Но я не могу иначе

      Я слишком долго жил с этой раздирающей болью в груди, слишком сильно, отчетливо чувствовал это каждой клеточкой своего тела, но я не собираюсь жить с этим и дальше, поэтому единственным для меня верным решением было покинуть это место, как только появился подходящий случай. Мне было действительно больно прощаться со своей старой жизнью: тут были друзья, тут была семья, тут была ты… моя единственная, любимая, неповторимая и неподражаемая сестра-близнец… Но теперь даже тебя мне пришлось покинуть. Я знаю, ты простишь меня за это: в этом вся ты — но я не хочу причинить тебе еще больше боли, я не хочу, чтобы ты видела, как я постепенно рассыпаюсь прямо на твоих глазах. Это действительно больно, и я это прекрасно понимаю, но не могу иначе, потому что так будет лучше для нас обоих, моя хорошая, моя прекрасная сестра…       Я стою на перроне, следующий поезд с которого отправит меня в одно давно забытое место. В груди больно, очень, мучительно разрывается сердце, скованное в ребрах. В легком плаще, который я успел забрать из шкафа в спешке, было холодно, неудобно и неуютно, казалось, что он был и не моим: и ведь действительно, такой золотой цвет мне совсем не подходил, но я уже стал замечать, что такие вещи — золотые, желтые, любые такие вещи — кажутся мне родными, уютными, словно они мне что-то напоминают, что-то далекое, будто из детства. Я смотрел вдаль, держа в одной руке массивный чемодан без колесиков. Рука дрожала от холода и неудобных ручек, но я привык к этому и уже просто не чувствовал, поэтому и не сразу заметил, что мои пальцы отмерзли, посинели. Странно, но перед своими глазами я не видел ничего, все в легком тумане, поэтому я действовал лишь на притупленных инстинктах, которые уже давно не помогали.       Громкий звон над головой вывел меня из ступора. Мой поезд — путь в мою новую жизнь — то, где меня никто не тронет — то, где я не смогу никому причинить боли и вреда — готовился к отправке. Очнувшись от мыслей, я качнулся, запутавшись в собственных ногах, и побежал к нужному вагону. Билет чуть смялся в моей ладони (той, которая была в теплом кармане), но проводница этого не заметила. Посадка промчалась, словно в одно мгновение. Я занял свое место в почти пустом вагоне и примостился у окна, прикрыв глаза. Здесь было тепло, поэтому стекло тут же запотело, а я стал рисовать тонким пальцем знак из далекого детства, но только одно всплывшее в голове воспоминание заставило меня его поспешно стереть и раздосадованно выдохнуть. Вспоминать не хотелось — было слишком больно.       Из груди вырвался сильный кашель. Я прикрыл рот рукой белым платком (когда-то подаренным сестричкой), стараясь избавиться от этого привкуса внутри. Было отвратительно чувствовать в своем горле вязкость, гнилость, избавиться от которой было уже невозможно. Никак. Это мой приговор — неизлечимо болен — живи день ото дня. Именно поэтому я ухожу, не хочу увядать на глазах у единственной родной души в этом мире. Опустив глаза на платок, я поморщился, кровь, смешанная с гнилью. Отвратительно. Неправильно. Неестественно, но правдиво, поэтому не стоит вспоминать об этом каждый раз.       «Надеюсь, ты простишь меня, моя хорошая», — обреченно подумал я, прикрывая тяжелые веки. Уснуть — я не усну — значит остаться один на один с собственным страхом, но для меня это уже не так плохо. Зачем мне бояться того, что не страшно? Я часто задавался этим вопросом, но так и не нашел ответа на него.       За свою жизнь я пережил многое, и самое удивительное, пожалуй, что в этой жизни я никогда не был один. Мне нет и тридцати, но чувство старости появилось еще давно (лет пять назад, может, даже шесть, я не помню этого момента), словно я потерял свой жизненный огонек, остался пустым холодным, мертвым камином в забытом доме, где когда-то было уютно и тепло. Сначала было неудобно, противно, словно я лишился чего-то важного, но после стало настолько легко, привычно, что я просто забыл об этом, не стал углубляться, не стал копать глубже. Постепенно я привыкал к изменениям в себе, стараясь при этом не раскисать, продолжать радовать сестру, натягивать на лицо улыбку, когда она появлялась на пороге моей пустой, вечно захламленной чем попало квартиры. Я жил только ради нее, того солнышка, которое грело меня.       Но даже это ты отобрал у меня, вновь поставив на путь одиночества, боли и отчаяния. Неужели ты настолько сильно хочешь моего возвращения на эту мертвую тропу? Ты настолько отчаялся от собственного бессилия, что принял крайние меры. Это странно… совсем на тебя не похоже… словно ты… а кто ты? Почему я не могу тебя вспомнить, если я видел тебя всегда?       Мерный стук колес убаюкивал, но заснуть мне так и не удалось. Время текло иначе, чем раньше, но это не пугало, нет, это заставляло улыбнуться, ведь все то, что происходит — абсолютно нормально, поэтому расстраиваться не было причины. Я настолько забрался глубоко в себя, что не сразу почувствовал, как рядом со мной кто-то сел, на меня смотрел уверенный, чуть испуганный и обеспокоенный взгляд. Мне что-то говорили, но слова были через вату, я не чувствовал, взгляд плыл, а мысли не хотели собираться.       Очнулся я от этого только когда на мое плечо легла сильная, но женская, ладонь, а передо мной, слишком близко, появилось знакомое лицо. Яркие рыжие волосы так и были приятно уложены на чуть острые плечи, а в зеленых, со временем никак не потускневших, глазах читалось беспокойство.       — Мейсон, с тобой все в порядке? — спросила она, осматривая меня с ног до головы. — Ну ты просто нечто, друг. Сначала попросил встретить, а сейчас сидишь с таким лицом, словно тебе нужно не сюда, а в больницу. Ты плохо выглядишь.       — Я так выгляжу уже довольно давно, — осипшим, тихим голосом сказал я, медленно вставая с места. Увидеть старую подругу было пределом моих мечтаний, и теперь они исполнились, поэтому я не смог сдержать улыбки. — Я так рад тебя видеть, Венди. Ты так же прекрасна.       — А вот тебе нужно припудрить носик, — посмеялась она, но помогла мне стащить с полки чемодан и выпроводила из вагона.       В лицо подул холодный ветер, он окутал меня с ног до макушки, забираясь под тонкую одежду и спутывая распущенные волосы, но с какой-то стороны это было даже очень приятно, чувствовать, что твое тело живое, что оно все еще функционирует, борется. От этого становилось чуть легче.       — Пойдем, Мейсон, — поманила меня за собой Венди, а я не стал сопротивляться. Было приятно чувствовать, что наша дружба все еще остается такой невинной, такой родной. — Знаешь, мне звонила Мейбл, недавно, буквально минут пятнадцать назад, когда я собиралась. Ее голос дрожал, боже, она рыдала, Мейсон, рыдала из-за тебя!       Я стиснул зубы, опустил глаза. Нет, я хочу принять все ее слова, иначе от этого будет только хуже. Иначе я просто сорвусь и вернусь к сестренке, в ее квартиру, где мне было уютно, тепло. Я смог только выдохнуть:       — Я знаю.       Но, кажется, эта фраза не устроила ее. Венди остановилась перед входом в ту самую Хижину Тайн, в которой уже не было ничего из детства. Теперь это был обычный загородный домик отдыха, куда приезжали на лето. Он был застелен снегом, а ко входу и чуть вокруг были вытоптаны дорожки. А о прошлом напоминала лишь та вывеска на застеленной снегом крыше.       — Какой же ты придурок, Мейсон! — воскликнула подруга, окидывая меня строгим взглядом. — Ты позволил ей плакать! Как ты посмел? Ты ее брат! Близнец! Разве ты не чувствуешь? Не чувствуешь всю ту боль, которую сейчас чувствует она, оставшись одна? Как ты можешь здесь спокойно стоять, пока где-то там плачем твоя сестра?       Я поджал губу, стиснул пальцы на ручке сумки.       — Я чувствую каждую слезинку, которая катится по ее щеке, — мой шепот, словно шелест, растворялся в морозном воздухе. — Венди, я чувствую каждый ее всхлип, слышу каждый стон, крик… И это невыносимо. Но я не могу иначе. Мейбл сильная девочка. У нее есть рядом маленький человечек, о котором нужно заботиться. А я буду лишь ношей для нее, — я поднял мокрые глаза на притихшую девушку, нет, женщину. По моей щеке потекла одинокая слеза. — Посмотри на меня внимательней, Венди. Что ты видишь? Я медленно умираю, совсем скоро я буквально исхудаю и рассыплюсь в прах, и никто не сможет меня удержать.       — Я вижу труса, — резко ответила она, прикусывая нижнюю губу и отводя взгляд. — Я вижу лишь труса, который думает лишь о себе и не чувствует боли других, — после этого она зашла в дом, а я прошел следом, разувшись у порога и плотно заперев дверь. — Ты слишком эгоистичен, Мейсон. И пока ты это не поймешь, ты продолжишь медленно умирать глубоко в себе.       Дом сильно изменился. Пропали те статуэтки, склеенные степлером и клеем, исчезла стойка. А вместо них появились диван, мягкий ковер под ногами. Теперь это просто гостевая комната, а дальше шли еще несколько дверей: на кухню, в коридор — была лестница на второй этаж. Новые обои и другая энергетика. От старых воспоминаний ничего не осталось. Все стерли из моего счастливого детства.       Я прошел и неуверенно сел на край дивана. Венди скрылась в кухне, откуда после вышла с двумя кружками горячего какао. Она села рядом, протянула одну кружку.       — Я не стану больше упрекать тебя, Диппер, — выдохнула она, вспомнив мое прозвище. Я слегка улыбнулся, было приятно слышать старую кличку. — Я просто расскажу тебе, как все выглядит на самом деле. Ты не перебивай меня, хорошо?       Я молча кивнул, отпивая чуть из кружки. Горло противно обожгло, из-за чего я чуть скривился.       — Ты сбежал, друг. Сбежал, оставив единственную сестру, единственного живого родного человека, с ребенком на руках (и пусть отец бросил малыша), поджав хвост, как крыса с стонущего корабля. Ты испугался выглядеть перед сестрой больным, умирающим. И это отвратительно. Мейбл всеми силами пытается помочь тебе, а ты просто отказался от нее, бросил ее. И сейчас ты приехал сюда, в место, с которым у тебя связано много как хороших, так и плохих воспоминаний. Ты пришел в место, которое осталось единственным родным для тебя, тем, куда ты можешь вернуться несмотря ни на что. Ты отказался от всего мира, отказался от сестры и закрылся в себе, решив, что так будет лучше для тебя самого.       Я кивнул, сдавленно простонал от собственной безысходности. Венди была права, во всем права. И это я понимаю и принимаю, но пусть я умру в этом маленьком городишке в знакомых стенах, никем не найденный и никем не оплаканный. Поэтому я ушел от Мейбл.       — Как я понял, Сосна, ты в полной жопе, сочувствую, — раздался смутно знакомый уставший голос где-то с двери на веранду. Я не сразу отреагировал на знакомое прозвище, решив пропустить все мимо ушей, но подозрительное мягкое чувство расплылось по всей душе лишь от короткой мысли о том, кто именно произнес это слово. — Хреново выглядишь, Сосна.       — Билл, — тихо выдохнул я, открывая глаза и медленно поворачиваясь на голос. Осознание того, что передо мной стоит бывший враг — Демон разума — самый ужасный Билл Сайфер — приходило неторопливо, а реакции на это и вовсе не последовало. Передо мной стоял высокий блондин чуть старше двадцати в мешковатых штанах и с голым торсом. На его лице играла гаденькая ухмылка, а взгляд золотых глаз, окутанных чернотой, был изучающий и бегал от моей головы до пяток.       — Да, да, — отмахнулся парень и подошел ко мне. Склонившись перед моим лицом, он нахмурился. — Боги, Мейсон, да ты выглядишь еще хуже, чем с перового взгляда.       — Отстань, — поморщился я, отворачиваясь, откидываясь на спинку дивана. — Сам то тут какими судьбами? Ты ж помер.       — А-та-та, Сосна, а врать нехорошо, — посмеялся Билл и отстранился. — То, что вы превратили мое тело в камень, еще ничего не значит. Правда, мне пришлось потратить почти все силы на создание этого тела, но это сейчас не важно. Сейчас я не более, чем полу-смертный человек, так что можешь не волноваться.       Я что-то промычал. Странно, но присутствие демона в непосредственной близости со мной расслабляло, дарило спокойствие и уют. Сначала было неуютно, но когда я вновь взглянул на Сайфера, на живого Сайфера, и сдавленно улыбнулся, выдыхая. Кажется, моей реакцией он был удивлен. Он нахмурился, фыркнул, тихо выругался и куда-то ушел, оставив нас наедине.       — Ты мне ничего не хочешь рассказать? — спросил я, поворачиваясь к притихшей подруге. Она на секунду замялась, но ответила:       — Он живет здесь уже довольно длительное время. Прости, что не сказала сразу.       — Как он выжил?       Венди уже открыла рот, чтобы ответить, но тут на мое горло со спины легли прохладные руки, отчего я вздрогнул и удивленно посмотрел на сосредоточенного Билла, пальцы которого крепко держали мою шею.       Горло заболело, зажглось пламенем боли, словно мне в него залили раскаленную лаву, от которой я стиснул зубы и зажмурился: хотелось кричать, рыпаться, отпихнуть демона, но я спокойно терпел. Сначала мне показалось, что что-то в нем зашевелилось, завертелось, словно пыталось сбежать. А после Билл с силой вытянул прямо из моей кожи какую-то черную массу, которая извивалась в его ладонях. Отойдя, он, не отрывая от меня гордого взгляда, запихал эту массу в свой рот и проглотил, цокнув языком.       — Ты как проклятие подхватил, придурок? — спросил Сайфер, облизывая пальцы.       Я удивленно на него смотрел, изредка моргая. Я совершенно не понимал его слов, но чувство свободы в горле заставило неприятно вздрогнуть, поморщиться. Я на пробу сглотнул, проверяя, будет ли мне больно, но ничего не последовало.       — Что ты сделал? — угрюмо прохрипел я, недоверчиво осмотрев его.       — Всего лишь вытащил эту хрень из твоего горла, — пожал плечами, — легче?       — Легче, — кивнул, — спасибо.       — За следующие разы буду брать плату, дорогуша. Так что готовься, Сосна.       Я закатил глаза. Сколько бы лет ни прошло, а он как был мудаком, так им и остался.       — Ладно, — выдохнула Венди, вставая с дивана. — Я пойду домой. А вам, думаю, нужно хорошенько поговорить.       — Я провожу, — кивнул Билл, — а ты, калека, вали спать наверх. Думаю, дорогу помнишь.       — Прям так? — изогнул бровь. — Тебе не холодно?       — Я демон, дитя, — фыркнул Сайфер, — так что вали, пока я добрый.       Я не стал ему перечить, усталость из-за отсутствия сна накатила слишком неожиданно, отдавшись во всем теле легким блаженным покалыванием. Как только Билл вытащил из моего горла эту штуку, даже дышать стало немного легче, но казалось, что эта масса вернется совсем скоро, и от этого хотелось тихо взвыть. Склонившись на бок, я грохнулся на диван и прикрыл глаза. Сон наступал слишком медленно, словно оттягивал свое появление до самого последнего.       Прислушавшись к окружающим звукам, я только через время услышал, как босые ноги ступали по снегу. Было настолько приятно чувствовать, что ты не один, что о тебе хоть кто-то и позаботится, пусть и потребует кое-чего в замен. Но вскоре я услышал и другие шаги. В комнату вскоре вошли двое. Один голос принадлежал Биллу, а второй был смутно знаком, такой тихий, мелодичный и чуть с запинкой.       Я решил притвориться спящим (может, удастся подслушать).       — Б-билл, почему он здесь?! — воскликнул гость, а я понял, что говорит он как раз про меня.       — Он недавно приехал, — ответил Билл и сел возле моей головы. Я почувствовал его пальцы на своей растрепанной макушке. Он стал медленно оттягивать каждую прядку, перебирая их тонкими пальцами. — Вилл, потише, он и так натерпелся.       «Вильям? Он вернулся из Реверс Фолз?!»       — А как Мейбл натерпелась! — продолжал Вилл, а я старался не двигаться, дабы не выдать себя. — Ты не представляешь, каким был мой шок, когда я, наконец, вернувшись из этого ада, на пороге квартиры встретил перепуганную Патрисию и зареванную Мейбл, которая сжимала в руках его письмо! Билл, он кинул ее и сбежал! А сейчас, когда я пришел просить у тебя совета, то нашел его в твоем доме?! Как это понимать?!       — Вилл, ты такой громкий, успокойся, — выдохнул Билл, накрывая мое ухо горячей ладонью. Он обвел пальцем раковину и чуть примял мочку, оттянул ее и легонько ущипнул. Я едва сдержал тихий стон, но чуть двинулся, правда, едва заметно. — Он сам не знал, что я здесь, так что Сосна сейчас под впечатлением. Я только сегодня увидел его, спустя пятнадцать, мать его, лет. Дай мне нарадоваться. Ты-то свою Звездочку не только видел.       «Нарадоваться? О чем он? Он рад меня видеть? Так, в смысле?! А что ты хочешь со мной сделать?!»       «Сосна, ты слишком громко думаешь, — фыркнул Билл в моей голове, — если уж подслушиваешь, то делай это незаметно. Радуйся, что Вилл думает, что ты и вправду спишь. Обещаю, мы потом обсудим то, что я хочу с тобой сделать, а сейчас, замолчи на время.»       «Прости», — обиженно протянул я и замолчал.       Черт, заметил, хитрый демон. Ну хорошо, пока послушаем.       — Ага, конечно! Я видел ее только дважды! Дважды, понимаешь?! Во второй раз я увидел ее, когда Патрисии было уже два года!       — А навещать ее чаще тебе кто мешал? — фыркнул Билл, — ах, да, совсем забыл, ты же у нас мелкий прислужник великим близнецам Глифулам! Вилл же такой бедненький, хозяин обижает, хозяйка ненавидит! Именно поэтому ты просто продолжаешь подчиняться им и не пытаешься даже немного сопротивляться. Ладно я, Мейсон столько лет думал, что я мертв, но ты! Мейбл любит тебя, придурок, она тебе родила прекрасную дочурку. А ты продолжаешь быть подстилкой Глифулу! Ты такой наивный, Вильям! Я так тебе поражаюсь.       Я не смог этого больше терпеть. Вздрогнув, я медленно поднялся, опустив ноги с подлокотника дивана. Подняв мягкий взгляд, я всмотрелся в исхудавшее лицо второго демона. Он был настолько избитый, что четкие синяки от цепей были видны на тонких запястьях и шее. Лицо бледное даже для него, а глаза пустые, наполненные лишь яростью.       — Вильям, — выдохнул я, прикрывая уставшие глаза. Я не могу на него смотреть, это слишком. — Ты можешь ненавидеть меня. Я понимаю. Ты можешь презирать меня, преследовать с жаждой убийства. Я все приму и прощу тебе. Но я сейчас настолько беспомощен, что, если бы мне дали пистолет, я бы пустил себе пулю в лоб даже не задумываясь. Мейбл хорошая девочка, она очень любит тебя и дорожит тобой. Она каждый день боится за тебя, молится на тебя, мечтает вновь увидеть тебя и услышать с твоих губ слова: «Теперь я не оставлю тебя», — я склонил голову, — Поэтому, я прошу тебя, когда меня не станет, не уходи от нее. Не оставляй ее одну. Это моя единственная просьба, Вильям.       Я замолчал, приготовившись к самому плохому. Но страха не было. Единственное, что я сейчас могу, так это принять все, как должное.       Но тишина длилась слишком долго. Было неуютно.       Но резко мои ноги оседлали и притянули к чужому лицу. Билл сел на мне верхом и притянул к себе настолько близко, что я чувствовал его дыхание на своих губах. В его глазах плескалась голубое пламя ярости, злости, неприязни и искреннего непонимания.       — Только, блять, посмей сказать еще раз нечто подобное при мне, — выдохнул он мне в лицо. От этого холодного приказного тона я напрягся. Никогда я не видел его настолько злым. — Я самолично убью тебя, маленький ублюдок, а труп закопаю под одним из молодых деревьев в этом огромном лесу. Ишь, сдохнуть захотел. Я не для этого сидел тут пятнадцать гребаных лет, чтобы увидеть тебя лишь однажды. Ублюдок. Самоуверенный. Самоубийца недоделанный, — он прикоснулся к моему лбу своим, — еще одно такое слово, Сосна, и я выебу тебя без растяжки. И мне будет похуй. Ты понял? Ты. Понял?!       Я сглотнул, медленно кивая. Боже, такого Билла я не видел никогда. И такой Билл меня пугал слишком сильно, до дрожи. Ему хотелось подчиняться, ему хотелось отдаться полностью и без остатка. Поэтому я не отстранялся, но и не приближался.       — Вот и все, придурок, — выдохнул он и встал с меня. Его тело было настолько легким, что мне стало даже как-то обидно, что он слез.       «Стоп! — встрепенулся я, — откуда у меня такие мысли к этому демону? Из-за его слов? Да ладно, серьезно? Боже, я веду себя, как пятнадцатилетний… мне двадцать семь гребаных лет. Как так?»       Встав перед братом, он был выше него, как в росте, так и силе. Вильям поежился, насторожился, боялся своего старшего брата. И, похоже, совсем не напрасно.       — Вилл, еще раз заставишь мое Сосновое Деревце сказать такое, и я лично приду и удушу тебя и всех твоих близких. Помни мои слова, братец, — Билл схватил младшего за шею и притянул к себе. — А после, когда ты будешь разбит этим, ты возненавидишь меня, всем своим холодным сердцем, а я просто кину тебя обратно Глифулам. Пускай старший Мейсон поразвлечется с то…       — Билл! — рявкнул я, не сдержавшись. Эта ситуация выводила меня из себя. Как же с этими Сайферами тяжело справится.       Демон вздрогнул, замер. Удивился. А Вилл перевел на меня испуганный взгляд.       — Прекрати сейчас же, — продолжил я, стиснув кулаки. — Вилл расстроен, ты не можешь его в этом упрекать. Это все я- Кха!       Я залился сильным кашлем. В горле вновь что-то зашевелилось, причиняя несоизмеримую боль, кажется, стенки рвались. Я прикрыл рот ладонью, но не смог сдержать все в себе: на ладони осталась значительная часть крови и этой черной слизи: на языке остался противный металлический привкус, смешанный с этой гнилью.       — Мейсон! — в унисон воскликнули братья и присели по каждую сторону от меня. Билл смотрел на меня с таким страхом, что мне хотелось спросить, что он сделал с тем Демоном разума, которого я знал в свои далекие двенадцать лет. Вилл же смотрел с непониманием, волнением, он изучал меня внутри, пытаясь найти ту часть, от которой я так стремительно умираю.       — Сосна, — тихо позвал Билл, прижимаясь к моему бедру своим. — Боже, Сосна, Мейсон, сука, Пайнс, ты не можешь так просто сдохнуть. Я тебе не разрешал.       — Успокойся, упертый демон, — просипел я, потрепав его по макушке чистой рукой. — Помру я не раньше тебя.       — Очень смешно, — фыркнул Билл, но мою ладонь сжал в своей. — Я даже не знаю, что с тобой, Сосна! Как я могу тебе помочь, если не знаю?! Я впервые чувствую себя настолько отвратительно, Мейсон!       Я улыбнулся. Впервые обо мне кто-то так сильно волновался (кроме сестренки), поэтому для меня это было слишком, слишком в диковинку. Но почему-то именно рядом с Сайфером мне было уютно. Кажется, я начал понимать, по какой причине я не мог найти той части, которой во мне не хватало. Этой частичкой был Билл… но почему это наступило лишь недавно? В последний раз мы виделись далеко в детстве… неужели что-то случилось, что повлияло на это? Но что?       — Дип… Мейсон, — позвал Вилл с другого плеча. Я повернулся, но тут же встретился глазами с взглядом, переполненным смятением. — Мне кажется, я знаю, что может тебе помочь… Но…       — Говори, — приказал Билл, еще сильнее стискивая мою ладонь.       — Это точно дело рук… М… Мейсона, — он поджал губу. — В его лаборатории я видел нечто подобное, — он указал на мою ладонь, после чего магией поднял всю массу с нее и закрутил перед собой. — Это — его новый внутретелесный паразит, над которым он слишком много работал… Он хотел испробовать его на мне, но… похоже, он нашел кое-кого другого, кто стал его подопыт…       — Скажешь это слово, и я заткну тебя навсегда, — зарычал Билл на мое ухо. Я почувствовал, что его ладонь стала слишком горячая для человека. Обернувшись, я стиснул губы.       Его взгляд пылал яростью, а сильное тело заискрилось магией. В наших ладонях же загорался голубой огонь.       — Уильям, чтоб тебя гномы драли, Сайфер, прекрати маяться дурью и успокой свой гнев, — тихо, но четко и сильно прошипел я. Горло болело настолько сильно, что мне хотелось вырвать собственную глотку, чтобы не чувствовать всего этого, но я продолжил, терпя адскую боль: — Прекрати так себя вести и посмотри на меня, — попросил я, но он лишь продолжил метать на брата грозные взгляды. — Посмотри на меня, Сайфер.       Он посмотрел. Подчинился мне. Повиновался. Доверился.       — Я тебе не сахарная барышня, — улыбнулся я, притягивая его лицо к себе и целуя в лоб. — Так что прекрати за меня так переживать, придурок, и дай мне все обдумать. Итак, Вилл, — я повернулся к нему, — что насчет этого?       — Я… я… Я хочу помочь, — прошептал он, поникнув, — но я не могу… я не хочу туда возвращаться… Это больно…       — Все в порядке, Вильям, — я улыбнулся, притянул парня к свой груди и поцеловал в голубую макушку. Странное чувство блаженства разливалось по всему моему телу. Похоже, я действительно нашел то, что утерял. — Я не прошу тебя возвращаться, — выдохнув, я сильнее стиснул ладонь Билла, — ты можешь отправить туда меня?       — Нет! Сосна! Я не пущу тебя туда одного! — сразу же запротестовал Билл. Вскочив, он возвысился над нами. — Мейсон! Почему ты такой тупой?! Это тебе не в гости к гномам ходить! Это Глифулы! Ты не знаешь, на что они способны!       — Поверь, я прекрасно это знаю, — поморщился я, вспоминая один из случаев пару лет назад. Кажется, тогда я первый раз встретился с ними. Не очень хорошая ситуация вышла, как потом выяснилось… — Поэтому уж лучше пострадаю я, чем Вилл. И, пожалуйста, прекрати орать, Билл. Я принял решение. Поэтому либо прими мой выбор, либо заткнись и не рыпайся, а то запру в подвале.       — Не смей угрожать мне в подобной ситуации, Сосна! — еще сильнее вскипел он. — Я не видел тебя хренову тучу лет, а когда встретил, ты так со мной поступаешь?! Ну и мудак же ты, Пайнс! Поверить не могу, что я влюбился в человека!       — А что мешало тебе прислать хоть весточку о том, что ты жив?! Что мешало тебе вновь появиться на пороге моей жизни?! Вместо того, чтобы сидеть здесь все эти годы, ты мог просто появиться передо мной, придурок!       — Ну уж прости! Я тут как бы заточен! — вскинул руки Билл, отходя в сторону. — Делай, что хочешь, древесина! И потом не плачь, что у тебя что-то не получается! Я тебе помогать не собираюсь!       — Больно надо! — крикнул я ему в спину, когда он выходил.       После я расслабленно выдохнул.       — Боже, Сайфер, ты такой упертый, такой гордый собственник. Как же с тобой тяжело. Что раньше, что сейчас не хочешь уступать.       — Он волнуется за тебя, Мейсон, — тихо прошептал Вилл в мою грудь и отстранился. — И я волнуюсь. И Мейбл. Мы все не хотим видеть твоей смерти. Поэтому, прошу тебя, поговори с Биллом. Я не хочу поступить плохо, отправляя тебя в Реверс Фолз.       Вильям чуть ли не расплакался. Я улыбнулся, потрепав его по макушке.       — Хорошо, если ты хочешь, я поговорю с Биллом.