Любимец Богов

      Неторопливые шаги гулко раздаются под каменными сводами, эхом разносятся по многочисленным коридорам и залам дворца Эльвиднир, обители мёртвых. Человек, уверенно шагающий по древним чертогам, не испытывает страха, ибо страх — удел слабых, а молодой воин силён и уверен в себе. Он не знает дороги, но ноги сами выносят его в огромный зал, потолок которого теряется в кромешной тьме. С его появлением в тронном зале тени, затаившиеся в углах, оживают и тянут свои бесплотные руки вперёд, к живому теплу.       — Довольно! — резкий голос рассекает воздух, и тени испуганно отступают от мужчины. — Я приветствую тебя в царстве мёртвых, Ивар Рагнарссон.       На троне перед стоящим викингом сидит женщина, и от её вида кровь стынет в жилах. Правая сторона её лица — прекрасна. Розовый румянец нежной щеки, зелёный глаз и пухлые алые губы, словно созданные для поцелуев. С левой же стороны кожа её серая и мертвая, усыпанная язвами и гноящимися ранами, белый глаз незряче смотрит вперёд, а из безгубого рта выглядывают гнилые зубы.       — Приветствую тебя, Хель, дочь Локи и Ангрбоды, королева мёртвых, — Ивар почтительно склоняет голову, попутно пытаясь перебороть приступ тошноты.       Хель молча разглядывает склонившегося викинга, пытаясь понять, что же в нём такого, чтобы сам Всеотец беспокоился за него. «Ничего необычного», — хмыкает про себя дочь Локи и взмахом руки позволяет викингу выпрямиться.       — Зачем ты пришёл ко мне во дворец, сын Рагнара Лотброка? Разве тебе не нравится в моём царстве?       — Твоё царство очень красиво, так же как и ты, но я пришёл искать твоей мудрости. Я пришёл за своей судьбой.       «Дерзкий мальчишка, не многие посмели бы назвать меня красивой», — с улыбкой думает Хель и немного смягчается.       — Я могла бы выбрать тебе любую судьбу. Обречь тебя на вечные страдания или же возвеличить, приравняв к богам. О какой же судьбе ты попросишь? — королева мёртвых с интересом смотрит на мужчину перед собой, гадая, что же он ответит.       — Я попрошу тебя лишь об одном, о, мудрейшая. Я хотел бы, чтоб ты сама выбрала мою судьбу.       Хель озадачена. Любой, окажись он на месте викинга, просил бы о несметных богатствах, славе и силе. И умер бы в этот самый миг. Но владычице смерти нравится почтение, с которым викинг обращается к ней, и его смирение.       — Подойди, — рукой подзывает к себе Бескостного и поднимается с трона. — Я хочу посмотреть на тебя.       Хель хватает Ивара за шею, притягивая ближе к себе, и впивается немигающим взглядом в глаза викинга. Она видит события последних дней, чувствует вкус губ христианина и восторг от способности ходить. Глубже… Неконтролируемый страх при виде летящей в епископа стрелы и желание защитить. Глубже… Невероятная радость от того, что христианин считает его, калеку, равным себе, что сражается рядом. Ещё глубже… Всепоглощающее одиночество и ненависть к себе и всему миру. И совсем глубоко, на дне зрачков… Ярость, сжигающий жар, требующий выхода, испепеляющий всё на своём пути, и огромная сила, давящая каменной глыбой на хрупкий позвоночник.       Хель отшатывается и недоуменно моргает: «Так вот, что привлекло в тебе даже богов. Ярость и ненависть, боль и страдания, обретение равного себе по силе и духу, выковали из тебя опасного и великого воина. Что же, я дам тебе твою судьбу».       — Ты просил меня выбрать, что тебя ожидает. Но всё же я дам тебе право решать. У тебя есть два пути. Ты можешь отправиться в Вальхаллу прямо сейчас, не заботясь ни о чём. Твой священник останется в твоём мире и там же останется и память о тебе. Со временем она засохнет и развеется, как осенние листья на ветру. Но зато ты будешь пировать в Вечных чертогах с великими воинами.       — А второй путь?       — Ты вернёшься в Мидгард, на поле боя. Ты будешь сражаться всю жизнь, будешь творить великие дела. Память о тебе будет жить вечно, твоё имя будут помнить веками. Великий воин Севера, сын своего народа. Ты умрёшь в старости, внушая страх ещё не одному поколению. Но после смерти ты попадёшь в Хельхейм, и будешь служить мне. А ещё я отберу твою способность ходить, ведь именно твой недостаток делает тебя великим, даёт тебе возможность страдать и черпать из этого силу.       Ивар медленно, сквозь зубы втягивает воздух. Выбор не прост, и Бескостный разрывается на части.       — Я дам тебе время подумать, но завтра утром я буду ждать твой ответ.       — Спасибо, мудрейшая, — викинг вновь склоняет голову в поклоне и разворачивается к выходу.       — И ещё, — в голосе Хель звучит усмешка, — кажется, ты забыл своего христианина.       Повелительница мёртвых хлопает в ладони, и тени возле трона отступают, открывая взору сидящего там епископа.       — Ты можешь быть свободен. Покажи Ивару свою комнату. И спасибо за рассказы о своём боге, ты очень повеселил меня.

***

      — У тебя очень умная дочь, — произносит Тор, медленно проводя гребнем по длинным волосам бога огня, — умная и жестокая.       — Она — дочь своего отца, какой ещё она могла стать? — Локи самодовольно ухмыляется, нежась под размеренными прикосновениями Тора.       Бога грома веселит самоуверенность его любовника, и он тихонько хмыкает.       — Непростой выбор дала она смертному мальчишке. Даже не знаю, каков был бы мой ответ, — задумчиво тянет Тор, откладывая гребень и мягко массируя шею Локи.       Бог огня тихо стонет от приятных ощущений, и от этого звука у Тора учащается дыхание. Он переводит руки на плечи любовника, оглаживая упругие мышцы, обводя пальцами выступающие косточки ключиц.       — Я точно выбрал бы вечную славу, вместо скучных посиделок в Вальхалле, — говорит Локи, а про себя думает, что такому умному викингу точно не место среди недалёких воинов, говорящих только об остроте своих топоров и количестве совершенных убийств.       — Но сидеть в Вальхалле вместе с Одином и другими богами — огромная честь, — возражает Тор.       — Не вижу большой чести в том, чтобы сидеть рядом с богом, — ухмыляется Локи, а затем стремительным змеиным движением поворачивается и подминает Тора под себя. В зелёных глазах плещется жажда, а рука издевательски медленно движется вдоль торса мужчины, заставляя обнажённую кожу гореть. — Но вот трогать бога так, как делаю это я — действительно честь.       Улыбку Тора сцеловывают жадные губы, и его последней связанной мыслью остаётся удивление от того, что это всё происходит с ним.

***

      Ивар следует за Хемундом по мрачным и холодным коридорам, удивляясь, как тому удаётся не заблудиться среди этих одинаковых поворотов и похожих друг на друга дверей. Священник же шагает уверенно и быстро, что весьма озадачивает Ивара. Молчание тяготит, но викинг не знает, как начать разговор, поэтому просто следует за епископом. Когда через несколько минут они подходят к нужной двери и англичанин взмахом руки предлагает Бескостному войти, напряжение между ними уже, кажется, можно потрогать.       Ивар заходит в небольшую комнату: стол, стул, кровать, каменные стены и запах сырости. Затылком ощущая тяжёлый взгляд, викинг сдается:       — Кажется, нам надо поговорить.       — Надо, — глухо роняет епископ.       Натянув на лицо скучающее выражение, Бескостный поворачивается к мужчине, но в ту самую секунду, как их взгляды встречаются, маска викинга трещит и рассыпается. Хемунд смотрит на него голодным зверем, в его глазах злость, боль, страх и дикое желание. От этого взгляда пересыхает в горле и жаром наполняются лёгкие.       Епископ медленно подходит к Ивару, а затем резко толкает его назад на стол и молниеносно смыкает руку на шее викинга.       — Ты ушёл без объяснений, — глухо и злобно рычит англичанин, наклоняясь к лицу Бескостного и усиливая хватку. — Бросил меня, как ненужного пса, — руки давят сильнее, перекрывая доступ к кислороду. — Но ты забыл, что псы всегда находят своего хозяина. И у псов очень острые клыки, — священник впивается зубами в шею викинга, прокусывая кожу, и красные ручейки крови стекают под кольчугу.       Ивар не сопротивляется. Мог бы, но не станет. Ему надо это так же, как и епископу. Заслужить прощение через боль. Судорожными хрипами поведать обо всех своих страхах. Тёплыми красными каплями скрепить их двоих. Чтобы больше не оставлять, не предавать, не уничтожать друг друга.       Давление на шее ослабевает, и викинг втягивает воздух в горящие лёгкие. Чужой язык зализывает следы от зубов, запах крови будоражит обоняние, а от недостатка кислорода кружится голова.       — Не пёс, — хрипом из горла, — волк.       А затем притягивает своего священника ближе, впивается поцелуем-укусом в рот и стонет от полноты ощущений. Твёрдость кожаного доспеха под руками, жар чужого рта и металлический вкус собственной крови во рту.       Хемунд целует викинга яростно, сминая слишком нежные для мужчины губы, прикусывая язык. Он отчаянно срывает одежду — свою и Ивара — и одним движением разворачивает его спиной к себе, припечатывая к шершавой поверхности стола. Затем сплевывает на пальцы и резко проталкивает два в викинга.       Тело под ним выгибается дугой, и епископ слегка сбавляет темп, медленно растягивая податливое тело.       — Я хочу, чтоб ты запомнил этот момент. Момент, когда ты в моей власти. Я мог бы причинить тебе боль. Но я хочу, чтоб тебе нравилось то, что я делаю. Тебе ведь нравится, Ивар? — спрашивает англичанин, слегка сгибая пальцы, и стон викинга служит ему ответом.       — Хемунд. Хочу. Тебя.       И Хемунд слушается, вынимая пальцы и заменяя их собой, плавным движением входя в любовника.       Ивар кричит. Кусает губы, до боли сжимает пальцы, но все равно кричит. Он стонет с каждым толчком епископа, вызывающим боль и наслаждение одновременно. Просит, умоляет и проклинает. Двигается навстречу и шипит сквозь зубы. И когда он чувствует внутри себя горячую струю, его мир сжимается до размеров точки. А затем он взрывается тысячей осколков.

***

      Когда мужчины приходят в себя, Хемунд поднимает и отводит викинга на кровать, роняя на подушки и прижимаясь своим телом к горячему боку.       — Я не должен был оставлять тебя там, — слова даются Ивару тяжело, но они должны быть сказаны, — прости.       Епископ удивлённо приподнимает бровь, но молча кивает, принимая сказанное.       — Я не знал, как сказать тебе о том, что должен уходить. И просто ушёл, ничего не объяснив. Трусливо сбежал после потрясающей ночи, — викинг вздыхает и, повернув голову, накрывает губы священника своими. Языки нежно сплетаются, лаская друг друга. Поцелуй-извинение, поцелуй-прощение.       — Хель сказала мне, что для нас время текло по-разному. Сколько прошло для тебя, Ивар? — разрывая поцелуй, спрашивает епископ.       — День-полтора, я думаю. А для тебя?       — Полгода, — слова тяжёлыми камнями падают в воздух.       — Полгода? — викинг неверяще смотрит на англичанина, но тот лишь утвердительно кивает. — Что ты делал здесь всё это время?       — Тренировался, думал, много разговаривал с Хель. Она не такая уж страшная, да и вполне приятная собеседница.       — Мне стоит ревновать? — с улыбкой спрашивает Ивар.       — Не думаю. К тому же, я всегда был без ума от синих глаз.       — Синие глаза весьма редкие. Я вот не знаю никого с таким цветом, кроме себя.       — Я тоже, — улыбается священник. — Выходит, я без ума от тебя.       Ивар, неожиданно для себя, произносит:  — А я — от тебя, — и чтобы скрыть смущение, снова целует епископа.       Спустя несколько минут, Хемунд задаёт вопрос, который мучает его с того самого диалога между Хель и Иваром:       — Что ты будешь делать? Какой выбор сделаешь?       Бескостный хмурится и вздыхает.       — Я всю свою жизнь знал, что попаду в Вальхаллу. Да все викинги мечтают об этом! Пировать за одним столом с богами, вечно сражаться и умирать друг другу на потеху, а затем снова оживать. И так каждый день в ожидании Рагнарёка. Я знал, что попаду туда, и мне будет отчаянно скучно. Остаться в своём мире, быть великим завоевателем, память о котором будет жить веками — это то, чего бы я хотел. Я хочу, чтобы моё имя помнили, Хемунд. Ведь оно — всё, что у меня есть.       — Но как же твои ноги? Хель сказала, что если ты вернёшься в Мидгард, то снова не сможешь ходить.       — Когда-то, когда я не мог ходить, ты сказал мне, что считаешь меня равным себе. Что ж, значит и другие смогут. А если нет — тем хуже для них.       Ивар смеётся и в его глазах разгорается опасное пламя.       — Я принял решение.