Глава 1
14 января 2018 г., 03:19
Ивар Бескостный возвращается в сознание медленно, мучительными рывками. Его голову наполняют смутные призрачные образы, картинки из глубокого прошлого.
Вот мать склоняется над его колыбелькой и нежно гладит по голове. Вот отец с поспешностью несёт его куда-то, а потом оставляет лежать на холодной земле. Вот Флоки катит его на маленькой тележке и рассказывает про Вальхаллу. А тут над маленьким Иваром, испытывающим жуткую боль, склоняется таинственный Харбард, и боль уходит, растворяется под руками странника.
Картинки мелькают быстрее, проносятся перед внутренним взором песчинками на ветру. Первое убийство, первый поцелуй с девушкой, возвращение отца, их поход и убийство Рагнара. И ещё быстрее, уже сливаясь в неудержимый поток. Отчаяние, месть за отца, убийство брата, битва за Йорк, глаза епископа Хемунда. И вот, память услужливо подкидывает картинку из совсем недавнего прошлого.
Битва при Каттегате, Ивар ищет глазами англичанина, а найдя, проталкивается к нему. Он уже так близко, на расстоянии вытянутой руки. И вдруг, краем сознания, викинг замечает летящую в епископа стрелу. Рывок, удар, темнота.
— Хемунд, — хриплым шёпотом говорит Ивар и открывает глаза.
— Хемунд! — ещё громче, и Бескостный садится, оглядываясь по сторонам и ища глазами епископа.
— Хемунд!!! — уже громким криком разрезая воздух, когда видит лежащее безжизненное тело около себя.
Какой-то первобытный ужас сковывает Ивара, глядящего на неподвижное тело рядом с собой. От мысли, что англичанин может быть мёртв, леденеют внутренности и вышибает дыхание. Он склоняется над священником, с отчаянием хватается за плечи мужчины и яростно трясёт податливое тело.
— Хемунд, ну же, Хемунд. Ты не можешь умереть, не имеешь права меня оставить, слышишь?! Ты же великий воин, неужели твой бог позволил тебе умереть?! — горло сдавливает, и Ивар почти падает на англичанина, утыкаясь лбом в его грудь.
Вдруг тихо, на грани слышимости, раздаётся сдавленный вздох. Ивар резко поднимает голову и с отчаянной надеждой вгядывается в лицо епископа. Когда тот со стоном открывает глаза, облегчение накрывает оглушающей волной и Бескостный не может сдержать радостной улыбки.
— Что, — Хемунд заходится в приступе кашля, но через несколько секунд продолжает, — что произошло?
Он смотрит на Ивара с удивлением, но когда вспоминает события, предшествующие нынешнему пробуждению, резко хватает викинга за руки.
— Ивар, ты жив! Слава Господу! Зачем, зачем ты это сделал, глупый мальчишка?! Мы ведь враги, о чем ты думал?! — яростно кричит Хемунд.
— Сделал что? — спрашивает Бескостный, от радости не обращая внимание даже на унизительное «глупый мальчишка». — Я плохо помню, всё словно размыто. Помню бой, и как в тебя стреляли. Но, судя по отсутствию на тебе ран, твой бог хранит тебя, — цепко оглядывая с ног до головы священника, говорит Ивар.
— Так что я сделал не так? — с беспокойством повторяет вопрос, раздражаясь от того, что, кажется, не может вспомнить что-то очень важное.
Хемунд задумчиво смотрит на викинга, как будто решая для себя тяжёлую задачу, а потом резко качает головой.
— Забудь, это не важно. Ты не ранен? Чёрт, что с твоими ногами? — чересчур заинтересовано спрашивает епископ.
— Очень смешная шутка, — едко цедит сквозь зубы Ивар, понимая, что Хемунд пытается утаить от него что-то.
— Нет, я серьёзно, где эти… ммм… металлические штуки, которые позволяли тебе ходить?
Викинг тут же переводит взгляд на свои конечности и с ужасом замечает пропажу металлической конструкции, дающей опору его изувеченным ногам.
— Клянусь, тот кто это сделал, будет умирать долго и мучительно! — с дикой злобой в голосе рычит Бескостный. Обретя возможность, пусть с трудом, но ходить, Ивар получил множество преимуществ, и сейчас он с отвращением понял, что опять будет вынужден ползать на брюхе, как какой-то червь.
— Оглянись по сторонам. Где мы вообще? — прерывая поток ядовитой брани, спрашивает Хемунд и викинг вертит головой, пытаясь хоть что-то рассмотреть.
Пейзаж вокруг настолько зыбкий и нереальный, что хочется протереть глаза. Вокруг мужчин плотной, давящей пеленой стоит туман, настолько густой, что кажется, его можно набрать в ладони и пить. Всё, что видно в этой дымке — лишь несколько чахлых деревьев, искореженными скелетами торчащих из бурой и потрескавшейся земли, да одинокого ворона, кружащего над ними.
— Я не знаю, — внезапно поёжившись от удручающей картинки, беспомощно произносит Ивар. — Но очень хотел бы узнать.
Сидящих на земле мужчин окутывает густой липкой тишиной, а ворон, внимательно наблюдающий за ними с высоты, издаёт громкое карканье и улетает. Он узнал всё, что требовалось, и теперь спешил донести важные вести своему господину.
Ворон Мунин, имя которому Помнящий, взлетает всё выше и выше вдоль ствола великого Иггдрасиль, Мирового древа, и с каждым взмахом его крыльев мимо проносится один из девяти существующих миров.
Взмах… И сумрачный Хельхейм, мир мёртвых, остаётся далеко внизу, а двое мужчин, удивлённо оглядывающихся вокруг, превращаются всего лишь в далёкую точку.
Взмах… И Свартальвхельм, подземное королевство нибелунгов, охраняющих несметные сокровища, блестит вдалеке золотом и самоцветами.
Взмах… Огромные ледяные великаны, населяющие Нифльхейм, стремительно отдаляются, становясь похожими на нелепых карликов.
Взмах… Великан Сурт, охраняющий вход в огненный мир Муспелльхейм, провожает ворона налитыми кровью глазами.
Взмах… И ворон разглядывает Мидгард, срединный мир, населённый людьми, где на поле боя вновь объединившиеся сыновья Рагнара скорбят над телом пронзённого стрелой великого воина Ивара Бескостного.
Взмах, взмах, взмах, взмах… Ещё четыре мира проносятся под крыльями Мунина.
Через сто лет, а, возможно, через один миг, ворон наконец-то долетает до Асгарда, где в воспетой скальдами Вальхалле дожидается ворона его хозяин.
Влетев в величественный чертог, пронесясь под сводами из позолоченных щитов, над бесконечными столами с пирующими воинами, ворон летит к самому большому столу и, уставший, садится на плечо к Одину. Лица богов, словно вытесанные из камня древними мастерами, с любопытством поворачиваются в сторону Старшего бога.
— Ивар Рагнарссон в Хельхейме! — скрипуче каркает старый ворон.
Удивлённые восклицания лавиной прокатываются по столу.
— Это какая-то ошибка? — удивлённо рокочет однорукий Тюр, бог воинской доблести. — Ивар Бескостный должен быть тут, среди лучших воинов, пировать с нами за одним столом! — и одобрительный гул раздаётся со всех мест.
— Ивар Рагнарссон в Хельхейме не один. С ним христианский выродок! — резко и с отвращением каркает Мунин.
И боги приходят в ярость. Их крик поднимается над столами, отражается от золотых сводов и ураганом проносится по чертогам. «Мерзкое отродье», «Как он попал туда?» « Отдать его Фенриру!» — слышится со всех сторон. Лишь Старший бог задумчиво гладит бороду, но когда от криков богов начинает дрожать земля, Один поднимается, и вмиг наступает абсолютная тишина.
— Я расскажу вам одну историю, — неторопливо начинает Старший, и все другие покорно внемлют ему.
— Однажды ко мне явилась норна (норны — в германо-скандинавской мифологии три женщины, волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы мира, людей и даже богов — прим. автора) Скульд, чьё имя звучит как Будущее. Она предрекла появление Ивара, сына Рагнара Лодброка, который станет одним из величайших воителей нашего мира и займёт достойное место в Вальхалле. Скульд поведала мне, что Ивар Рагнарссон станет мудрым и жестоким вождём, подчинит половину мира, но будет слишком вспыльчивым и самолюбивым.
— Когда мальчик появился на свет, я был очень удивлён — он оказался калекой, мучившимся от ужасных болей, я не понимал, как из такого ребёнка может получиться столь грозный воин, о котором рассказывала норна. Поэтому, в виде странника Харбарда, я спустился в Мидгард и пришёл к Ивару. Я решил забрать его боль, но даже мы, боги, не можем ничего делать безвозмездно. Поэтому я решил схитрить, и пообещал его матери, что сын её будет жить до тех пор, пока не поставит чью-то жизнь выше своей собственной. Я думал, что такой день никогда не наступит, а когда Ивар исполнит свое предназначение, я затуманю его разум и вынужу пожертвовать собой.
— Но в битве при Каттегате, сын Рагнара отдал свою жизнь за жизнь христианского священника. Не знаю, почему это произошло, но, очевидно, их души оказались связанными и они оба попали в Хельхейм, мир мёртвых, поскольку душа христианина точно не смогла бы попасть в Вальхаллу, — закончив свой рассказ, Один обводит всех богов своим единственным глазом.
— Теперь нам надлежит решить, какая судьба ждёт Ивара Рагнарссона. Я жду ваших предложений, — заканчивает Старший из богов и садится обратно на свой трон.
— Я предлагаю убить христианина, чтобы душа Ивара перенеслась в Вальхаллу! — первым произносит Хеймдалль, страж богов и мирового древа.
— Но не понимая их связи, убийством священника мы можем навредить отпрыску Лодброка, а возможно и вовсе уничтожить его. А если Рагнарссон так силен, как утверждает Один, его место в Вальхалле, — возражение звучит из уст Улля, бога охоты.
— Но не можем же мы притащить мерзкого христианина сюда, в Вальхаллу! — злобно и с отвращением возражает Хеймдалль, а в его глазах начинает полыхать огонь.
— Но также негоже будет бросать столь славного воина в Хельхейме, — подключается к обсуждению Тор, бог молний.
— А я говорю, надо прикончить священника и будь что будет!! — яростно рычит Хеймдалль, изо всех сил стуча по столу кулаком, отчего крепкие дубовые доски прогибаются, а кружки с хмельным мёдом подскакивают при каждом ударе.
— Может нам лучше прикончить тебя?! — вскрикивает Улль и резким отточенным движением выхватывает из-за спины лук, направляя его на оппонента.
— Братья, не ссорьтесь из-за смертного, — вкрадчиво и осторожно вступает Локи, и его голос, подобно северному ветру, охлаждает пыл соперников, и оба, устыдившись, прячут свое оружие.
— А что предлагаешь ты, хитрейший из нас? — с искренним интересом спрашивает Тор и все взгляды оказываются прикованы к богу огня.
Обведя глазами богов и слегка улыбнувшись Тору, Локи начинает говорить, и неспешная речь его дарует покой и наслаждение.
— Я предлагаю задуматься о том, какая польза будет нам от Ивара сейчас, попади он в Вальхаллу? Ещё один воин, пирующий с нами вместе? Если так, то я не вижу смысла что-либо предпринимать. Но какую пользу принёс бы нам этот воин, оставшись он жив? Объединение разрозненных племён, уничтожение тысяч христиан, расширение нашего влияния в Мидгарде… Разве не этого мы хотим для нас и наших подданных? И все это сможет устроить для нас Ивар Рагнарссон, верни мы его обратно в свой мир!
Локи даёт богам время обдумать свои слова, и не спеша продолжает:
— Естественно, мы не можем выпустить его из Хельхейма просто так, как не можем и рисковать, разъединяя его с христианином. Мы устроим для них испытания, только преодолев которые, они смогут вернуться в свой мир. А если не смогут… останутся в царстве мёртвых навечно! Скол!
— Скол! — вторят остальные боги, с азартом начиная придумывать, как проверить силу и дух сына Рагнара.
— Локи, ты как всегда хитроумен, — с улыбкой склонившись к богу огня, говорит Тор.
— Если бы я не был таким, ты бы не любил меня так сильно, — шепчет в ответ Локи и выдерживая паузу, в течении которой у бога молний на лице трижды сменяются эмоции, продолжает, — как брата.
Тор задерживает взгляд слегка удивленных глаз на шепчущих губах, но через несколько мгновений смаргивает, заливается хохотом и хлопает брата по плечу.
Пир продолжается, отовсюду звучат громкие хмельные разговоры, один лишь Один остаётся безучастным к веселью. Старший из богов думает о том, что, несмотря на всё могущество богов, есть вещи, неподвластные даже им. Это — человеческие поступки.
— Пусть будет так, — тихо сам себе говорит Один и в его единственном глазу разгорается опасное пламя. Старший из богов давно так не веселился.
