Черный пепел

Часть 3 Кошка сидела под кроватью и упорно не желала выходить. Таня умоляла животное сжалиться над ней, будто от объятий с кошкой теперь зависела ее жизнь. Прорыдав, что ее все ненавидят, девушка оставила попытки и опустилась на пол, обхватив колени руками. Глеб в кровати старательно пытался уснуть. В ответ на стенания супруги он лишь буркнул что-то неразборчивое. Взгляд Татьяны упал на его толстовку, что с вечера висела на спинке стула. Заплаканное лицо девушки стало спокойным и сосредоточенным. Она поднялась с пола, сунула руку в карман кофты и извлекла оттуда пачку розовых таблеток. - Как будто только тебе одному нужно забыться, - прошептала она, разрывая фольгу. Половины таблеток уже не было, и она, не долго думая, кинула себе в рот оставшиеся. Качаясь, побрела на кухню, чтобы сделать кофе, задела ногой кошачью миску. Животное тут же прибежало на звук, требовательно заглянув ей глаза. - Маленькая меховая дрянь, — Таня провела рукой по мягкой серой шерсти. Через полчаса в кухне появился Глеб. Допил остатки кофе, чмокнул жену в висок, натянул толстовку. Хлопнула входная дверь. Таня смотрела в окно, как он, прихрамывая, выходит на улицу, как закуривает и вскоре садится на заднее сиденье такси. Глаза девушки были все еще припухшими от слез, но на губах уже играла улыбка. - Любимый мой, любимая моя, — обращалась она поочередно то к уехавшему музыканту, то к кошке. Она неуклюже кружилась и танцевала посреди комнаты, долго смотрела в окно, потом еще дольше лежала на кровати. Когда ей пришлось встать в туалет, пол под ногами поплыл. Татьяна схватилась за свои колени, будто боясь, что они раскрошатся, не выдержав ее веса, и осела на пол. В туалете ее вырвало. Она ползком добралась до кровати и ее тут же вывернуло наизнанку снова. Глеб обнаружил бессознательное тело, когда пульс уже почти не прощупывался. Давление было таким низким, что ни тряска, ни растирания ног и рук не смогли вывести девушку из глубокого обморока. Врачи топтались в прихожей. Носилки не пригодились — крепкий доктор просто поднял Татьяну на руки и понес ее к лифту. Перепуганная кошка бросилась ему под ноги, отчего медик едва не уронил свою ношу, и скрылась на лестничном пролете ниже. Ловить и возвращать ее не было времени. Глеб влез в машину и скорая, вспыхнув сиренами, развернулась и помчалась в больницу. Денег на счету Самойлова хватало — аванс за несколько концертов, предстоящих ток-шоу и запись альбома. Глеб оплатил VIP-палату, специальное меню, процедуры и еще немного передал доктору, чтобы Татьяну не ставили на психиатрический учет. - Она по глупости... Она увидела, что я пью эти таблетки от боли в ноге и тоже захотела. Просто не рассчитала дозу. - Самоубийцы должны стоять на учете для их же пользы, — убеждал доктор. - Это не самоубийство, — твердил Глеб. — Вы ее не знаете, она слишком себя любит. Дежурная сообщила график посещения на завтра. Глеб кивнул и вышел на крыльцо. Непослушными пальцами стучал по экрану смартфона, чтобы вызвать такси, и одновременно сжимал сигарету. Медленно опускались сумерки, и фары встречных машин двигались круглыми размытыми пятнами: золотыми, зелеными и красными. Он нашел кошку прямо перед своим домом — комок слипшейся шерсти на обочине дороги, холодный и неживой. Животное сбила машина, как часто случается с домашними питомцами, внезапно оказавшимися на улице. Загустевшая бурая кровь смешалась с черной пылью, которой, будто сажей, была припорошена шерсть. Когда Глеб спустился из квартиры с картонной коробкой, чтобы забрать тело, кошки на обочине уже не было. Только дворник где-то в конце улицы катил перед собой большой мусорный контейнер. *** Курьер принес официальное письмо о расторжении контракта с Фадеевым. Глеб расписался в получении, вскрыл мятый серый конверт. Сохраняя спокойное лицо, он прочел документ, напечатанный мелким шрифтом. “В связи с судебными претензиями со стороны Хакимова Д. А....” — гласило уведомление. Глеб отложил бумаги. Ночь он провел на диване в большой комнате, потому что в спальне пару дней назад отвалилась гардина, а спать под безжалостным диском луны, заглядывающей в комнату, он был не в состоянии. Утром Татьяна прислала ему длинный список вещей, нужных в больнице — от ежедневных прокладок до фотоальбомов с индустриальными пейзажами Детройта. Глеб отыскал большую тканевую сумку и принялся за сборы. На полке стояли пять бутылочек косметики с одинаковыми названиями. Музыкант внимательно осмотрел их, пытаясь угадать, как в лотерее, какая именно нужна Татьяне на больничной койке. Задача казалась невыполнимой, и Самойлов плюнул. К письму от продюсерского центра прилагалась бумага с денежными расчетами. Часть выплаченного аванса предстояло вернуть, но Глеб не нашел в себе сил пересчитать все сам и сравнить с цифрами на банковских счетах. Он помнил только, что когда подписывал документы на оформление особой палаты, цена ее составляла двенадцать тысяч рублей в сутки. Нужные вещи он так и не собрал, а вместо этого заказал в больницу ведерко огромных белых калл. Цветы, больничные коридоры и капельницы — идеальные декорации для драматичных фотоснимков в инстаграм. О судьбе Таниной кошки Глеб пока решил умолчать. Заехав ненадолго в студию, до вечера он успел посетить больницу. Ларионова обрадовалась цветам, а еще больше — своему айфону. Глеб протянул ей девайс и зарядку, и девушка благодарно вцепилась ладонями сначала в телефон, а потом в его руку. Она показала ему карандашные наброски, которые успела сделать днем: ровные ряды надгробий, памятников и печально поникшие крылья за спиной каменных скульптур. У подножья высокого креста сидел человек с забинтованным запястьем, отдаленно похожий на Глеба. Быстрыми штрихами Татьяна добавила на картинку несколько высоких цветков и отдала рисунок Самойлову. — На память, — сказала она. Глеб спрятал листок в карман. Когда он вернулся домой, за окном еще длились сумерки, но он забрался под одеяло и накрыл глаза старой кофтой. Уснуть не получилось. Глеб ворочался, негромко ругался вслух, потом с глубоким разочарованным вздохом взялся за телефон. Открыл банковское приложение, проверил счета и даты, затем выудил из-под дивана бумаги о расторжении контракта и еще раз внимательно перечитал их. Со стоном швырнул обратно. Раскрыл список контактов и нашел телефонный номер брата, но звонить не стал, вместо этого зайдя на его официальную страницу. Расписания концертов на ней не было, только надпись “информация уточняется”. — И денег-то не сбить, — пробормотал Глеб разочарованно. Огорчают или радуют его проблемы брата с гастролями, Глеб понять не смог. Закинув в рот две таблетки снотворного, он листал фото и новости о Вадиме до тех пор, пока не провалился в бесцветный душный сон. *** Елена позвонила утром, разбудив. — Я обо всем договорилась. Игорь заменит тебе соло-гитариста на первое время, — бодро сообщила менеджер. — Какой Игорь? Какой гитарист? — заспано спросил Глеб. Елена продолжала тараторить, Самойлов прервал ее: — Фадеев разорвал контракт. Всё отменяется. Ты что, не знала? — Глеб, ты чего? Он ждет тебя подписать бумаги. Он старый контракт расторг, чтобы Снейк отстал. А с тобой будет новый. Глеб молчал, тупо уставившись в потолок. — Алё, ты слышишь? — тянула Елена. — Ага, — сказал Самойлов. — Окей. При встрече Фадеев заключил его в объятия и прижал к мягкому животу, обтянутому шерстяной черной водолазкой. Аккуратно подстриженные триммером щеки продюсера пахли дорогим восточным парфюмом. Глеб, несколько сбитый с толку проявленным радушием, уселся в кресло, нервно качая ногой. Елена аккуратно примостилась рядом. Фадеев протянул документы, Самойлов пробежался по ним наискосок. Текст контракта, насколько он ухватил его, не отличался от предыдущего, заключенного Снейком. С особым вниманием Глеб остановился на абзаце, посвященном записи альбома. Приложения к контракту с перечнем мероприятий по раскрутке он, не глядя, передал Елене. — Где подписать? — спросил он. — Вот здесь. Шариковая ручка не работала, продюсер протянул ему свою, но та тоже оказалась неисправна. Только с третьей попытки Глеб оставил свою подпись на листке. Тягостное чувство кольнуло его и растворилась в мысли, что о возврате денег можно не беспокоиться. — Поедемте на студию, — сказал Фадеев, когда с формальностями было покончено. — Ты с нами? — удивился Глеб. — Конечно. Сейчас наберу водителя... Высокий незнакомый парень с гитарой встал навстречу пришедшим, представился Игорем, пожал руки Фадееву и Глебу, а Лену чмокнул в губы. Котов и Стася тоже приветствовали коллег. Глеб в первую минуту едва удостоил Игоря взглядом, но что-то заставило вглядеться получше в его лицо, и сам гитарист смотрел на Глеба с выраженным любопытством. — Вадика нет еще? — спросил Фадеев у Игоря. Глеб вздрогнул. Случайно услышать это имя каждый раз было испытанием для его нервов. — Что за Вадик? — на всякий случай уточнил Глеб. — Игорь заменит Валеру, пока позволяет основной график, — сказал Фадеев, — Спасибо Лене, что познакомила. — Мы где-то встречались, — сказал Глеб. — Я работаю с Вадимом Самойловым, — сдержанно ответил Игорь. Глеб поджал губы, холодно кивнул и отошел, но почти тотчас же вернулся. — Так значит, мы ждем Вадика? — с вызовом обратился он к Фадееву. Максим улыбнулся с деланным добродушием. — А Вадим заменит звукорежиссера. Андрей Котов на этом моменте не выдержал и засмеялся вслух, прижав ладонь ко лбу. — Всем привет. Не извиняясь за опоздание, Вадим пожал руки всем присутствующим, начиная с Максима. Елену он поцеловал в щеку, отчего та вспыхнула, а перекошенная улыбка Глеба стала еще более ассиметричной. Брат деловито прошествовал к пульту. — Все в порядке? — спросил его Фадеев. — Вполне. Вчера до полуночи торчали тут, все изучили... Вспыхнули огоньки на пульте, загудели колонки. Глеб подошел к Фадееву, взял за локоть и увел его в угол студии. Посмотрел глаза в глаза и спросил, понизив голос: — Почему? — Я искал нового звукорежа, а нашел старого товарища, — пожал плечами продюсер. — Твой брат — профессионал. Отнесись к этому, как к рекламной кампании. Глеб не ответил. — Если ты не хочешь с ним работать — твоё право. Но срок сдачи альбома переносить не буду, у меня партнеры. Коллеги, еще вопросы есть? Тогда до связи. Леночка, предлагаю вернуться в офис для подготовки промо-материалов. Менеджер с готовностью кивнула, стараясь не встречаться глазами с Глебом. — Не оставляйте меня тут с ними! — пискнула напоследок Стася. *** Афиши, рекламирующие “юбилейное” шоу Глеба, не содержали даже названия The Matrixx — один только гордый логотип “Агаты Кристи”. Вадим вбил в поисковик рекламное агентство и перешел по ссылке. В соседних вкладках браузера у него были открыты сайты, посвященные защите авторских и смежных прав. Рекламное агентство активно сотрудничало с продюсерскими центрами, среди которых Вадим нашел знакомое имя. Брови его удивленно поползли вверх, зубы скрипнули от злости. Но вскоре он немного расслабился, и лицо его стало задумчивым. Вадим закрыл недописанное письмо адвокату: судебные разборки — последнее дело, если можно договориться по-приятельски. Фадеева Вадим хорошо знал еще со времен свердловского рок-клуба и работал с ним над рядом некоммерческих проектов. Пересекался и в Москве, в основном во времена “Агаты”, на пару с Глебом. Дружил семьями с его протеже Глюкозой. Даже политические взгляды у них были схожие, не свойственные большинству в рок-тусовке. Деловой ужин состоялся в ресторане близ офиса Фадеева. Собеседники заказали виски. — Ничего личного, Вадик, просто бизнес, — говорил Максим. — Вот ты бы как поступил на моем месте? А? То-то же. — Ну мне бы ты что посоветовал? — Тебе? Помириться с братом. Вдвоем бы я вас раскрутил куда лучше. — Вдвоем я бы сам нас раскрутил, — хмыкнул Вадим. — Но последние годы с Глебом было невозможно работать. — Я тебя очень хорошо тебя понимаю. Он уволил Хакимова, ты в курсе? — Нет! Лицо Вадима выражало удивление и одновременно откровенную радость. Он ухмыльнулся и поднес к губам бокал, что выглядело как тост. — Хакимов теперь оспаривает наш контракт в суде. Цирк с конями. Вадим слушал внимательно. Фадеев, заметив его напряженный интерес, покачал головой. — Ну понятно, что мы разберемся и продолжим работу. “Опиум” вон как выстрелил. Подвинул самого Лепса. Вадим немного сник. — Макс, такой еще вопрос. Я видел афиши, где тур называется “Агата Кристи”. Ни я, ни он не выступаем под этим именем. — Ну а кто же выступает? Это название программы, а не группы. — Ясно, — сказал Вадим. — Вадик, ну что ж теперь. Морально я на твоей стороне... — А толку, Макс. — Есть один вариант сотрудничества, — сказал Фадеев после того, как они посидели в задумчивом молчании, каждый со своим стаканом. — Ты поучаствуешь в записи нового альбома Глеба. Из этого можно сделать неплохую рекламу. — В смысле? — В смысле, я ищу нового звукорежа. По проектам сроки горят. В первую очередь, Глеб. Поработай с ним по контракту, оплата сдельная. Мы этот факт осветим как следует. Поклонники “Агаты” накинутся на альбом. Вам обоим — реклама в прессе, внимание публики, ну и гонорар соответствующий. — Хер его знает, — сдержанно сказал Самойлов. — Когда мы последний раз виделись, это закончилось... плохо. Алкоголь уже согрел его щеки, и они краснели на глазах. — Плохо или хорошо это относительно... Главное все живы, — философски заметил Фадеев. — Это точно, — сказал Вадим. *** “ВПЕРВЫЕ ПОСЛЕ РАСПАДА “АГАТЫ КРИСТИ” братья Самойловы совместно записывают альбом!” — трубили заголовки музыкальной прессы. “Ты это видела? Ты это аааа!...” — кричали фанаты. Журналисты нагнетали обстановку слухами, потому что точной информации им никто не дал. Самойловы совместно в студии — уже сенсация, когда еще недавно бурно обсуждались братские войны, суды и раздел имущества в виде песен. После ухода Фадеева сессионные музыканты молча заняли свои места, ожидая отмашки со стороны Глеба, или, на худой конец, Вадима. Братья некоторое время смотрели друг на друга молча, потом, не произнося ни слова, вышли вместе за дверь. — Ой что будет, — волновалась Стася. — Да ничего не будет. Не первый раз, — пожал плечами Котов. — А они дрались раньше? — поинтересовалась девушка. — Смотря что считать дракой, — ответил барабанщик. В курилке оба некоторое время молчали. Глеб сжимал ладони на своих локтях. Вадим прикуривал чуть дрожащими пальцами. — Что с рукой? — Глеб кивнул на его перевязанную левую кисть. — Перелом, — ответил Вадим буднично. — Ты поэтому гастроли прервал? — Следишь, значит? — Еще чего. Они помолчали, продолжая курить. — Что делать будем? — спросил Глеб. — Работать, — предположил Вадим. Дым, окутывающий их лица, казался наэлектризованным. К запаху табака примешивался запах сырости и подгнивших цветов. Глеб вспомнил свой дневной визит в офис Фадеева, подписание бумаг, неработающие авторучки. — Меня Макс поставил перед фактом, — сказал он. — А ты зачем на это согласился? — А ты хотел в одиночестве пиариться на имени моей группы? — спросил Вадим. Глаза Глеба стали темными, синими, почти черными, а зрачок — широким. — Вадик, — вкрадчиво, почти ласково сказал он, — Я тебе устрою такой пиар, что и не снилось. Он покачнулся, Вадим в испуге сделал шаг назад. Наваждение быстро исчезло, и он не смог бы объяснить, что только видел, и видел ли вообще. Глеб сам казался немного растерянным. Он потряс головой. — Работать так работать, — сказал он. — Пойдем. “Как на пороховой бочке, — писала Стася в телефон подруге, — Наша служба и опасна и трудна...” Запись альбома началась и пошла своим чередом, как и много лет назад — только роли участников немного изменились. Глеб колдовал над синтезатором, чтобы настроить в нем библиотеку звуков на свой вкус. Большую часть времени он занимался и клавишами, и басом, а Стася лишь украшала студию своим присутствием. Манерой двигаться и выражением лица она напоминала ориентальную кошку. Иногда Глеб пытался приспособить ее и для украшения вокала — с переменным успехом. Котов работал, молчал, курил и улыбался — впервые за всю историю “Агаты” он стучал на ударных в студии, а не на концерте. Игорь вальяжно держал в руках инструмент и довольно бегло играл новые для себя партии. Вадим объяснял это не только тем, что Игорь профессионал, но и простотой нот. Сам Вадим исправно настраивал микрофоны, занимался звуковыми дорожками и маршрутизацией, переподключая провода. *** Елена появилась на третий вечер, тревожно и нагло улыбнулась и присела на ручку кресла возле Игоря. Она качала головой в такт ритму, похлопывала своё колено, скрытое под подолом пышной юбки и всячески выражала свое удовольствие от прослушивания треков. Глеб притворялся, что не в курсе ее присутствия, а подчеркнуто галантный Вадим игнорировал попытки Елены уклониться от его дружелюбия. — На сегодня всё, — распорядился вскоре Глеб. Небритый и замученный, в круглых очках и с нездорово блестящими глазами, он едва мог проработать 6 часов до того, как начинал падать с ног от усталости. Его без видимой причины бросало в пот и он не отрывался от горлышка бутылки с водой из холодильника. Вадим смотрел понимающе, но молчал. Глеб тоже не комментировал свое состояние — доза не превышала 200 мг в сутки, и это было намного меньше того, от чего он мог заторчать, а его жена — отравиться. — Есть время поговорить? — обратилась Елена к боссу, который хмуро и торопливо собирал свои вещи — очки, зарядки, блокноты, пузырек нафтизина... Глеб закатил глаза, но обреченно кивнул. — Тут такое дело, — заговорила Елена, понизив голос. — В общем, Фадеев. Он странный. — Ну? — поторопил Глеб замолкшую девушку. — В общем, он попросил написать тебе некролог. — Чего?! — Глеб рассмеялся. — Ага. Он сказал, что для всех артистов лейбла они держат готовые некрологи, чтобы, типа, сразу напечатать в СМИ в случае чего. Краткая биография, заслуги, торжественным слогом. Он говорит, что все редакции так делают... Глеб, несмотря на плохое самочувствие, едва сдерживал смех. — Блядь, Глеб, я не могу... — продолжала менеджер. — Как писать про живых людей?.. Я пыталась, но там всего две строчки. Может, ты посмотришь? Глеб взял ее телефон, поднес поближе к глазам и внимательно уставился в экран. «Вадим Самойлов, основатель легендарной...» — Это не читай, там другое! — громко спохватилась Лена. Заинтересованный Вадим, а заодно Игорь, синхронно повернули к ним головы. — Он попросил написать про вас обоих, — оправдывалась менеджер. — Даже смерть не разлучит нас, — сказал Глеб. — Я не буду это писать! Я что, должна?! — нервы Елены сдавали. Вадим, не встретив сопротивления, забрал у брата телефон. Быстро и внимательно прочитал: кроме даты рождения и общих слов о заслугах Самойловых в 90-е, в “некрологе” ничего не было. Когда он оторвал взгляд от экрана, Глеб уже стоял в дверях. Елена обиженно провожала его взглядом. — Давай я тебе напишу, — сказал Вадим. — Я буду тебе очень благодарна, — с трудом выговорила Елена. Игорь уже успокаивающе обнимал ее за плечи. *** “Глеб Рудольфович Самойлов родился в г. Асбесте в 1970 году. Учился в школе №1...”. Под мерцающим штрихом курсора возникали и исчезали буквы, складываясь в жизнеописание талантливого маленького жителя свердловской области. Он не хватал звезд с неба на уроках и был слишком ленив (стерто) и слаб здоровьем, чтобы учиться в музыкальной школе. Но музыка всегда жила в его сердце... Вадим написал о тетрадке с первыми “стихами” , которые шестилетний Глебушка сунул ему в руки перед тем, как от смущения забраться с головой под одеяло. Растроганный Вадим потом хвалил строчки, в которых не было даже рифмы, но через пару дней забыл о них. И не вспоминал целых пять лет, пока в его руках снова не оказались записки младшего брата. Казалось, что сквозь толстые линзы своих очков (и тонкие листки книг Грина и Гофмана, и кинескоп черно-белого телевизора, где в строгой форме маршировали фашисты Юлиана Семенова...) Глеб видел мир иначе, чем все люди, которых Вадим знал в своей жизни. Вадим еще не называл то, что выходило из-под пера его брата гениальностью. Но уже гордился, что это — его брат, не чей-нибудь еще. Семью огорчало, что Глеб рос не столь умным и энергичным, как старший. (Вадим написал это и стер). Он работал лаборантом, работал осветителем, пытался учиться играть на бас-гитаре... “Старшие товарищи протянули ему руку и помогли запрыгнуть на палубу дерзкого корабля под названием рок-музыка, на котором они все вместе вышли в открытый океан шоу-бизнеса... “ Здесь красноречие покинуло Вадима. Он вставил несколько слов про всенародную славу “Агаты”, взятую из черновиков Елены, и скупо дописал о распаде группы, когда оба ее капитана отправились в сольное плаванье. “Глеб Рудольфович Самойлов безвременно ушел из жизни ... в возрасте ... лет. Врачи говорят, что вероятной причиной смерти была ... Гражданская панихида и погребение состоятся ... на ... кладбище в Москве. Вадим Самойлов заявил, что произошедшее — невосполнимая утрата для всех родных и близких певца”. “"Вероятной причиной смерти была асфиксия”, — дописал вдруг Вадим. Лицо его стало сосредоточенным и бледным. “Вадим Самойлов заявил, что его брат навсегда останется легендой в умах и сердцах поклонников, бессменным лидером “Агаты Кристи” и автором ее хитов. Смерть увековечивает артиста, поднимая его на недостижимую для живущих высоту. И приговаривает к забытью тех, кто остался доживать свой срок в тени ушедшего таланта”. *** Песня “Звезда” вышла под двойным названием группы: “The Matrixx (Агата Кристи)”. Елена не успевала оформлять заявки на интервью. Но никто из представителей прессы, ни одно захудалое радио не хотело видеть Глеба на интервью без Вадима. “Нет!” — сказал Глеб Фадееву. Вместо ожидаемых уговоров тот лишь кивнул, якобы соглашаясь. Но этим же вечером прислал на рассмотрение другой вариант. Глеб раз за разом отказывал, продюсерский центр передавал его отказ журналистам. Поступали новые предложения, а главное — для каждого предложения росла цена. Когда первый канал озвучил достаточно интересный вариант, Фадеев добавил встречу в календарь обоих Самойловых, не спрашивая их согласия. Свет, камера, дубль за дублем. Глеб сидел с несчастным видом, скрестив руки и ноги. Вадим улыбался добродушно, преувеличенно приветливо и многословно отвечая на все вопросы ведущего. О том, что его роль в записи чисто техническая, никто не упомянул. В интервью его роль была лидерской. Потому что Глеб непроницаемо молчал, и ни брат, ни журналист не могли расшевелить его больше, чем на пару слов. Вадим говорил за двоих и изо всех сил притворялся, что не было долгих лет в разлуке, не было судов и унижений, просто ”Агата Кристи” брала бессрочный отпуск. Рядовой зритель бы поверил и дождался песен о Войне и Тайге. Легко было верить светящейся улыбке Вадима, его открытым жестам, и трудно заметить стыд и страх на дне его темных глаз. А глаза Глеба ничего не выражали. *** Таня сидела на кровати, сложив на коленях татуированные руки. Телефон валялся рядом с бумагами о выписке. Глеб обещал встретить ее, но в последний момент сообщил, что не успевает из-за дополнительной работы в студии. Мастеринг альбома заказали у одной из американских компаний. Чтобы успеть к сроку, назначенному продюсером и партнерами, сведенные треки необходимо было выслать за океан к понедельнику. Американский понедельник наступал через 12 часов. Дизайнеры подготовили макет обложки: на черном фоне графичный мексиканский череп, увитый расписными цветами и узорами, а под ним — крупными буквами “Здравствуй”. Оранжево-бирюзовую гамму Глеб попросил взять с известной фотографии субкоманданте Маркоса, который носил браслет этих цветов (хотя сама песня о повстанце в альбом не вошла). Все дни до того, приходя в студию, Вадим и Глеб вели себя, будто жители параллельных миров. Никаких личных контактов, смазанные рукопожатия, перекуры в разное время, подчеркнутое молчание на фоне разговорчивости Стаси, Андрея и Игоря. Но это молчание не вредило работе — они понимали друг друга без слов. Если Глеб хотел услышать определенный звук, Вадим без труда настраивал аппаратуру таким образом, что второй раз объяснять никому ничего не приходилось. Для того, чтобы поделиться идеей или мнением, им хватало полувзгляда. Стася шепотом поражалась синхронности их работы и действий. Андрей объяснял, что за два десятилетия сотрудничества братья очень хорошо изучили друг друга. Странно лишь, что они сейчас не ссорятся. Самойловы действительно не спорили. Глеб создавал сюжетное и звуковое полотно на свой вкус. Вадим никак это не комментировал, замкнувшись в своей технической роли — и выполнял ее с большим мастерством. Ларионову выписывали в последний день монтажа. Глеб с досадой вертел в руках возмущенно вибрирующий телефон. Финальные штрихи, многократное переслушивание и пересведение материала — к каждой песне Самойловы относились как к единственной. Ни один звук, ни один такт не должен оказаться случайным. Встретить супругу с цветами и поцелуями Глеб не успел, о чем сообщил ей в самый последний момент. Татьяна забросала его эмоциональными смс, упрекая в том, что он не навещал ее с первого дня в клинике. Глеб в качестве извинения вызвал автомобиль премиум-класса и перестал отвечать. Он знал, что скоро звонки и сообщения прекратятся, а поездка в комфортабельном мерседесе послужит Татьяне фоном для нескольких удачных селфи. Через полчаса Ларионова сообщила, что она дома. Дома у своей сестры и ее мужа. *** “Дима Билан, Григорий Лепс и братья Самойловы на «Премии Муз-ТВ». Заголовок StarHit бодро призывал публику присоединиться к эфиру с Максимом Галкиным. “Самойловы еще не сдохли?” — гласил первый комментарий на сайте. Ценители Билана и Галкина, похоже, не следили за братьями даже во время тяжбы. Макс Фадеев собирался это исправить. Трансляция на Муз-ТВ совпадала с днем выхода альбома. Тираж буклетов уже отправился в типографию. Для презентации в день съемок Фадеев обещал достать несколько промо-экземпляров. Он протянул Глебу рюмку водки и попросил его быть немного человечнее, чем в прошлый раз. Вадим тоже налил себе выпить и не преминул торжественно чокнуться с Лепсом. Ксения Собчак прошла, виляя бедрами, остановилась возле столика и приветствовала обоих Самойловых как старых друзей. Вадим встретил ее холодно, Глеб — застенчиво. Стайка накрашенных девочек обнялась с Фадеевым. Пожал всем руки Дмитрий Нагиев, шествуя мимо в ботинках с платформами в полтора раза выше Глебовских. Время тянулось медленно, пот тек по загримированным лицам. Фадеев то приходил, то отлучался, здоровались какие-то люди, официанты приносили закуски, старые и новые знаменитости фотографировались возле пресс-волла. Наконец, продюсер привел к их столику Галкина с оператором. В глаза ударил свет октобокса. — Расскажите про новый альбом! — жизнерадостно обратился Максим к Максиму. Сквозь слепящий свет, отражающийся бликом от бокала, будто в замедленной съемке Глеб увидел, как Фадеев достает из-за пазухи черную коробочку компакт-диска. На твердом глянцевом картоне свежераспечатанной обложки улыбался мексиканский череп, над которым разместился белый, острый логотип: “Агата Кристи”. http://static.diary.ru/userdir/4/1/3/3/413376/85697993.png Галкин уверял, что альбом ждет большой успех, потому что “Два таких талантливых, не побоюсь этого слова, легендарных рокера...”, “На ваших песнях выросло не одно поколение”, “Совместная работа двух братьев — залог успеха...”. Слова превратились в бессмысленные звуки, линзы перестали справляться с утекающей из поля зрения реальностью. Вадим бодро кивал и улыбался через силу. Глеб тоже улыбался, сам не понимая, кому. Фадеев передал братьям по копии альбома, чтобы они позировали перед камерой. Свежая типографская краска посыпалась из-под картона мелкими черными хлопьями. — Ты все равно единоличный автор, зачем упорствовать с брендом? — уговаривал Фадеев, когда Галкин с операторами удалился, а Глеб, не в силах сформулировать слова, тыкал пальцем в надпись на обложке. — Потому что это не мой бренд, — выдавил из пересохшего горла Самойлов. — Это твой бренд, ваш общий. — Он должен быть только моим, — продолжал твердить Глеб, дрожащей рукой поднося рюмку к губам. Щелчки фотовспышек чередовались с хлопками недорогого шампанского. “Известное имя, громкая слава, широкий успех, триумфальное возвращение, пойманная удача, дорогая реклама, большие гонорары...” — эхом звучали разные голоса. Вадим с Максимом вели младшего Самойлова под руки к выходу, где уже ждало такси. — Это проклятье. Проклятье до самой смерти... — бормотал Глеб. — Проследи, что он добрался, — указал напоследок Фадеев. — Нормально все будет, — обещал Вадим, заталкивая брата на заднее сиденье и забираясь следом. *** “Должно быть, ночь, но не темно”. Размытые шары желтых фонарей, гирлянды светофоров, световые коробки рекламных щитов проносились за окном. Пунктиром прыгала белая люминесцентная дорожная разметка. В черном зеркале Москвы-реки лежали вытянутые пятна домов и фонарей, перила мостов сменялись сталинским ампиром. Свет фар такси отражался в гладких бортах встречных автомобилей. “Боже мой...” бормотал Глеб, изредка икая. Вадим молчал. За время короткой поездки с открытым окном Глеб немного протрезвел, и Вадим собирался, высадив его на Павелецкой, на том же автомобиле отправиться к себе. Но когда машина остановилась у места назначения, Глеб положил руку на его предплечье и сжал. “Пойдем, надо поговорить”, — сказал он. Вадим встретился с ним глазами, прочитал намек и молча выбрался из машины. Квартира встретила их темнотой и пустотой. В воздухе стоял слабый сладковатый запах, тянуло сыростью. — Где твоя жена? — спросил Вадим. — Уехала, — ответил Глеб, скидывая ботинки. Первым делом он направился в комнату. Верхний свет включать не стал, ограничившись небольшой лампой. Порылся в коробке, стоящей на этажерке у двери, достал таблетки и закинул в рот, не запивая. — Чего ты хотел? — спросил Вадим, зайдя следом. — Не знаю. Но не того, что сейчас происходит, — ответил Глеб. — Хотел отсудить песни. Записать альбом. Но не так. Ты знал, что диск выпустят как “Агата Кристи”? — Нет, я первый раз увидел эту обложку. — Врешь, ты знал, это ты все подстроил! — вскричал вдруг Глеб. — А, ясно. Опять заклинило. Можешь думать, что хочешь, а я пошел. — Нет, стоп! — Глеб ухватил за руку брата, успевшего развернуться к двери. — Верни мне долг! — Когда мне деньги выплатят, тогда и тебе верну! — рявкнул в ответ Вадим. — Мне нужно сейчас! — кричал Глеб. — Мне нужно порвать с Фадеевым и перевыпустить тираж альбома! — Откуда я тебе возьму деньги? Ты меня даже концертов лишил! — Верни или я снова подам в суд! — Подавай! Денег у меня все равно нет. А если ты, дебил, порвешь с Фадеевым, то и у тебя не будет. Вадим опять взялся за ручку двери, Глеб остановил его, схватив за плечи, затем развернулся и закрыл проем в комнату своей спиной. Брат оттолкнул его, началась борьба; сначала просто толчки и попытки сдвинуть друг друга с места, потом — довольно чувствительные удары. Вадим коротко и несильно бил ребром ладони, стараясь уберечь пальцы левой руки. Глеб наоборот, вцепился в него, повиснув. Закачалась этажерка, посыпались под ноги кремы, коробки и книги. Кто-то споткнулся, и оба, не отрываясь друг от друга, сползли по стене на пол. Растрепанные кудри Вадима коснулись лица лежащего под ним Глеба. Старший брат прижимал его к полу, не давая подняться, но и младший не позволял тому встать. Руки были заняты, и Глеб предпринял попытку укусить соперника. Вадим перехватил инициативу. Они одновременно вцепились зубами в губы друг друга, вдыхая через рот запах табака, золы и крови. — Я отдам тебе долг, герой недоделанный, — прорычал Вадим в потемневшие губы. Под жесткой тканью джинсов уже чувствовалась эрекция. Когда-то Глебу нравилось грубое обращение. Много лет назад, в подмосковном пансионате, где они жили в соседних комнатах... Как часто он стоял на коленях: ресницы касаются покрасневших от ударов щек, губы приоткрыты. После такого ему было проще отпустить себя и предаться греху. Вадим помнил это, и пара звонких пощечин всегда была у него наготове для таких случаев. Глеб еще сопротивлялся для вида, но позволил поднять себя и швырнуть на кровать. Пуговицы отлетели в сторону, треснула рвущаяся ткань. Громко шлепнулась на пол коробка с компакт-диском. Пальцы Вадима, до сих пор хранящие следы въевшегося пепла, теперь оставляли на шее Глеба темные отметины. Вадим навалился на его спину, прижал руки к простыням своими руками, уткнулся носом в шею. Глеб довольно быстро расслабился, подстраиваясь под вторжение. Старшего Самойлова это всегда удивляло и влекло — способность быстро расслабляться и отдаваться, что бы ни происходило перед этим. Сам Вадим был лишен такого таланта и просил долгой подготовки, прежде чем начать самое главное. Казалось, что Глебу должно быть тяжелее. Когда-то они из любопытства провели тщательные замеры, воспользовавшись сантиметровой лентой. Глеб отказался признавать преимущество брата, ссылаясь на прохладную погоду и вчерашнее похмелье. Вадим каждый раз, оказываясь сверху, помнил, что брату сейчас чуточку труднее, чем было ему на его месте. Но Глеб все равно, будучи снизу, предварительные ласки не любил, предпочитая переходить сразу к делу. Сейчас Вадим не пытался быть деликатным. Он помнил глумливое: “Какой смысл, если не больно?”, сказанное недавно Глебом, когда они вернулись к старому способу утверждать превосходство друг над другом. “Все должно быть со смыслом. А смысл чист...” — продолжил звучать в голове голос брата. Тускло горела настольная лампа, осторожно заглядывала в комнату убывающая луна. Спина Вадима в полумраке выгибалась дугой при каждом толчке вперед. Горячая мокрая кожа скользила по коже. Вадим менял скорость, глубину, угол наклона, напор. Глеб распластался под ним, принимая все без сопротивления и только хрипло дышал в подушку. В конце концов, Вадим остановился, чтобы перевести дух и добавить еще смазки, которой для них служил попавший под руку крем. Глеб перевернулся на спину, взглянул мутными глазами. Его эрекция подзадорила Вадима и он снова вошел, вырвав из горла Глеб короткий вскрик. Вадим потянулся рукой к его члену, но Глеб перехватил его запястья и положил ладони брата себе на горло. — Давай это попробуем, — прошептал он. Еще одна старая игра, любимая, как все опасное. Если перекрыть кислород во время секса, то возбуждение резко нарастает, а сила оргазма увеличивается в разы. Вадим сжал пальцы и ощутил пульсацию сонной артерии под мягкой кожей. Стиснул сильнее — и Глеб выгнулся дугой, а биение стало дерганым и слабым. Теперь Вадим вколачивался в одном ритме, быстро, без изысков. Глеб хрипел, закатив глаза и безуспешно ловя ртом воздух. Вскоре его бедра забились в непроизвольных конвульсиях, и тело Вадима прошил разряд удовольствия, которое было невозможно больше контролировать. Счет до финала пошел на секунды — Вадим изо всех сил сдавил шею Глеба и приник вплотную, зажимая его член между их телами. Глеб запрокинул голову под таким углом, что, казалось, его позвонки не выдержат. Изо рта потекла слюна, он застыл, мучительно скривив губы, и стал обмякать, а потом дернулся в мощной судороге и кончил, изливаясь на себя и Вадима. Старший Самойлов едва ли понял, что произошло. Он затрясся, будто под электрическим током, и тоже кончил — долго, бурно, не выходя из тела и не разжимая рук. Только когда спала первая волна бесконечного оргазма, он почувствовал резкую боль в недавно сломанных пальцах и разжал ладони. Глеб лежал перед ним — изломанный, мокрый, в синяках, слюне и сперме — без признаков сознания. Вадим с ужасом посмотрел на свои руки, ожидая увидеть их покрытыми густым, теплым пеплом — как тогда, во сне. Но кожа была чистой и даже пятна, въевшиеся с тех пор, как он впервые пришел к Глебу в эту квартиру, теперь исчезли. Со стороны окна потянуло свежим воздухом. Вадим лег на грудь к брату, приложил ухо к его груди, подполз выше и прижал губы к губам, ловя дыхание. “Смерть увековечивает артиста, унося его на недостижимую для живущих высоту” — так было написано в некрологе, который Вадим сочинил для Фадеева и Рудаковой. Своими руками он обессмертил Глеба, а сам остался Каином до конца своих дней. Это ли не пиар, который обещал ему брат? “Нет... Нет!” — шептал Вадим, выдыхая воздух в синеющие губы и одновременно набирая на телефоне 112.