Пак самое-большое-недоразумение-в-его-жизни Чимин

      Чимин просыпается на утро первый и готовит им завтрак. Вчерашние слова Юнги кажутся обычным сном, не более, однако сердце, почему-то, утверждает обратное. Пак любит Юнги, он любил его всегда, и вряд ли это изменится.       Юнги спускается чуть позже, будучи одет в домашнюю пижаму, которая на нем так и болталась и милые тапочки с собачками. Паку сейчас так хочется прижался к этому тощему телу, зарыться в эти растрепанные волосы, поцеловать эти припухшие губы. Однако, свои желания Чимин оставляет при себе, как и бабочек, вспорхнувших в районе живота.       — Доброе утро, Минни. — Хрипит Юнги, а у младшего от этого по коже бегут миллиарды мурашек. В ответ он лишь кивает и ставит тарелки с едой на стол.       Завтрак проходит почему-то в напрягающей тишине. Юнги просто не говорит, а Чимин боится. Боится, что вчера был услышан, и того, что для Юнги это лишь очередная игра. Что он снова скажет это «Люблю», а Пак растечется перед ним в лужицу. По сути, Чимин уже лужица, но это нужно умело скрыть и восстановить твердость своего характера, переставая обращать внимание на мимолетные касания Юнги.       После завтрака Чимин просит у Юнги разрешение записать фанфик, а тот не против, но при одном лишь условии: он будет сидеть рядом. Пака это, конечно, жутко смутило, но он согласился, потому что его слушатели слишком хотят продолжения, а Пак остановился на самом интересном.       Юнги приносит ему из своей студии нормальный микрофон и открывает текст на большом ноутбуке. Пак прикрывает глаза и начинает. Он записывает главу, потом вторую, а в третьей его ждёт сюрприз в виде откровенной сцены.       Мину и так слишком много, он просто лежит и слушает свое чудо, умиляясь его голосочку и тому, как эмоционально он все описывает, понимая, наконец, насколько сильно любит. Внутри лёгкое чувство эйфории, внизу живота потягивание, а в горле — ком. И этот ком все нарастает, подобно снежному, а вместо лёгкого потягивания нарастает вполне сильное возбуждение, стоит Паку только начать зачитывать начало сцены.       Он кусает губы и прикрывает уже нехилый стояк одеялом, а когда с губ Пака начинают слетать громкие стоны и тихое «Папочка», Юнги готов просто все отдать, чтобы Минни называл так его. Хоть немного. Хоть когда-нибудь. Он готов кончить только от этого слова, а когда перед глазами уже появляются звёздочки, Пак завершает и более громким стоном, а Юнги чувствует сперму. Он даже не понимает, как это произошло, потому что, черт возьми, Мин даже тронуть себя не успел. Он вылетает из комнаты, скрываясь в ванной, и Чимин прекрасно понимает, что происходит, потому что слышал стон Юнги одновременный со своим. Он кусает губы и старается сдержать себя от того, чтобы сейчас не пойти за Юнги и не впиться в его губы, которые тот искусал чуть ли не до крови.       Мин выходит только через пятнадцать минут; голова идёт кругом, а ноги все ещё ватные. Он находит Чимина в спальне, тот просто лежал и читал то, что ему предстоит озвучить. И Юнги подходит слишком тихо, поэтому ему не составляет труда лечь и прижаться к Чимину со спины.       Пак ойкает, и отложив телефон, поворачивается к Юнги лицом и обнимая в ответ.       — Я так заметил, тебе понравилось. — Он поднимает брови и усмехается. — Да настолько, что ты даже ко… — Чимин затыкается, чувствуя палец на своих пухлых губах.       — Замолчи, Пак Чимин, — Строго, но в то же время и мягко просит Юнги. — Да, это было великолепно, но давай оставим формальности между нами? — Он убирает палец и смотрит младшему в глаза с нежностью, что заставляет того слабо кинуть.       — Твои слова: правда? То, что ты сказал вчера. — Вдруг выпаливает Чимин, смотря тому в глаза тоже. Он утопает в нежном шоколадном цвете и вспоминает самое начало: когда Юнги впустил к себе и не дал промерзнуть на лестничной клетке.       — Нет. — Почему-то отвечает Юнги, вообще не понимая, как это слово слетело с его губ. Скорее всего — элементарный испуг. Мин все ещё до безумия боится своих чувств, потому что они действительно очень сильны, а это пугает не мало. Потому что любить кого-то, хоть и сладко, подобно меду, но страшно. Страшно просто понимать, что ты теперь зависишь от определённого человека, от его эмоций, действий, чувств и слов.       — Ч… Что? — Не понимает Чимин. — Тогда зачем ты снова делаешь все это?! — Он вскакивает с кровати, смотря на Юнги со злостью и болью. — Зачем взял на работу, зачем заботишься, зачем сейчас ведешь так?! — Он на эмоциях, поэтому слова превращаются в крик. — Опять хочешь трахнуть меня и кинуть? — А вот последние выходит уже шёпотом, и голос предательски дрожит.       У Юнги от этих слов сердце замирает, внутри становится нещадно больно. Он идиот, он мудак, но ещё одной ошибки себе точно не сможет простить. Поэтому Мин поднимается, обнимает разбушевавшегося Чимина и целует его в лоб, прижимаясь губами.       — Нет, дурачок мой. Я правда… Люблю тебя. Но ты знаешь, что это сложно. И я боюсь этого, Чимин. Чертовски боюсь. Поэтому просто позволь. — Он опускает руки на поясницу Пака, поглаживая теплую кожу. — Мне быть рядом с тобой. И я обещаю, все у нас будет. Мы будем.       Шёпот Юнги действительно помогает Чимину расслабиться, и он спокойно ложится обратно в кровать, утащив за собой и Мина. Они засыпают вместе, хоть ещё даже и не вечер. И Пак обещает Юнги дать шанс, на что тот клянется не сделать больно. Но во всех обещаниях есть толика лжи, особенно когда Чимину пишет Сюин и просит приехать, потому что ей и их ребёнку слишком больно.