Шаг к доверию

Прошел год. Сокровища вернули на законное место, и жизнь стала лучше. Нилу стало лучше. Им всем стало лучше. Нил ходил по музеям и работал в саду с Эл. Они вместе готовили, смотрели фильмы и ходили за покупками. Нил гулял с Сачмо и помогал Питеру по работе. Моззи приходил на ужин каждую среду. Нил и Питер как-то отправились на озеро в выходные, чтобы снова порыбачить. И в школе все наладилось. Питер с Элизабет настояли, и Нил согласился два месяца ходить на сеансы терапии к психологу ФБР. Он был более откровенен с ним, чем планировал поначалу, и это помогло. Он завел друзей в школе, приступов паники больше не было, и хотя у мальчика все еще случались ночные кошмары, они были не частыми. Еще одно условие работы Нила на ФБР состояло в общественной работе. Ему нравилось рисовать с детьми в больнице и придумывать для них всякие художественные проекты - он не пропустил еще ни одного дня. После того, как Питера выписали из больницы, они с Эл потратили много времени на обсуждение и пришли к выводу, что не представляли своей жизни без Нила. Начались необходимые приготовления. Через полгода они начали весь процесс, собирали документы, посещали курсы для приемных родителей, ходили на официальные встречи с представителями органов опеки. Это было нелегко: дело Нила было особенным. Но, в конечном счете, решение должен был принять Нил. Завтра они должны были подписать документы, и тогда усыновление было бы официальным. Нил сидел на заднем дворике, почесывая Сачмо за ухом и глядя в небо. Элизабет была занята на кухне, готовя его любимое блюдо на ужин. Питер вернулся с работы пораньше и сейчас, вероятно, накрывал на стол. Нил смотрел на закат солнца и понял, что пытался мысленно определить все оттенки. Это была игра для него, в которую он играл с детства. Когда он только начал, это были картинки в книжках, которые он внимательно рассматривал в библиотеке. Нил с детства получал удовольствие от своей изобретательности и памяти. Закат был красным, таким, как губы леди в картине Ренуара «Театральная ложа», голубой был в точности таким, как платье девушки в картине Рембрандта «Похищение Европы». Оранжевый был его любимым оттенком оранжевого в картине Кандинского «Голубое небо». Сачмо передвинулся и расположился рядом, кладя голову на колени мальчику. Нил ласково погладил его. Пес поднял голову и вилял хвостом, но не двигался. Нил не обернулся, когда подошел Питер и сел возле него, протягивая банку пива и делая глоток из своей бутылки. Нил взял банку, закрыл глаза и потянул носом дивный аромат, доносившийся из-за открытой кухонной двери. Элизабет говорила с кем-то по телефону, и ее удивленный и искренний смех наполнили его сердце теплотой. Дом. Вот что приходило ему в голову, когда он думал об Эл. Она олицетворяла для него дом. - Ты держишься? – спросил Питер, отпивая еще. Нил улыбнулся. Он очень любил Эл, и сделал бы для нее все, что угодно, но Питер… Его голос, его присутствие… все. Он значил гораздо больше. Питер – это безопасность, защита, убежище. С Питером он чувствовал себя в безопасности. Нил продолжил гладить Сачмо и начал разговор. Он думал обо всем этом долгое время, и был обязан Питеру тем, что тот пришел поговорить. - Знаешь, перед тем, как я встретил вас с Элизабет, мне кажется, я и сам не мог понять, что ищу. Вы так много дали мне, я никогда даже не мог представить этого, - Нил остановился, набирая воздуха в грудь. – Питер, я хочу остаться. -Нил, ты никуда не уходишь, ты же знаешь. Мы с Эл никогда бы не выгнали тебя, - спокойно ответил Берк. Подобные разговоры у них были и раньше. Нил сжал челюсть и нахмурился. - Я не могу изменить своего прошлого, и я не могу измениться. Часть меня навсегда останется прежней. Питер кивнул. Он понимал, он всегда знал это. Казалось, прошла вечность, прежде чем Нил осознал, что он совершал ошибки, но он никогда не был виноват в тех плохих вещах, которые произошли. - Даже если ты снова натворишь глупостей, мы будем рядом, - заверил Питер. Они сидели в тишине, изредка прерываемой голосом Эл на кухне. - Я хочу остаться, но это последний шанс отступить. Питер нахмурился. А вот эта часть разговора была в новинку. - Ты уверен? – с волнением продолжил Нил. – Я не из тех ребят, кого люди обычно хотят усыновить. Питер повернулся к нему, очевидно, обеспокоенный тем, какой поворот начал приобретать разговор. - В тебе нет ничего плохого, Нил. Никогда не было, - он должен был сказать что-то, извиниться. – Прости, если я когда-то дал тебе повод думать иначе. Ты не преступник, больше нет. Ты добрый мальчик. Нил поднял глаза и встретился взглядом с Питером. Голос у агента был ласковым, и он чувствовал исходящую от него любовь и тепло. - Ты мой сын, и я люблю тебя. - Ты любишь меня? – переспросил Нил. Он никогда не слышал таких слов, не напрямую, не от Питера. - Да, - подтвердил мужчина. Нил знал это. После всего, что с ними было, он знал это. - Я доверяю тебе. Я просто… - он качнул головой. Питер вздохнул. - Приятель, тебе надо отпустить свое прошлое и двигаться дальше. Дай нам шанс. Дай мне шанс. Я никогда не даю обещания, которого не могу сдержать. Питер встал, обошел его и присел на корточки перед Нилом. Он должен был сказать это; это было не только важно, это было жизненно необходимо. Нилу нужно было услышать это. Им обоим нужно было. Он положил одну руку на затылок Нила и прижал к себе. - Я обещаю тебе. Я никогда не брошу тебя, - голос Питера был переполнен чувствами. – Если ты согласишься стать моим сыном, я никогда не отвернусь от тебя, что бы ты ни сделал. Никогда. Я не откажусь от тебя. Нил ощутил слезы на глазах. Агент обнял его, и он охотно обнял мужчину в ответ. Присутствие Питера дарило ощущение комфорта и безопасности, которая накрыла его теплой волной и стерла все сомнения. Он уткнулся лицом в грудь Питера. Ему будет нелегко, в этом он был уверен, но теперь он будет не один. Питер обещал. Они всегда будут рядом. Он знал, что это правда, и никогда еще Нил Кэффри не был так уверен в своем будущем. Он был частью этой семьи.