оправляться в кратчайшие сроки от самых тяжёлых ранений… Уже тогда она отобрала у него цель, которая была почти в руках. И вот опять она её отобрала, но уже прямо из рук. Ему было более нечего терять, однако хотелось отомстить. Покончить с ней раз и навсегда, потому что она этого, чёрт возьми, заслужила.       Мужчина приблизился к некогда целой железной двери, закрывающей проход в третий снизу уровень. Замок был буквально выдавлен, а сами двери теперь едва держались на толстых петлях, в одночасье ставшие похожими на пожёванную жвачку. Сама металлическая поверхность была покрыта толстыми царапинами и даже толстыми дырами от чего-то острого и крепкого. Достав фонарик, Ральф осветил пол: по нему вперёд тянулась характерная для того, чем стала Луна, дорожка из кровавых следов копыт и лап, сукровицы и какой-то тёмной слизи, свидетельствующей о до сих пор не прекращающихся метаморфозах в теле твари. Вдохнув и выдохнув для успокоения, он снял глок с предохранителя и двинулся внутрь.       А внутри не было абсолютно ничего хорошего: стены были полностью чёрными, кое-где были видны трещины, заделанные какими-то белыми нитями, а сквозь луч фонаря то и дело пролетали странные частички, чем-то напоминающие своим поведением пыль. Он наступал осторожно и прошёл до конца уровня без особых проблем, однако замечал, что чем глубже он заходил, тем больше становилось сыро.       Во время перехода на второй уровень снизу его ждала достаточно неожиданная встреча. На него выпрыгнул один из местных обитателей. Это было одно из тех существ, которые Ральф видел, когда всё только началось: странное (явно не от мира сего) создание, состоящее из двух передних конечностей, туловища, одного твёрдого хоста, использующегося в качестве опоры, и головы. Туловище и конечности с хвостом были настолько тонкие и жёсткие, что напоминали собою ветки, однако под кожицей отчётливо были видны ниточки сосудов, по которым пульсировала какая-то жидкость в постоянном круговороте.       Передние две лапы оканчивались тонкими жалами, из-за чего тварь была чем-то похожа на балерину. Хвост имел такое же строение, правда, был куда более изогнут, в отличие от лап. А вот голова была куда более интересной: она напоминала своей формой бутон тюльпана или георгина. Каждый из лепестков был усеян огромным множеством крючкообразных, маленьких и тонких клыков, а в центре была лишь огромная, зияющая дыра, казавшаяся несколько сюрреалистичной в сравнении с размером существа (ростом в холке оно было примерно таким же — или чуть больше — как и обыкновенная дворняга).       Данная особь оказалась какой-то сонной, а потому не сразу атаковала. Если вообще собиралась атаковать, а не припугнуть, чтобы чужак ушёл с этой территории. Ральф оказался шустрее и выстрелил ей прямо в дыру пасти, из-за чего существо задёргалось и упало замертво, а из её пасти вывалился комок белых нитей, старавшихся переползти поближе к стенам.       Но это его уже мало волновало. Он был спокоен, как удав на охоте. Двигался точно и расчётливо, стараясь не издавать лишних звуков и не совершать лишних телодвижений. На какой-то момент он даже почувствовал себя так, будто вернулся лет на четырнадцать или пятнадцать назад, когда вместе с нынешней добычей был в первых рядах штурма какого-нибудь секретного объекта. Но сейчас он был уже другим. Тот Ральф, что когда-то безоговорочно выполнял все поручения везучей суки, теперь остался там же, где в последний раз видел своего командира. Во время «инцидента». После этого родился новый Ральф из праха бывшей, худшей его версии.       Постепенно он миновал второй с низу уровень, где уже стала появляться паутина, но не такая, какую видели девушки в каньоне. Эта была чёрная, мокрая, толстая и скользкая. Она облепила собою стены, а под ней виднелись бугры. Должно быть, это была какая-то мебель или же бедолаги, которых они время от времени отправляли сюда разведать обстановку. Но также эта паутина помогла Ральфу: в некоторых местах она была порвана, что говорило о том, что тут кто-то уже был.

***

      Ральф настиг нечто, уже на последнем уровне. Постепенно от его хладнокровия стал исходить тухлый запашок безумия, которое разрасталось в его мозгу все эти долгие годы, за которые он прошёлся не по одной голове на пути к своей цели — быть главным. Он перестал прислушиваться к звукам, перестал следить за своими движениями. Ральф тупо шёл вперёд к своей цели, чувствуя характерный запах крови, который был знаком ему лучше, чем кому-либо из ещё оставшихся в живых на Земле.       Мужчина даже перестал замечать существ, бегавших по стенам и потолку. Однако они на него не нападали. Будто ждали какого-то сигнала, может быть, момента. Очевидно, он зашёл в самое сердце их гнезда. Сердце одной из опухолей, созданных материей леса, которая постепенно пускала свои метастазы в стены, в почву, в оборудование, в несчастных людей. Во всё, что попадалось на пути, не разбирая.       И, кажется, Ральф даже знал, где ему искать свою «жертву». Выход к капсуле, курсировавшей между станциями Фонда на подземной железной дороге, должен был находиться прямо где-то здесь, и вот наконец он увидел её. Луна уже обратилась до конца. Теперь её конечности полностью затвердели и почти перестали сгибаться, за исключением передних, которые имели сильный излом в суставе примерно посередине, после которого нижняя половина «рук» расходилась в смертоносной, двухконечной вилке. Туловище было плохо видно в свете фонарика и лампочек, горящих у входа в капсулу, возле которой она стояла, однако даже так можно было разглядеть, что грудная клетка неестественно расширилась и приобрела движение.       Рёбра прорвали кожу и выглядывали острыми клыками через окровавленную белую шерсть на передней части тела, а их основания у позвоночника ходили ходуном, словно пытаясь что-то пережевать. Кожа на спине была точно так же прорвана и лохмотьями свисала по бокам, но, кажется, самому нечто это вовсе никак не мешало. Наоборот, это освободило место для длинных отростков (Ральф сравнил их у себя в голове с щупальцами кальмара), которые извивались и, помогая постоянно движущимся рогам, пытались оторвать капсулу от паутины, которой она была оплетена почти со всех сторон.       Её окружили со всех сторон те самые существа, одного из которых убил Ральф уровнем выше. Они пытались напасть на неё, но не из-за того, что тварям нужна была пища. Причина крылась в беспокойстве самого сердца их ареала. Правда, когда показался Ральф, существа вновь, словно повелеваясь какой-то невидимой силе, отступили. Нечто, видимо почувствовав его запах, удивительно мягко развернулось, тихо рыкнув, и замерло на месте, загораживая собой проход в капсулу. Мужчину пронзил странно спокойный взгляд красных, блестящих в свете от фонарика глаз с пурпурным отливом, однако сам мужчина ничуть не испугался, а лишь встал в стрелковую стойку. — Бежать тебе некуда, сука, — прошипел и прорычал Ральф одновременно, окончательно теряя остатки рассудка. — Я не знаю, что с тобой произошло, но против пули нет спасения. Я хочу сделать это медленно, чтобы ты истекала кровью. А потом раздавить ногой башку твоей этой ещё одной мутантке прямо у тебя на глазах. А потом… А потом!.. — Слабак.       Незнакомый голос послышался откуда-то из-за его спины. Точнее, словно померещился ему прямо в его голове, однако звук был настолько реальный, что мужчина даже немного отскочил в сторону, когда поворачивался на сто восемьдесят градусов. То, что он увидел там, заставило его завопить от ужаса.       Это было громадных размеров существо в полтора раза выше и тоньше его. Образовано оно было из десяти маленьких особей этих треногих ткачей чёрной паутины с тюльпановидными головами, которые всё это время оставались в стороне. Четыре из них, соединившись и став как бы бедром и голенью двух раздельных ног, стали нижними конечностями; четыре по аналогичному принципу образовали «руки». Одно, которое было покрупнее, заменило собою туловище и проглотило тельце другой особи, которая стала своего рода верхушкой, головой.       Само это гуманоидное создание не говорило, однако сам Ральф слышал его голос прямо у себя в голове, а также чувствовал от этого страшный зуд прямо где-то в черепе. Голос не имел какого-то своего, особенного тембра, высоты или же тональности. Он просто был, словно сам внутренний голос сознания выстраивал эти мысли под руководством неизвестной, непостижимой и оттого ужасной силой. Мгновения, пока мужчина вопил, хватило, чтобы одно из щупалец ударило его в бок и отбросило в сторону, наверняка что-то ему сломав. Он в очередной раз вскрикнул и попытался встать, но не смог, так как был накрепко приклеен чёрной паутиной, в которую и приземлился. — От тебя был толк лишь в самом начале, — говорило оно ему прямо в мозг, подходя всё ближе и ближе, как какой-то языческий бог, который был посланником — глашатаем — чего-то более страшного, — тебе нужно было лишь убить их, не дать пройти дальше. Ты был частью всего лишь одной цепочки действий, но не смог исполнить даже её. Нет, это не окружение было фактором, который тебе мешал. Не кто-то постоянно мешал тебе добиться цели. Ты всё это делал сам.       Существо наклонилось к нему, в то время как его приспешники — особи поменьше, которые также были частью тела их глашатая — окружали Ральфа и стягивали с него одежду, рвали её и откидывали в сторону. Мужчина чувствовал, как чёрная паутина, соприкасаясь с его кожей, впивается в неё и разъедает плоть. Он чувствовал запах гари. Чувствовал, как всё тело пытается отстраниться от мерзкой субстанции, но буквально не может пошевелиться, в то время как его касаются десятки холодных, влажных лапок приспешников. Они трогали его, обматывали паутиной, помещая в своеобразный кокон, не брезговали залезть даже в рот и между ягодиц, из-за чего Ральф вопил только сильнее. Теперь он обезумел не от ярости, а от ужаса. — Я всё сделаю самостоятельно, но сделаю полезным и тебя, — тут Ральф понял, что всё его тело оказалось в чёрном коконе. Всё, кроме головы. Его приподняли над полом и подвесили на стену, прям как он когда-то делал с кишками казнённых им самим людей. Существо приблизилось к нему в плотную, и посреди черноты разверзнутой пасти посреди тюльпановидной головы Ральф увидел, как сквозь мрак бездны к нему пробивается свет. Белый свет с примесью бирюзового и лилового одновременно. Он почувствовал, как его собственные глаза начинают излучать свет, после чего лепестки тюльпана схлопнулись вокруг его головы, скрыв её полностью. — Ты будешь нашим кормом.       То, чем стала Луна, тем временем уже было в камере. Через пелену голода и слепой ярости стало прорываться простое человеческое осознание того, что силы стали покидать её столь же стремительно, сколь и наполнили её тело некоторым временем раньше. Паутина вокруг капсулы, словно по мановению какой-то неизвестной силы, расступилась, а сама капсула закрыла дверь и начала постепенно двигаться. Последним, что увидела Лу, был яркий свет, пробивающийся сквозь лепестки головы непонятного существа, и агонические судороги тела Ральфа, которые были видны сквозь слой чёрной паутины.       Массивное тело с грохотом рухнуло на пол, заставив капсулу покачаться, а слой пыли подняться в воздух. Ладонь едва ли пришедшей в себя Дени опустилась на морду существа, позволив тяжёлому хрипящему дыханию смениться на размеренные, но несколько задушенные вздохи и выдохи. Сейчас, когда подсознание обеих чувствовало отсутствие опасности, каждая, наконец, полноценно погрузилась во тьму.