Железный принцип

— Почему я трахаюсь с кроватью? — спрашивает Бэкхён, переставая пыхтеть.       Шуруповерт Чондэ не нашел, и отвертку с приводом тоже, а вот крестовых и шестигранников — целая коробка на любой вкус и размер. Чондэ благополучно прикрылся помощью на кухне и спрятался за широкую спину Чанёля. Кёнсу и Бэкхён остались в компании кровати. — Потому что приехал, — болт поддается отвертке, Кёнсу закрепляет успех и бросает “вредителя” в эмалированную кружку. Разбирать старую мебель Кёнсу врагу не пожелает — сухие деревяшки скрипят так жалобно, словно переживают последние моменты, из отверстий сыплется труха. Кёнсу старается не думать, что стало с резьбой и как они потом соберут обратно эту конструкцию. — На ней три человека не поместятся, — Кёнсу кивает на основание кровати, которое разделяет их с Бэкхёном. — Поверь мне, кушетка в гостиной для сна не пригодна. Я не хочу, чтобы Ким Чунмён мне голову отгрыз, если ты ушибешь свой драгоценный зад. — Горький опыт? — усмехается Бэкхён. Кёнсу невольно задерживает взгляд на его лице. В этот момент Бэкхён совсем не похож на звезду. На нём дурацкая мультяшная футболка, украденная из сумки Чондэ, длинная чёлка падает на глаза. На лбу блестят капельки пота. Глаза у Бэкхёна как у обычного парня, который не понимает к чему вся эта странная затея, лучше бы пиво пили. В красивых глазах нет высокомерия небожителя. — Ты боишься Чунмёна? Чунмён душка. — Когда спит зубами к стенке? — спрашивает Кёнсу. — Со мной большую часть времени, остальных сожрать готов. Так, ты переживаешь за мою задницу? — За её сохранность, — уточняет Кёнсу и выискивает взглядом следующее крепление. — И своей тоже. — Я скажу Чунмёну… — начинает говорить Бэкхён. — Я не хочу проснуться среди ночи и обнаружить чужие руки в своих штанах, — прерывает его Кёнсу. — Ты как-то плохо обо мне думаешь, — фыркает Бэкхён. — Пока не было повода думать лучше, — Кёнсу бросает на него быстрый взгляд. — А вот это обидно. Я же хотел с тобой пообщаться. Мне даже немного стыдно, что не сдержался. Чондэ вроде неплохой парень… — Оставь Чондэ в покое! Нет у нас с ним отношений кроме дружеских! Он тут вообще ни при чём! — Кёнсу срывается. Он понимает. что реагирует слишком бурно, но сдержаться уже не может. Бэкхён задевает за живое, хотя ничего особенного не делает. В конце концов, это он виноват в раздражительности Кёнсу. Ему и страдать. Бэкхён выглядит сбитым с толку. — Дело только в тебе. И придержи доску, а то на ноги упадет.       Бэкхён замолкает. Кёнсу старается не встречаться с ним взглядом.       До тех пор пока кровать не превращается в относительно аккуратную стопку досок, придвинутую к стене, они не перекидываются ни единым словом.       Кёнсу достает себе чистую футболку и пару полотенец, одно вручает Бэкхёну. Тот сдержанно благодарит.       Кёнсу сбегает, пока Бэкхён снова не начал спрашивать. Прежде, чем закрыть дверь ванной, Кёнсу слышит отчаянный стон Чондэ и его причитания про любимую “футболочку”.       Кёнсу ломает голову, зачем всё-таки Бэкхён приехал. Неужели ему интересна сама охота, а отказ только подогревает интерес.       Мысль о том, что Бэкхён отстал бы, если бы они тогда переспали, мелькает на периферии сознания. Кёнсу не принимает её всерьёз.       Есть в этом что-то неправильное — дать, чтобы отвязаться. И не думает он о Бэкхёне плохо.       Пока ещё нет.       Бэкхён прямолинейный и руки распускает, а Кёнсу сложно отказаться от близости с ним. Интерес Бэкхёна кажется Кёнсу искренним. Это всё усложняет.       Кёнсу не спеша раздевается и забирается под душ. Тщательно мылит голову, как будто это поможет смыть навязчивые мысли.       Не впервые он задумывается, чем привлёк Бэкхёна. Кёнсу обычный. Модой не интересуется, вычурных вещей не носит. В нём нет кричащей сексуальности, чтобы вот так хотеть с первого взгляда.       Бэкхён же будто сияет. Его видно в любой толпе. Он приковывает взгляд ещё до того, как начинает улыбаться или говорить. Он не теряет обаяния перед камерой.       Бэкхёну нравится, когда на него смотрят. Нравится примерять маски и отбрасывать их, когда заканчиваются съёмки. Бэкхён известен, в отличие от Кёнсу.       Кёнсу упирается рукой в стену и опускает голову. Вода льётся на затылок и плечи. Хорошо.       В конце концов, Бэкхён завтра уедет и, возможно, через пару недель забудет о нём. Найдет себе кого-нибудь симпатичного и сговорчивого, и в жизни Кёнсу станет на одну проблему меньше.       Если хорошо подумать, домогательства Бэкхёна не самая большая головная боль. Для Кёнсу проблемы с работой более насущные.       Он выбирается из душа, вытирается насухо, понимает, что не взял сменное бельё, а натягивать джинсы на голую задницу то ещё удовольствие, и выходит. В коридорчике прохладно, из гостиной доносится обсуждение какой фильм смотреть.       Кёнсу заглядывает в спальню, никого там не обнаружив, прикрывает дверь, отыскивает комплект чистого белья, толстый свитер и теплые носки.       Ужин проходит шумно. Чондэ с Чанёлем галдят, не переставая, к ним присоединяется Бэкхён.       Так же шумно во время фильма. Кёнсу, если честно, к тому моменту всё равно, какой фильм они смотрят, потому что он разбавляется ехидными смешками с трёх сторон и комментариями. Иногда смешными.       Ближе к концу фильма выпитое пиво дает о себе знать, и Кёнсу выскальзывает из гостиной.       На обратном пути он останавливается, с полминуты размышляет, а затем идет в спальню.       Слишком много событий за день. Ему нужна передышка.       За окном слабо освещенный двор. Кёнсу присматривается к скамейке, к деревьям. Он затылком чувствует пристальный взгляд и оборачивается.       Бэкхён стоит за его спиной завернутый в одеяло, Кёнсу не слышал, как он подошёл. Их разделяет расстояние в три шага. Кёнсу не может решить, близко это или далеко, поэтому замирает на месте. — Я хочу поговорить. — О чём? — О чём угодно. Хоть фильм обсудить, хоть методы сборки мебели, — Бэкхён замолкает. — Вот тебе кажется, что много говорю, много общаюсь, вокруг меня всегда толпа, но это всё работа. На самом деле людей, с которыми я могу и хочу разговаривать, практически нет. Родственники, которых я очень мало вижу, Чунмён, который на все случаи жизни. Сегодня мне хорошо. Меня принимают как человека, искренне. Я почти забыл как можно чувствовать себя свободно в компании малознакомых людей. В моей жизни почти нет свободного времени. Нужно многое успевать. Я привык торопиться, жить на высокой скорости, втискиваться в рамки графиков и образов, говорить прямо, не замечая острых углов. Проблема в том, что каждое действие хорошее или не очень, разбирается на детали. Если тебе кажется, что я ничем сейчас не рискую, ты заблуждаешься. — Бэкхён плотнее запахивает одеяло. — Не думай, Кёнсу, я не жалуюсь. Меня устраивает моя жизнь, я знал на что шёл и чего добивался, но иногда мне хочется побыть просто человеком, который может уставать, забывать и улыбаться потому что хочется, а не чтобы произвести приятное впечатление. — Почему ты выбрал меня? — У тебя взгляд живой. И с тобой спокойно. Ты… С тобой у меня впервые было ощущение, что меня лепят. Не ломают, не гнут, не стараются сделать кем-то другим насильно, не впихивают в чужую шкуру, а предлагают примерить. Следовать твоим указаниям было очень естественно. Потрясающее ощущение, — Бэкхён переводит взгляд на выключенный телевизор. — Ты сейчас скажешь, что симпатия не повод приставать и преследовать, и будешь прав. Только мне казалось, что ты поймешь. Как ты тогда сказал: “раздевать твой талант, лепить и выворачивать”. Самое откровенное и возбуждающее, что я когда-либо слышал. — Я говорил о работе, — голос предательски подрагивает. — Да, я помню: не смешивать. Это хорошее правило, я сам ему следую. Но с тобой не получается. Я не могу отпустить, слишком много о тебе думаю, это отвлекает. Мне нужно что-то сделать, чтобы этот узел развязался или затянулся туже. — Бэкхён смотрит в глаза, и Кёнсу почти больно. — Я надеялся, что нравлюсь тебе не только как материал. Думал, что у нас может получиться что-то большее, чем секс.       И Кёнсу думал, но стыдно признаваться в том, что он не хочет с Бэкхёном одну ночь, этого слишком мало для Кёнсу.       Бэкхён нужен ему весь, на неопределенный срок, чтобы распробовать как дорогой алкоголь и упиваться каждой каплей.       Впервые Кёнсу понимает, что с Бэкхёном у него тоже не получается разделить работу и личную жизнь, какие бы усилия он ни прилагал. Желание работать с Бэкхёном сливается с желанием Бэкхёном обладать, они неразрывны как части символа инь-ян.       Кёнсу больше не контролирует себя и свою жизнь и злится, злится. В первую очередь на себя, потом уже на Бэкхёна, который одним своим существованием ломает привычную систему.       Мир не перестанет вращаться, если Кёнсу ответит на чувства Бэкхёна, если даст свободу своим чувствам. Но во что превратится жизнь Кёнсу, если он будет нарушать обещания, данные себе? — Я не поступаюсь принципами, — отвечает Кёнсу. Выдерживать взгляд Бэкхёна становится всё труднее. — Даже если очень хочется? — Бэкхён, как всегда, бьёт точно. Кёнсу молчит и сжимает кулаки. — Жизнь не стоит на месте, меняются люди, взгляды, принципы тоже.       Кёнсу возразить нечего. И согласиться так просто он не может, чтобы не выглядеть дураком.       Он отворачивается.       Бэкхён ничего не говорит, подходит, но не прикасается, стоит рядом. Кёнсу краем глаза ловит отражение его лица в стекле. — Прости, я давлю, — тихо говорит Бэкхён. — Бесит, что разрешение ситуации не зависит от меня. Точнее, не только от меня. — И каким ты видишь это разрешение? — спрашивает Кёнсу. Их взгляды встречаются в отражении. Это кажется искусственным, но так легче чем лицом к лицу. — Как минимум я избавлюсь от навязчивого желания, — пожимает плечами Бэкхён. — Как максимум — у нас будут отношения. — Моё мнение ты в расчет не принимаешь? — Принимаю. Я знаю, что нравлюсь тебе, и ты не можешь решить, чего хочешь больше: меня или работать со мной, — Бэкхён замолкает, жуёт губу и хмурится. Потом поворачивается к Кёнсу. Кёнсу по-прежнему не может найти сил смотреть на Бэкхёна и смотрит в стекло. — Хочешь я облегчу тебе задачу?       Кёнсу всё-таки поворачивается. — Я не буду с тобой работать. Больше никогда, — говорит Бэкхён. — Бэкхён… — Я выбираю личную жизнь. И что бы ты до завтра не решил, я попрошу Чунмена не связываться с твоими проектами. Твоя карьера не пострадает. Наши рабочие графики просто никогда не совпадут. — Ты этого хочешь? - удивленно спрашивает Кёнсу. — Я очень хотел с тобой работать, как ты предлагал: когда будет чуть больше свободы и возможностей. Но сейчас понимаю, что не смогу только работать. Уж лучше совсем не видеть.       Бэкхён предлагает разумный выход. Самый безопасный. Только Кёнсу не чувствует, что правильный. Его тошнит от мысли, что Бэкхён окончательно станет далекой, недоступной звездой. — Это шантаж. — Не совсем. Я хочу быть для тебя обычным человеком. Чтобы ты смог решить, хочешь ли ты иметь со мной какие-то отношения, если не будет рабочих, — Бэкхён отворачивается к окну.       Кёнсу же не может оторвать взгляда от его съежившейся фигуры. Бэкхён почему-то напоминает ребёнка, который прячется под одеяло от монстров, живущих в темноте. В этот момент он кажется Кёнсу слабым. Несмотря на ультиматум.       Кёнсу забыл, что Бэкхён всегда добивается своего, даже причиняя боль самому себе.