Любимец Богов

      — Я принял решение, — слова викинга уверенно и громко звучат в тишине тронного зала, и Хель заинтересовано подаётся вперёд.       После одуряюще-жаркой ночи немного тянет поясницу, и Ивар сжимает кулаки, стараясь отвлечься от неприятного ощущения. Епископ молчаливой тенью стоит за левым плечом Бескостного, но парень словно ощущает идущие от него волны поддержки и одобрения. Что же, вдвоём принимать тяжёлые решения гораздо легче, чем делать это в одиночку, и викинг расправляет плечи, уверенно улыбаясь уголком губ. Королева мёртвых оценивающе разглядывает молодого воина, пытаясь отгадать его ответ, но в синих глазах лишь суровая решительность, и Хель бросает свои попытки, устало откидываясь на резной трон.       — Я внимательно тебя слушаю, — произносит правительница Хельхейма, в нетерпении постукивая ногтями по подлокотнику.       — Я вернусь в Мидгард, а после смерти буду служить тебе.       Хель понимающе кивает. Она и сама на дух не переносит всех этих зазнавшихся богов, и ежедневное сидение в Вальхалле рядом с этими выскочками скорее напоминало ей пытку, чем награду. А ещё, и в этом тяжело признаться даже самой себе, она ужасно устала от вечного всепоглощающего одиночества.       — Что ж, я принимаю твоё решение. Пожалуй, я лично верну вас обратно, — с хитрой улыбкой произносит королева мёртвых, совершенно не по-королевски спрыгивая с высокого трона. Она намерена отлично поразвлечься, наблюдая за ужасом людей, среди которых она появится. Хель громко хлопает в ладоши, и сознание мужчин медленно наполняет тьма. Последнее, что видит Ивар — довольную усмешку на жутком лице.

***

      Хемунд парит в липкой сумрачной пустоте. Он не чувствует своего тела и вообще не уверен, есть ли оно. Вокруг лишь зыбко колышется серая дымка, закручиваясь в причудливые узоры. Хемунд думает, что так выглядит смерть. Здесь нет обещанных райских врат, или, на худой конец, адских котлов, лишь мрачное ничего. Епископ с удивлением понимает, что он не разочарован. Его вера, бывшая такой крепкой ещё недавно, растворилась под натиском последних событий, оставив лишь недоумение: как он мог быть так слеп? Как мог верить в несбыточные обещания райской загробной жизни?       Через некоторое время Хемунд замечает впереди смутный силуэт. Закрадывается предательская мысль, что, возможно, это все-таки бог пришёл наказать его за неверие. Всем своим бесплотным телом священник тянется к нечеткой размытой фигуре. Ей оказывается Ивар, сидящий на коленях с закрытыми глазами. Епископ усмехается тому, что видит на месте предполагаемого бога своего викинга. Он рассматривает красивое лицо, острые скулы и маняще приоткрытые губы. Бескостный давно уже стал для англичанина божеством: яростным, безкомпромиссным, временами даже пугающим, но все же таким близким и до дрожи желанным. Ивар открывает глаза и в них столько страха, что Хемунд отшатывается, падая в серый туман, а сознание его угасает.

***

      На поле боя кровь смешивается с землёй, а звуки сталкивающегося оружия с криками людей. Хемунд приходит в себя от того, что Харальд хлопает его по щекам.       — Не время раскисать, христианин! Пусть Ивар погиб, но сюда спешит Лагерта со своим выводком, так что меч в руки и охраняй своего хозяина, — кричит викинг, бешено крутя головой по сторонам.       — Ты мне не хозяин, — привычно огрызается англичанин, не до конца улавливая смысл слов ярла.       — Да я не про себя, дубина! Я про него, — указывая на неподвижное тело на земле.       Дальше Хемунд не слушает, стремительно срываясь с места и падая на колени рядом с Иваром. Из груди викинга торчит стрела, а синие глаза безжизненно смотрят в небо. Мысль о том, что договор с Хель ему просто привиделся от отчаяния, холодными тисками ужаса сковывает сердце. Епископ берёт в руки холодную ладонь и подносит к губам. Невдалеке раздаётся пронзительный звук рога, но Хемунд даже не вздрагивает. Он не видит, как Лагерта, услышав о смерти Ивара, останавливает своих воинов. Не слышит, как Харальд кричит и бесится, но все же признает её превосходство. Не замечает, как его окружают со всех сторон, и лишь мягкое прикосновение к плечу выводит епископа из оцепенения.       Хемунд окидывает взглядом людей, что собрались возле тела Бескостного, и среди калейдоскопа лиц он замечает знакомые. Вот Лагерта. Делает вид, что опечалена, но уголки её губ предательски улыбаются. Вот братья Ивара: Бьорн, Уббе и Хвитсерк. Они действительно горюют, и даже Железнобокий старательно сжимает кулаки, чтобы не дать волю чувствам. Вот Харальд. Он злится на Ивара и Лагерту, но ещё больше на себя. Так много живых лиц. Епископ снова смотрит на единственно важное для себя здесь лицо, но оно все ещё мертвенно-бледное. Хемунд закрывает глаза, отказываясь верить в смерть викинга, когда слышит вокруг себя громкие вскрики. Улыбка озаряет его лицо — Хель всего лишь припозднилась.

***

      Скальды рассказывают эту историю по-разному. Одни говорят о том, что царица Хельхейма появилась в вихре чёрного дыма, а за её спиной виднелись полчища мёртвых. Другие клянутся, что видели воронов Хугина и Мунина, кружащих над ратным полем и карканьем приветствующих дочь Локи. Третьи же с ужасом описывают чудовищ, поднявшихся за ней из недр земли. Но простим скальдам их неточности, ведь истории любят украшать и наделять пугающими подробностями. В конце концов, в главном все сказания сходятся: своей бессмертной рукой Хель вытащила стрелу из груди Ивара Бескостного и, когда воин открыл глаза, все присутствующие склонили головы перед новым конунгом Каттегата. Ибо не пристало простым смертным спорить с Любимцем Богов.

***

      Локи с нечеловеческой скоростью собирает вещи, попутно прикидывая, куда он отправится. В голове всё ещё всплывают отрывки разговора, произошедшего несколько десятков минут назад, и бога огня бросает в дрожь при воспоминании о ярости и угрозе в глазах Одина. Так глупо попасться. Целовать Тора под дверью покоев Всеотца — самая ужасная идея за всю его долгую жизнь. Локи слегка прикусывает губу, заставляя себя сосредоточиться. Сейчас надо спасать свою жизнь, а не размышлять о совершенных ошибках. Богу лжецов лишь обидно, что он не сможет обнять Тора на прощание, ведь тот ни за что не пойдёт против воли отца.       Закинув походную сумку на плечо, Локи открывает дверь и с размаху впечатывается в крепкую мужскую грудь.       — Убегаешь, даже не попрощавшись? — с усмешкой спрашивает бог молний. — Ничего не забыл?       — Тор, я не знаю, как у тебя получилось вырваться от Одина, но если я сейчас же не сбегу из Вальхаллы, боюсь, мои шансы выжить катастрофически приблизятся к нулю.       — Ты, наверное, хотел сказать «если мы не сбежим»?       — Что? — тупо переспрашивает Локи, пытаясь осознать слова Тора.       — Ты же не думаешь, что я позволю тебе сбежать одному? Ты, конечно, хитрец, но от гнева Одина так просто не спрячешься даже ты. И к тому же, кто будет носить тебя на руках, когда ты устанешь? — бог молний улыбается ещё шире, смотря на восхищение в глазах Локи.       — Ты хоть знаешь, как сильно я люблю тебя? — спрашивает бог огня, на миг приникая к широкой груди.       — Не больше, чем я тебя.       Локи не сожалеет о том, что покидает Вальхаллу. Вдвоём с Тором он сможет жить где угодно.

***

Три месяца спустя…       Ивару снится, что он ходит. Каждую ночь с момента, когда он очнулся посреди поля боя, со стрелой в руках и вновь отнятой возможностью свободно передвигаться. Днём, под пристальными разглядывающими его взглядами, у конунга Каттегата нет права выказывать слабость. Но ночью, в блеклом свете луны, Бескостный позволяет судорожным всхлипам нарушить тишину комнаты.       — Опять эти сны? — тихий понимающий голос раздаётся над самым ухом, и викинг разворачивается в кровати, прижимаясь горячим лбом к прохладному плечу.       — Я опять ходил, бесцельно гулял вдоль кромки моря, — вздох Ивара настолько печальный, что епископ готов молиться всем богам, лишь бы эти сны прекратились. — Хемунд, я боюсь закрывать глаза. Я не хочу снова просыпаться и понимать, насколько жалким я снова стал.       Англичанин знает, что бы он ни сказал, его слова не будут иметь для Ивара никакого значения, поэтому он решает успокоить викинга единственным действенным способом. Поцелуй выходит со вкусом непролитых слёз, но мужчине на это наплевать. И хотя он понимает, что для Бескостного он — всего лишь необходимая поддержка, мостик между саморазрушением и реальным миром, священник готов исполнять свою роль столько, сколько это понадобится.       Ивар улыбается в поцелуй и подминает англичанина под себя, покрывая его грудь поцелуями-укусами. С того самого вечера во дворце Хель, Бескостный не позволяет одержать над собой верх, но Хемунду нравится чувствовать своего викинга, и он только посильнее прогибается, позволяя войти в себя ещё глубже. Стоны мужчин громко звучат в ночной тишине, а лунный свет причудливо танцует на обнажённых телах.

***

Спустя полгода…       — Я не понимаю, почему этот дурак так упрямится, разве он не понимает, что даже пятой части моих людей хватит, чтобы смести его поселение с лица земли? Его самоуверенность выводит из себя. Хемунд, ты вообще слушаешь? — Ивар недовольно постукивает костяшками руки по столу, пытаясь привлечь к себе внимание епископа. В большом зале только они вдвоём, и звук выходит неожиданно громким.       — Я слушаю тебя, мне просто не очень понятна твоя злость. Твой налог действительно неподъемен для его маленькой общины, так что у него действительно нет выбора, кроме как отказать тебе.       — Не забывайся, христианин. Я держу тебя рядом с собой не для того, чтобы ты оправдывал всех, кто противится моей воле.       — А зачем? — в голосе Хемунда сквозит усталость.       — Прости? Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь?       — Зачем ты держишь меня рядом с собой? Мы уже давно не делим одну постель, ты не прислушиваешься к моим советам. Скажи мне честно, зачем я всё ещё рядом с тобой?       Ивар зло и недовольно смотрит на англичанина, но затем взгляд его неуловимо смягчается, и он сжимает руку епископа в своей.       — Прости, Хемунд. Я знаю, что не оправдываю твоих ожиданий. Но так много всего навалилось, все эти государственные заботы. Только ты и не даёшь мне сойти с ума.       — Это не так, Ивар, это давно уже не так. Ты не замечаешь, но тебе давно уже не нужна ничья поддержка. Я правда считаю, что ты отличный правитель, и ты стал им без чьей-либо помощи. Я спросил о том, кто я для тебя. Что ты ко мне чувствуешь?       Бескостный долго молчит, неосознанно пальцами лаская ладонь англичанина.       — Я не знаю, — наконец говорит викинг. — Там, в стране моих богов, ты был для меня всем — моей опорой, якорем, который держал меня в рассудке, единственно важным для меня человеком. Сейчас всё изменилось. Я изменился. Ты из моей силы стал моей слабостью. Я постоянно должен быть начеку, ведь самый лёгкий способ уничтожить меня — это причинить боль тебе. Я не могу всё время жить, опасаясь за тебя. Возможно, через какое-то время, вся эта шумиха вокруг меня утихнет, и тогда мы просто сможем быть вместе, невзирая ни на что. Но сейчас я боюсь за тебя, и этот страх делает меня слабым. А Каттегат не будет терпеть слабого правителя, даже если он избран богами.       Ивар замолкает и напряжённо вглядывается в лицо епископа.       — Помнишь, когда мы были в кузнице, — тихо начинает Хемунд, — ты спросил, буду ли я ждать тебя, если придётся. Тогда ты ушёл, так и не дождавшись ответа. Я скажу тебе сейчас: я буду ждать тебя всегда, Ивар Бескостный. Я только надеюсь, что однажды ты решишь меня найти.       Слова каменными крошками осыпаются к ногам, их отзвук все ещё звучит в комнате, когда Ивар хватает за плечи епископа и приникает к его рту. Викинг целуется отчаянно, кусая чужие губы и прижимая священника ближе к себе. На скамье, где они сидят, ужасно мало места и Бескостный срывающимся голосом просит отнести его в спальню.       Зайдя в комнату, Хемунд бережно укладывает свою ношу на кровать и медленно раздевает лежащего викинга, оглаживая безупречное тело.       Когда глаза мужчин встречаются, Ивар шепчет:       — Люби меня сегодня.       От этой фразы Хемунда будто с размаху впечатывает в стену. Он низко рычит и вжимается в викинга. Кожа к коже, глаза в глаза. Когда епископ входит в Ивара, тот выгибается дугой и тихо стонет. Плавные движения, еле слышные вздохи и бесконечная нежность прикосновений вводят в подобие транса. И уже не разобрать: где язычник, а где христианин, они словно сливаются вместе, в единое целое, делясь друг с другом всеми невысказанными чувствами. А затем все девять миров взрываются между ними, оставляя лишь невероятную усталость и тихое счастье.       — Я найду тебя, — еле слышно шепчет Ивар и проваливается в сон.       Хемунд ещё несколько секунд смотрит на спящего викинга, а затем поднимается и выходит из комнаты. Раньше он думал, что младший сын Рагнара — Любимец Богов. Сейчас же епископ понимает, Любимец Богов — он сам. Любимец Ивара Бескостного.