Любимец Богов

      В разных мирах время течёт по разному. И если для ворона Мунина, с момента, как он покинул Хельхейм и до окончания пира, прошли годы, то для двух мужчин, сидящих в плотном кольце тумана, прошло всего лишь несколько десятков минут.       — А может бой закончился, и всех павших забрали, а нас нет? Хотя вряд ли, меня бы точно начали искать… О, а может мы умерли? Но, с другой стороны, я бы уж точно попал в Вальхаллу… А может я сплю и всё это мне снится? — поток предположений резко обрывается увесистым тычком в плечо, — Хемунд, ты чего толкаешься?!       — Да помолчи ты наконец и прислушайся, — уставшим голосом говорит епископ и Ивар замолкает.       — Я ничего не слышу, — через минуту сообщает он англичанину.       — Я тоже, и это как-то странно и неправильно, — нахмурившись, говорит священник, а затем резко вскакивает на ноги, — ползти сможешь?       — Да ты, я вижу, шутник, — ядовито цедит викинг. — Я ползал почти всю свою жизнь, думаю и сейчас…       — Хорошо, тогда за мной, — Хемунд резко обрывает Бескостного и начинает быстро шагать в сторону виднеющихся деревьев.       — Проклятый англичанин, куда ты так спешишь?! — изо всех сил стараясь догнать мужчину, кричит Ивар. — И вообще, почему мы идём в ту сторону? — поравнявшись с епископом, задаёт вопрос викинг.       — Ну, нам же надо куда-то идти, — веско отвечает Хемунд и Ивар хмыкает, соглашаясь.       Деревья, казавшиеся такими близкими, будто отдаляются с каждым шагом, в плотном тумане тяжело дышать и ориентироваться, время будто замедляет свой ход, и уже невозможно определить, час ты идёшь или же целый день.       Спустя несколько долгих и утомительных часов Ивар в изнеможении падает на грязную землю.       — Всё, больше не могу, нужно отдохнуть, — задыхаясь, бормочет викинг. Англичанин, раздражённо оглянувшись, садится рядом, отворачивается и угрюмым взглядом смотрит вдаль.       Скрестив руки, и положив на них голову, Бескостный смотрит по сторонам, но взгляд его поневоле то и дело цепляется за англичанина.       — Я чувствую, как ты на меня смотришь. Тебе что, заняться больше нечем?       — О да, у нас тут все так захватывающе и интересно… И вообще, почему ты так злишься?       — Почему я так злюсь?! — Хемунд оборачивается, и тёмная ярость поднимается из его глубин, выплескиваясь в лицо Бескостному.       — Может это потому, что я застрял непонятно где?! И с кем? С тобой, моим врагом и проклятым язычником! И теперь я вынужден таскаться с беспомощным калекой в качестве единственного союзника! Вот почему я так злюсь, чёртов Ивар Бескостный!!!       — Подойди поближе, — тихо, на грани слышимости, шепчет в ответ викинг и глазами его смотрит Фенрир. Епископ, словно загипнотизированный, придвигается к Ивару. Рывок, лязганье металла и вот уже Хемунд лежит на земле, придавленный тяжёлым телом, а клинок Ивара с силой утыкается в горло англичанину.       — Если ты не забыл, епископ Хемунд, этот беспомощный калека сохранил тебе жизнь, когда с лёгкостью мог отобрать её. Этот беспомощный калека спас тебя из рабства, сделав равным себе. Возможно, калека поспешил? Скажи мне, великий воин с ножом у горла!       Лицо Ивара так близко к лицу англичанина, глаза смотрят в глаза, а слова тихими выдохами оседают на губах епископа. Хемунд смотрит на это красивое лицо, на чёрные дыры чуть расширенных зрачков, на гладкие, кривящиеся в ложной усмешке губы, и какой-то первобытный страх своими липкими лапами трогает его внутренности.       Теперь он понимает, почему Бескостного боятся, почему за ним следуют даже сильнейшие воины, а имя его внушает дрожь. Из глаз викинга на епископа смотрят древние боги, и боги эти настолько яростны и безжалостны, что Хемунду хочется свернуться в клубок и выть от ужаса.       Но он не может. Потому что видит в глазах напротив ещё кое-что. Крепко запрятанная в глубине бездонных зрачков, похороненная под северными льдами ярко-голубой радужки, там живёт боль. И она находит отклик в душе англичанина. Она рассказывает Хемунду о том, как Ивар оплакивает отца, как хочет быть похожим на своих сильных и смелых братьев. Она открывает перед епископом такую бездну отчаянного одиночества, что мужчина задыхается от этой боли. Всё, на что Хемунду хватает сил, это притянуть рукой, обнять за шею и горячечно шептать прямо в ухо: «Прости, прости, прости.»       И Ивар прощает. В конце концов, мужчина, лежащий под ним, такой же бесконечно одинокий, как и он сам…

***

      — Они так похожи на нас… Такие же одинокие и запутавшиеся в своих чувствах друг к другу, — задумчиво говорит Локи, уютно устроившийся в любимом кресле Тора.       — Но я не одинок, — возражает бог молний. — У меня есть Отец и братья. И у тебя тоже.       — Да, это так, но разве тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя появился кто-то… значимый… кого ты мог бы любить не потому, что так надо, а потому, что так хочется?       — Я не очень понимаю о чём ты, Локи. Я люблю вас всех не потому, что мне приказали.       — Нас всех?       — Конечно, брат. Всех без исключения.       От этих слов Локи кривится и хмурит брови.       — Кажется, я уже просил не называть меня так. Ты рождён Одином и Йорд, я произошёл от Фарбаути и Лаувейи. Никакие мы не братья, Фенрир тебя раздери!       — Локи, не злись, — поспешно просит Тор и умоляюще смотрит на мужчину рядом. — Ты же знаешь меня, вечно я брякаю, не подумав. Просто мы знаем друг друга целую вечность, вот и стали почти как братья. Не надо хмуриться, тебе это не идёт.       Тор протягивает руку и пальцем разглаживает морщины на лбу Локи.       — Вот так гораздо лучше, — бог грома не знает, почему он всё ещё держит руку на лице своего друга, но убрать её сейчас кажется неправильным. Он медленно ведёт пальцами вниз, проходясь по острой скуле, но когда касается приподнятого уголка губ, резко одергивает руку.       Локи поджимает губы и отворачивается. Он думает о том, что лучше бы они с Тором были братьями.

***

      Ивар ужасно, до безумия устал. Ползти по этой грязной земле, глотая бурую пыль; ощущать на себе липкий туман, не дающий вздохнуть полной грудью; молчать, боясь потревожить только установившееся хрупкое равновесие между ним и епископом; вспоминать, как уха касались чужие губы, а рваные выдохи обжигали кожу. С тех пор, как Ивар отстранился от шепчущего слова извинения англичанина и молча подал ему руку, они не сказали друг другу ни слова. Священник просто идёт на шаг позади Бескостного и, как заведенный, читает молитвы своему богу.       Когда тишина становится совсем гнетущей и викинг хочет уже нарушить её, неожиданно руки его целиком уходят в воду.       — Что это?! — резко дернувшись назад, вскрикивает Ивар.       Туман, секунду назад стоявший плотной стеной, стремительно рассеивается, и взгляду путников предстаёт безрадостная картина. Всюду, куда не кинешь взгляд, простилается бурая, кое-где покрытая мхом, топь. Ядовитые испарения поднимаются над вязкой трясиной, закручиваясь в клубы, а болотная мошкара огромными стаями кружит над опасной поверхностью.       Хемунд подходит к краю трясины и трогает её ногой, пытаясь определить глубину. Когда нога по колено уходит в вязкую топь, Ивар беспомощно зажмуривается.       — Я. Я не поползу здесь, слишком глубоко, — полузадушено говорит викинг. Затем он оглядывается и холодеет от ужаса. — Хемунд, там, откуда мы пришли. Смотри.       Блестящая зловонная жижа, будто живая, с громким хлюпаньем растекается вокруг них, отрезая пути к отступлению. Через несколько секунд всё обозримое пространство вокруг клочка земли, на котором стоят мужчины, занимает бесконечное болото.       — Я не понимаю, — хрипло говорит англичанин, и Ивар полностью с ним согласен.       Спустя пару минут беспомощного молчания, викинг кивает головой, будто что-то для себя принял, и решительно смотрит епископу в глаза.       — Значит так, Хемунд. Пути назад у нас не осталось, значит нужно продолжать двигаться вперёд. Через болото мне не пройти. Поэтому ты сейчас возьмёшь себя в руки и пойдёшь туда один. Надеюсь, ты доберёшься хоть куда-нибудь, где будут люди. Прощай.       У Бескостного предательски дрожат губы, он отчаянно боится остаться один, но другого выхода нет. Когда англичанин уйдёт, лезвие клинка спасёт его от одиночества, отправив в Вальхаллу.       Хемунд удивлённо смотрит на викинга, а затем запрокидывает голову и начинает хохотать. Отсмеявшись, он подходит к Бескостному, садится рядом и кладет руку на его плечо.       — Ивар, глупый мальчишка! Я не оставлю тебя здесь одного, даже если ты будешь умолять меня об этом. Я буду нести тебя, насколько у меня хватит сил, и, если на то будет воля Господа, мы выберемся отсюда. А если нет, то сгинем в этой вонючей трясине. Вместе.       Ивар смотрит на епископа с недоверием, но внутри него тёплой волной разливается облегчение. Вместе. Теперь вместе.