Потерянный рай

Глава 24. По ту сторону рая

Ты избавил душу мою от смерти, очи мои — от слез и ноги мои — от преткновения. Псалом 114:8

Дин Я держал в руках «Беретту», направленную на Беллу. Я мог бы взять для верности нож или мачете, но тогда у меня точно не хватило бы духу сделать то, что должен. Никогда в жизни, в самых страшных кошмарах я не мог представить себе такого. Передо мной, истекая кровью, лежала Белла. За моей спиной стоял Сэм, его волнение волнами омывало меня. Чуть дальше Каллены обступили плотным кольцом Эдварда; его братья вцепились в него мертвой хваткой, не давая двинуться в мою сторону. Их отец, Карлайл, пытался успокоить его, убеждая, что выбор девушки в смерти, а не в вечной жизни. Все они дали мне право решать, что делать дальше. Убить ее пока не поздно или предоставить шанс на жизнь, которая станет вечным проклятием. Казалось бы, выбор очевиден, я ведь знал, какое решение приняла бы она. Знал, но оружие в моих руках дрожало. А слова Карлайла, словно яд, отравляли сознание: «Мы сможем о ней позаботиться. Я обещаю, она не станет одной из тех, на кого тебе приходится охотиться». Я слышал, как Сэмми, положив мне на плечо руку, тоже начал уговаривать: — Дин, не надо. Они о ней позаботятся. Не делай этого с собой. Да, конечно, его в первую очередь волновал только я. Для него Белла — просто работа. Наверное, я посмотрел на него обезумевшим взглядом, потому что, увидев мои глаза, даже мой брат отступил в сторону. Я должен был все сделать сам. Никто из находящихся здесь не понимал, почему я обязан убить девушку, для них результат моего решения — лишь слова. Бессмертие, вечное проклятие, смерть, спасение, покой… Для меня — выбор между всем этим дерьмом. «Ну же, Дин, стреляй! — стучало у меня в голове. — Ты столько раз убивал ее гораздо более страшными способами, а тут всего-то взять и нажать на спусковой крючок». Легко сказать… Собравшись, я снял «Беретту» с предохранителя и приставил к виску Беллы. Рядом слышался уже не вопль, а животный вой. Эдвард. Неужели он не понимает, на что хочет обречь ее? Я отклонился подальше, чтобы уменьшить отдачу, руки дрожали. «Работа, считай, что это очередная работа», — пытался убедить я сам себя. Обратился к Богу за помощью, но в ответ, как всегда, тишина. Я действительно был готов и хотел нажать на спусковой крючок, но не мог; пальцы не слушались меня, как-то враз онемев, не в состоянии сделать то, что должны. В отчаянии я отбросил пистолет в сторону и наклонился к своей любимой. Теперь уже выл я. Все, что мне теперь оставалось — это провести вместе ней последние мгновения ее человеческой жизни. Я обнял Беллу, убаюкивая и приговаривая: — Сердце мое, все будет хорошо. С тобой ничего плохого не случится. Кого я обманывал?.. Хорошо уже не будет. Не после всего этого. Прошли отведенные ей минуты. Белла выгнулась, напряглась в моих руках — началось перерождение. С каждой секундой все дальше она была от человека. Девушке было больно, она металась, но, сцепив зубы, я крепко держал ее. Я слышал, как хрустели ее кости, как тело, словно нагретый воск, меняло форму, рождая новое существо, совершенное в своей убийственной силе и опасности. Люди говорят, время лечит. «Ошибаются», — думал я, с трудом сдерживая Беллу в своих руках. Как может время вылечить все это? Наконец она затихла. Вот и все. Теперь она принадлежит другому миру. Я осторожно опустил ее голову, последний раз коснулся губами, отошел в сторону, освобождая место Калленам. Как жить дальше со всем этим, не знал. Белла Я пришла в себя от ощущения сильной жажды. — Пить, — попросила я тень, которая стояла около моей кровати. Чьи-то сильные руки обняли меня, приподняли мою голову, и я почувствовала, как живительная влага потекла по моему горлу. «Вода такая вкусная», — отметила я перед тем, как снова провалиться в забытье. Когда я пришла в себя в следующий раз, тень около моей постели приобрела четкие очертания, превратившись в Эдварда Каллена. — Что? — хрипло спросила я, ощущая, как каждое слово царапает пересохшее горло. Он ничего не ответил, просто поддержал меня, помогая подняться. Я оторвалась от него и посмотрела в его глаза; в них было столько сочувствия. — Тебе нужно выпить, — тихо произнёс он, протягивая мне кружку. Я задержала взгляд на ней, и в ту же секунду воспоминания хлынули, как бурный поток. Я вздрогнула. Меня всё ещё качало, как после долгой лихорадки, но я уже не могла оставаться на месте. Что-то внутри требовало подтверждения — доказательства. Я сорвалась с места и выбежала из комнаты, лихорадочно ища зеркало. Эдвард попытался остановить меня, схватил за руку, но я вырвалась. Паника росла, как волна, и то, как я уворачивалась от него, только усиливало её. Я забежала в ванную. Зеркало. Я увидела себя — свое лицо, тело. Нет, это уже не мое тело, не мое лицо. Это уже не я. Я опустилась на холодный, как и я сама, кафель и закричала: — НЕТ! НЕТ! НЕТ! Эпилог Белла Много позже Эдвард рассказал мне, как со мной было трудно. Я отказывалась принимать их пищу, устраивала истерики, перебила зеркала и все, что можно было разбить в их доме. Не раз пыталась сбежать. Они были вынуждены запереть меня. Почти целый год я просидела в подвале под их домом, и ни одна живая душа в мире не знала, где я, что со мной происходит. Мои несчастные родители в очередной раз оплакивали меня, а человек, которому я доверила свою жизнь, пропал из нее навсегда. Пропасть между нами стала столь огромна, что преодолеть ее оказалось ему не под силу. Он просто оставил меня Калленам и ушел. Но о Дине потом. О нем я старалась не думать, иначе боль, вызванная его поступком, могла свести с ума. Мне хватало и того, что я проклинала свою новую сущность, грозилась убить себя, хотя еще и не знала, как это сделать, сыпала угрозами и пыталась хотя бы немного по-человечески поплакать. Увы, но эту возможность у меня отняли вместе с моей жизнью. Во всем этом безумии оставалась только одна неизменность — Эдвард. Он находился со мной постоянно. Несмотря на все раны и царапины, потоки угроз и проклятий, которые получал от меня. Он никогда не опускал руки, пытался достучаться до меня, уговорить, успокоить. Ну и раз в неделю, для выполнения благородной миссии заставить меня жить, на пороге возникало все семейство Калленов. Сильные руки хватали меня, другие — заставляли открыть рот, в который начинала литься моя новая пища. Как же я поначалу противилась всему этому. Но только поначалу. Потом они отпускали меня, потому что продолжала пить я уже сама, время от времени ощущая вспышки чего-то, смутно напоминающего неудержимое удовольствие. Дни сменялись ночами. Время обладало поистине исключительным даром убеждения. Злость и отчаяние сменились смирением, ведь пока я оплакивала себя, где-то там, наверху, жизнь шла своим чередом. Я прислушивалась к ней — к неизменному шелесту дождя, к беспечному щебетанию птиц, к разговорам и смеху Калленов. С моим превращением мир не рухнул, в нем все было так же, как и прежде, только я стала другой. Пора было принять это и попытаться жить дальше. Когда я сообщила Калленам о своем решении, они облегченно выдохнули, но тем не менее продолжили пристально следить за каждым моим шагом. — Ты справишься, — подбадривал меня Эдвард, когда мы с ним, с Элис и Джаспером впервые отправились на охоту. — Потом будет легче, — успокаивал он меня чуть позже, когда я, потеряв над собой контроль, чуть не накинулась на первого услышанного мною человека. И только благодаря Калленам, сумевшим удержать меня в своих объятьях, я не стала убийцей. Я стремительно училась, быстро осваивалась, Эдвард был прав: со временем стало легче себя контролировать. К запаху людей можно было привыкнуть, частой охотой — унять постоянное жжения в горле. Кем бы ни были Каллены, я осознавала, что должна быть им благодарна. Они приняли меня в свою семью, в самый опасный период моего становления они были рядом. Только благодаря им я не убила ни одного человека. Да, я все еще ненавидела себя, свою новую пищу, но умирать и возвращаться в Ад я хотела еще меньше. В конце концов жажда жизни присуща всему живому. Эдвард как-то признался, что и сам ненавидит свою сущность, но смирился с ней и живет, потому что нужен своей семье. И я должна жить, потому что необходима ему. Каллены так и жили, находя смысл в тех, кого любили. Я могла бы остаться с ними, с Эдвардом — теперь между нами не существовало преград, — но пора уже было посмотреть правде в глаза. Дин. Я наконец-то позволила себе думать о нем. Сначала я ненавидела Винчестера за то, что он допустил такое, потом ненавидела еще больше за то, что он меня оставил. Однако, несмотря на все изменения, произошедшие со мной, чувства никуда не делись. Я стала другой, на многое начала смотреть иначе, мое восприятие окружающего мира поменялось. Изменилось все, кроме одного — я все также любила Дина. Эта любовь была словно выжжена в моем сердце, ее невозможно было забыть. С мучительной болью я вспоминала его слова, улыбку, стройное, сильное тело, прижимающееся ко мне. От этих воспоминаний и чувств невозможно было спрятаться. Когда я сообщила Эдварду, что собираюсь найти Винчестера и поговорить с ним, на Каллена было страшно смотреть. Он взбеленился, стал кричать на меня, подливая масла в не без того немаленький костер моих сомнений. — Ты до сих пор не понимаешь, с кем имеешь дело! — со злостью кричал он мне в лицо. — Он теперь чужой тебе! Пойми же это наконец! — Он не причинит мне вреда. — Я, как могла, старалась сохранить спокойствие. Хватит с меня ссор с Эдвардом — в последнее время их было предостаточно. — То, что охотник не убил тебя в лесу — ничего не значит, — пытался достучаться Каллен до меня. — Тогда ты была человеком — он не смог тебя тронуть. Сейчас другое дело… Мне хотелось заткнуть уши, не слышать Эдварда, однако я стояла и слушала. Какая разница. Он все равно неправ, он не понимал, что связывало меня и Дина. — Выслушай меня, Белла, пожалуйста, — как-то разом утратив свой пыл, произнес вдруг Каллен. — Я не хотел рассказывать тебе, но придется. Где-то с полгода назад я виделся с Дином. — Ты? — удивилась я. — Ну, со мной был еще Джаспер. Это касалось Виктории. Мы как раз вышли на ее след и сообщили Винчестерам. Но сейчас я не о ней... Я о Дине. Понимаешь, он ничего о тебе не спрашивал. Ни «как она там», «как справляется», «как себя чувствует»… Ничего. Будто тебя и нет в природе. Все, что его интересовало — это Виктория. — Разве вы не разобрались с ней сами? — спросила я глупо, только бы не слышать его слов о Дине. — Нет, мы помогли Винчестерам поймать Викторию, — по-своему понял мой вопрос Эдвард. — Знаешь, я до сих пор жалею, что мы сделали это. Дин пожелал сам разобраться с ней, и мы с Джасом вынуждены были целых три часа слушать, как он это делает. Помолчав мгновение, будто собираясь с духом, он продолжил: — Твой Дин — животное, Белла. И это реальность, которую ты должна принять, если хочешь жить. Я многое видел, Джаспер видел и побольше моего, но даже мы вдвоем, в наши не самые лучшие времена не смогли бы переплюнуть его. Он психованный садист… И если думаешь, что ты для него продолжаешь что-то значить сейчас, когда стала его врагом, то ошибаешься. Такие, как он, не меняют принципов. Он пожалел тебя в лесу, но сейчас все по-другому. Малейшая ошибка — и он убьет тебя. Может, не сразу, но если ты дашь ему повод, его не остановят никакие чувства. Дин Вставив дрожащей рукой ключ, я открыл дверь и прошел в номер. Кинув на кровать сумки, двинулся в ванную. Став напротив зеркала, опираясь руками о раковину, я пытался убедить себя, что последние события — это мой бред, галлюцинация. Я просто принимал желаемое за действительное. Я открыл холодную воду и подставил лицо отрезвляющему потоку. Это хорошо, что вода ледяная. Я не мог больше притворяться. Впервые это случилось месяц назад. Повезло, решили мы, когда нам так легко удалось справиться с очередным монстром. Похоже, удача нам улыбается, подумали мы в следующий раз, когда призрак, на которого мы охотились, захрипев, внезапно испарился. Когда, сцепившись с фоморой, вышли сухими из воды, мы начали грешить на Кастиэля. Не то что мы были против его защиты, нет, только вот проблема была в том, что ангел свое вмешательство никак не признавал. А произошедшее на охоте сегодня ночью… Мои руки до сих пор дрожали от пережитого. Я отчетливо помнил, как стоял напротив Сэмми, когда тот придурок выстрелил в моего брата в упор. Сэму было не спастись. Мое сердце сжалось, замерло в ожидании неминуемого, когда Сэмми вдруг отбросило в сторону. Не знаю, кто больше удивился такому повороту событий — озирающийся Сэм, я, стоящий с открытым ртом, или этот придурок, который никак не мог взять в толк, как его жертва смогла увернуться от выстрела. Одно было ясно: я не мог больше игнорировать все это. Капли воды стекали по моему лицу, как слезы. Я продолжал стоять в попытке осознать правду, когда раздался телефонный звонок. Я взял трубку. — Нам нужно поговорить, — издалека, с треском, словно из другой вселенной, донесся до меня голос, который я узнал бы из миллиона других.

Конец первой части