Браслеты

После неудачной попытки Арсения объяснить всё Антону прошло две недели. И это были ужасные две недели прежде всего для самого Попова, потому что за это время он очень хорошо успел извести себя мыслями о том, как ему теперь себя вести. Он больше не пытался завести с парнем разговор на такую больную для обоих тему, но продолжал наблюдать за ним во время пар. И от того, что он видел, Арсений только больше начинал чувствовать себя полным дерьмом. Потому что Антон, казалось, специально вёл себя со всеми чересчур весело, как-то даже неестественно весело. Но стоило ему только посмотреть на Арсения, как вся эта напускная весёлость тут же пропадала, уступая место раздражению, боли и какой-то доли ненависти. Мужчина видел это, но и сделать ничего, к сожалению, уже не мог. Ещё Арс просто не мог не заметить того, что улыбка у Антона всегда была искренней, когда он общался с кем-то из своих одногруппников, а как только они вдруг пересекались взглядами, эта красивая и добрая улыбка сразу превращалась в оскал. Антон злился и имел на это полное право. Потому что Арсений виноват. Потому что Арсений облажался. Но он очень сильно хотел всё исправить, хоть и понятия не имел — как это сделать. Шастун же, в свою очередь, был просто не готов даже видеться с Поповым, а о разговоре и говорить не следует. Но видеться всё же приходилось — пары никто не отменял и Антона от их посещения не освобождал. Вот только ему огромных усилий стоило сдерживать себя и не смотреть на преподавателя в ответ, потому что тот, казалось, даже на студентов своих никакого внимания не обращал, продолжая сверлить Шастуна взглядом. Но парень, собрав остатки своего мужества, терпения, силы воли и всего прочего, упорно игнорировал его. Шастун встречался с друзьями, веселился, изо всех сил показывая, что на собственного соулмейта ему на самом деле плевать, и что его совершенно не волнует, где он сейчас и с кем. Вот только стоило ему хоть на секунду подумать об одном голубоглазом преподавателе, как желание веселиться сразу пропадало. Антону, вопреки своим же принципам и установкам, хотелось с Арсением поговорить. Хотелось выслушать всё, что он ему скажет, и поверить, просто поверить в то, что они с ним на самом деле смогут быть счастливы. Шастун правда хотел в это верить, очень сильно хотел. Вот только все браслеты на его руке настойчиво убеждали его в обратном. Они говорили только о том, что Попов, несмотря на то, что старше Антона, не слишком надёжен. Потому что разве стал бы нормальный и адекватный человек встречаться с кем-то, прекрасно зная о том, какую боль это принесёт его родственной душе? Вряд ли. Поэтому парень и не спешил соглашаться на разговор с Поповым. Просто потому что знал, что не выдержит и сдастся ему. Поверит, хоть и убеждает себя упорно в том, что делать этого нельзя. Но хочется безумно. Какая-то часть внутри Антона говорила, что нужно лишь поцеловать его, сделать так, чтобы браслеты исчезли, а потом просто уйти. Вот только Шастун так точно не сможет. Не сможет бросить человека, который, вроде как, предназначен ему судьбой. Даже такого мудака, как Попов. Ему просто нужно немного времени, чтобы принять этот факт, а потом он обязательно с Арсением поговорит. Потому что так будет правильно. Вот только сам Арсений уже устал ждать, когда же это самое время наступит. Ещё и запястье буквально горело, стоило им только на секунду пересечься взглядами. Арс понимал, что всю эту ненависть от Антона он заслужил, но где-то в глубине души он надеялся, что парень простит его гораздо быстрее. Но он не прощал. Игнорировал, показывал, как ему весело, но не прощал. Лишь всем своим видом показывал, что ему и без пары хорошо. Вот только Попов прекрасно понимал, что это всё — хорошо продуманное показательное выступление. Чувствовал, что парню так же плохо, вот только говорить с ним тот не собирался. А Арсений заставлять его это делать не хотел. Поэтому наслаждался единственным шансом увидеться с ним во время пар, которые тот, кстати, ни разу не пропускал. Попов мог бы вызывать его постоянно, чтобы хоть немного поговорить, но он этого не делал. И просто смотрел. Смотрел, внимательно изучая каждую чёрточку на лице, каждый миллиметр. И хотелось кричать от понимания того, что вот это вот — всё, на что он вообще может рассчитывать. По крайней мере, сейчас. Проходит ещё одна неделя, а затем ещё одна. И ещё. Антон всё это время даже слова Арсению не говорил, кроме тех, которые требовались на паре. Шастун, если честно, сам своей выдержке поражался, потому что думал, что прибежит к Арсу ещё на второй неделе этого игнорирования. Но он не прибежал. И, судя по всему, успешно изображал радость и веселье, потому что на Арсения вдруг стало на самом деле страшно смотреть. И замечали это абсолютно все: и другие преподаватели, и студенты, и, конечно же, Антон. Синяки под глазами у Попова, кажется, намертво приросли, создавая ощущение, будто тот вообще не спит. И Шастун боялся, что это на самом деле было правдой. Боялся, что сам довёл Арса своим игнорированием до такого состояния. Боялся, но ничего, совершенно ничего не делал. На парах он постоянно ловил на себе взгляды мужчины и иногда поднимал голову, встречаясь с ним взглядом. И в этом взгляде читалось столько, что самому Антону вдруг становилось стыдно из-за того, что он никак не соберётся с мыслями и не поговорит с ним. В этом взгляде и правда было всё: вина, раскаяние, боль. А ещё Антон был уверен в том, что чётко видел в этом взгляде любовь. Но боялся в это поверить. Боялся, что ему снова будет больно. И совсем отказывался принимать тот факт, что сейчас он сам делает больно своим молчанием им обоим. Сам заставляет эти браслеты обжигать кожу, когда смотрит на свою пару, но не может просто подойти и прикоснуться к ней. Не может, потому что просто боится. Но со своим страхом он всё же решает бороться, поэтому, пересилив себя, всё же пишет Арсению сообщение с просьбой встретиться сразу же после пар. Антон решается на это спустя полтора месяца после их прошлого неудачного разговора. А Попов, прочитав это сообщение, даже глазам своим не верит поначалу. Но убедившись, что это не сон, а вполне себе настоящая реальность, он тут же набирает ответ дрожащими пальцами, а затем откладывает телефон, пытаясь вспомнить, что он только что рассказывал студентам. Но мысли уносят его лишь к тому, что сегодня они с Шастуном, наконец-то, поговорят, и он то и дело бросает нетерпеливые взгляды на часы, которые, как назло, отказываются идти быстрее и хоть как-то приблизить момент его встречи с парнем. Арсений сам себе поражается, когда ему удаётся практически спокойно прочитать ещё три лекции, а потом он просто присаживается на стул, дожидаясь пока придёт Антон, потому что встретиться они договорились именно здесь. Студенты медленно покидают аудиторию, а у Арса сердце готово из груди выпрыгнуть, когда он замечает, что Шастун и правда пришёл. Парень, оглянувшись по сторонам, медленно приближается к столу Попова и останавливается в паре метров от него, снова осматриваясь вокруг. Арсений, вздохнув, поднимается со своего места и, как только за последним студентом закрывается дверь, он подходит к ней, закрываясь на замок. И лишь пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд парня. — Просто не хочу, чтобы нам кто-то помешал, — он прикусывает губу, подходя ближе и усаживаясь на стол. — Мы слишком долго не могли поговорить, Антон, поэтому было бы глупо, если бы такой шанс кто-то прервал. — Ну да, точно, — Шастун неловко топчется на месте, смотря куда угодно, только не на Арсения, и чувствуя, что вся его недавняя уверенность будто куда-то испарилась, что было совсем некстати. — Арсений, — всё же начинает парень, справедливо решив, что, раз уж они родственные души, значит называть его по имени и отчеству будет немного тупо. — У тебя когда-нибудь было такое чувство, когда ты человека ненавидишь и хочешь обнять и никуда не отпускать одновременно? Арсений в ответ только приподнимает брови, но на губах появляется едва заметная улыбка от этих слов. — Такого чувства у меня не было, но я понимаю, что ты имеешь в виду, — он кивает, потому что и правда понимал. — Почему ты так поступил со мной, Арсений? Почему даже не захотел узнать, кто я, и выбрал не того? Почему, прекрасно зная, как это больно, ты продолжал целовать её? — вопросы вырываются как-то сами по себе и Антон совершенно не контролирует их. Просто говорит то, что сейчас его больше всего волнует. — Почему, Арс? — совсем тихо, почти шёпотом, произносит парень, неосознанно делая шаг вперёд, ближе к Арсению. Попов поджимает губы, глядя на Шастуна, и качает головой, шумно выдохнув. Он поднимается со стола, осторожно подходя ближе. — Потому что я идиот, Антош. Ужасное оправдание, я знаю, но тогда мне казалось, что Алёна — это моя единственная любовь, а судьба, выбравшая не её, просто ошибается, — он грустно усмехается, облизывая пересохшие губы. — Но на самом деле ошибался я. Постоянно ошибался только я. Прости меня. Знаю, ты считаешь, что тебе достался ужасный соулмейт, но я обещаю, что всё исправлю, — мужчина делает ещё один шаг вперёд. — Пожалуйста, просто дай мне этот шанс, который, я уверен, нужен нам обоим, — ещё один шаг и вот уже их разделяют всего несколько сантиметров. — Знаешь, в чём проблема, Арсений? — тихо спрашивает парень, поднимая голову и встречаясь взглядом с Поповым. — Проблема в том, что я, даже при всём желании, не смог бы тебя оттолкнуть. Потому что… потому что ты мне нужен, — и следующий шаг делает уже Антон. — Но я всё ещё на тебя злюсь. А потом парень оказывается в крепких объятиях Арсения и тихо выдыхает, прикрывая глаза и обнимая его в ответ. И запястье в этот момент гореть перестаёт. Антон Арсению верит. Верит в то, что они на самом деле справятся со всем, что их ждёт впереди. Справятся, если будут вместе. Конечно же, Шастун ещё какое-то время будет злиться, но постепенно их общение обязательно наладится. А потом случится тот самый поцелуй, о котором Антон, да и Арсений тоже, мечтали с самого детства. По всему телу, наверняка, пробежится заряд тока в тот момент, когда их губы, наконец-то соприкоснутся, а потом и все следы неудачных попыток исчезнут с их рук, не оставляя никакого следа. Арсений будет целовать чистые запястья парня, говоря о том, как сильно он его любит и что больше никогда не допустит, чтобы ему было больно. А Антон лишь улыбнётся и снова прижмётся к его губам своими. Но это всё случится потом, а пока оба наслаждаются такими необходимыми объятиями и думают о том, что теперь у них всё просто обязано быть хорошо. Потому что искали они друг друга слишком долго. Потому что отпускать друг друга больше не собираются.