Три

— Я ждал тебя 10 минут, Куросаки! — Давно не виделись, Исида! Белое пальто гордого квинси сливалось со свежевыпавшим снегом, придавая ему бледный и хмурый вид. Впрочем, как и всегда. Постоянное притворное недовольство любым поступком друга, даже небольшим опозданием. Новые очки с посеребренными дужками, сердито сверкнули в ранней зимней темноте. Квинси сердился на него почти всегда и доставал нравоучениями, будучи лучшим другом, он прекрасно понимал, как парню этого не доставало. Впрочем, были моменты, когда Урюу был очень добр и заботлив – моменты, когда рядом с ним была Иное. Ичиго постоянно подталкивал друга в её сторону, но Исида не мог решиться, он словно боялся, что она скажет нет, и Куросаки его прекрасно понимал. Впрочем, это не мешало Исиде шить ей потрясающие платья к любому, пусть даже и незначительному поводу. — Куросаки, у тебя постоянные отговорки! То очередь в раздевалке, то разлитая тушь для графики! Это неприемлемо. Если мы не поторопимся, то опоздаем на поезд! И не вздумай огрызаться, я сегодня не в духе! – квинси снова сверкнул очками и потряс серебряным крестом. — Извини, Исида… — как-то неожиданно быстро согласился Куросаки, — пойдем скорее. Кстати, а что с Иное? — Ты сегодня что-то не в себе! Признайся! Что, опять получил взбучку от Пустых и у тебя депрессия? – нравоучительный тон в его голосе имел такой же эффект, как и хмурое молчание. Но, почувствовав тревогу друга, Урюу смягчился. – Иное-сан дома. Она готовится к зачету, поэтому сегодня уехала раньше. — Исида, скажи, ты ведь тоже это чувствуешь? – спросил Ичиго, прибавляя шаг. До вокзала было рукой подать, и они успевали, но какое-то странное чувство заставляло идти всё быстрее и быстрее навстречу, неожиданно ставшему колючим, снегу. — Да… — небольшая пауза, квинси шумно вздохнул, убирая с лица прядь белых волос. – С самого утра. Небо какое-то странное, однако, может быть это из-за того, что надвигается буран? Кто знает? Поспешим! — Да, может быть… — произнес Ичиго. «А небо и вправду тяжелое сегодня… почти как тогда», — такая мысль мелькнула в голове у парня, когда они с Исидой практически бежали до вокзала. Яркий свет окон вокзала. Тепло. Чавкающая под ногами грязь, которая раньше была снегом. Красные кресла в зале ожидания. Информационное табло с расписанием поездов, спешащие домой люди. Всё как обычно. «Уважаемы пассажиры! В связи с надвигающимся бураном, поезда, отправляющиеся из Иокогамы, временно задерживаются. Просим извинения за доставленные неудобства! Время отправления будет указано на электронном табло.» — Ну вот! И зачем бежали, теперь еще и ждать придется! – снова начал ворчать квинси. — Сам гнал меня, как будто я скаковая лошадь, полосатый! – буркнул Ичиго, вытаскивая проездной из кармана. — Не смей обзываться. Куросаки! Думаешь, я этому рад?! – зашипел в ответ Исида. — Ну, не знаю… Я думал, ты будешь рад «истинному цвету квинси», вон, твой отец рад, — попытался задеть его Куросаки. — Не хочу сейчас о нем говорить… — Исида помрачнел и добавил. – Кстати, он сейчас не у Киске-сана? — Нет, они договорились на воскресенье, как и всегда. Хотя мне кажется, что он был бы рад сидеть у Урахары каждый вечер… Пойдём, займем места в вагоне, раз уж поезд задерживается. Желтый свет ламп из вагона, освещал заснеженную платформу ровными светлыми квадратами. Сев в вагон рядом с окном, юноши расстегнули пальто и стряхнули с вещей, успевший размокнуть, колючий снег. — Интересно, на сколько задержится поезд? В прошлый раз повезло, стояли минут 10. А сейчас? Эй, Куросаки, ты чего как в воду опущенный? Нет, ты, конечно, почти всегда хмурый ходишь, но сегодня… — Исида не на шутку встревожился, увидев лицо друга. — Скоро 20 декабря…— произнес Ичиго. — А… три года… — Да… — А ты пытался? — Ты же знаешь, много раз. — А они? — Всегда один ответ: «Вы – шинигами, отвечающий за г. Каракура. Мы не хотим усложнять вашу жизнь. К сожалению, сейчас все Сенкаймоны закрыты во избежание проникновения оставшихся полуарранкар» — А письма? — Ничего. Урахара бы сказал… Опять заляпал бы стену своим кровавым посланием, чтобы я прибежал к нему в лавку. Да и отец тоже сказал бы… Знаешь, Исида, он увеличил на компьютере один из её портретов, которые нарисовал я, и повесил рядом с плакатом мамы… — Ты всё ещё рисуешь её? — Да… по портрету в неделю. Отец рассказывает об этом плакатам каждый день. Ты знаешь, он очень ждет её возвращения… — Но ведь ты тоже ждёшь! — Не знаю… — Правильно говорила Кучики-сан! Ты всё-таки дурак, Куросаки! — Э-э-э, это что, вызов? — Нет, это констатация факта! Вагон слегка качнуло, и мягкий женский голос произнёс: «Уважаемые пассажиры, поезд-экспресс до города Каракура отправляется! Осторожно, двери закрываются, следующая станция – Фуджисавара.» — Через час будем дома… — Да. Слушай, Исида, а что мы всё обо мне? Как ты? – Куросаки улыбнулся, и выжидающе посмотрел на друга. Младший квинси вздохнул, поправил очки, и, глянув в окно на проплывающий в темноте пейзаж, тихо произнес: — Я сказал… — Что-что, я не слышу! – самодовольное лицо Ичиго выводило квинси из себя. — Я признался Иное-сан! – резко вскочив, крикнул ему Исида. На крик обернулось пол вагона. Урюу покраснел до корней волос и, поправив очки, уселся на своё место. Вскоре, в вагон вернулся и привычный шум, резко исчезнувший вместе с признанием парня. Ичиго буквально давился от беззвучного смеха. — Друг, ну зачем же так громко! — Куросаки, твои выходки меня скоро достанут! Ты просто неисправим! Я с нетерпением жду того дня, когда ты снова получишь подзатыльник! — Ладно, извини… Так ты, наконец, сказал Иное, что она тебе нравится? — Да… — Исида покраснел ещё гуще. Это было так непривычно, обсуждать с Куросаки девушку. — А что ответила она? – Ичиго был серьёзен. Это немного подбодрило квинси, и он сказал: — Она покраснела, потом почесала голову, потом засмеялась, а потом… «Красный квинси! Забавная ситуация, я всегда думал, что квинси только белые!», пронеслось в голове Ичиго. Глядя на, пытающегося выдавить из себя окончание фразы, Исиду, он решил помочь ему, сказав: — В общем, она тебя поцеловала! Квинси вытаращился на него во все глаза, но не смог ничего ответить, лишь слегка кивнул. «Станция Фуджисавара. Осторожно, двери закрываются, следующая станция – город Каракура!» — Вот и половину пути проехали… Сегодня на удивление быстро. А снег всё усиливается, домой будет трудно дойти… — задумчиво произнес Ичиго, глядя в окно. Исида промолчал, лишь опустил глаза. Блик от лампы на его очках, закрыл взгляд, не позволяя увидеть, о чём он сейчас думает. За окном валил густой снег. Это были уже не те лёгкие и нежные белые пушинки, которые с самого утра покрывали землю. Это был настоящий буран. Ветер свистел возле стекла, и иногда, проникая через небольшую щель в обшивке вагона, резко дул в шею тонкой холодной струей. Белая пелена закрыла небо и землю густым маревом. Между юношами повисла долгая пауза. Как будто каждый обдумывал слова и мысли другого. — Исида… — Ичиго выпрямил спину и посмотрел на квинси, — Исида, а как это было? В смысле про Иное… ну, ты понимаешь… Исида сначала и не понял, что друг говорит серьёзно. — Ты что, дурак, Куросаки? Сам не знаешь что ли? – Исида как всегда напустился на него. — Нет… — юноша застегнул куртку и завязал покрепче шарф. «Город Каракура, конечная. Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны». — Ладно, пойдём… — Ичиго резко встал и направился к выходу. Платформы и вокзал выглядели как иллюстрация на рождественской открытке – словно присыпанные сахарной пудрой. Буран ещё не дошел до города, но отголоски холодного ветра давали понять, что лучше поспешить. — Эй, Куросаки, прости, я забыл… — Проехали… — Ичиго не хотел, чтобы он извинялся, сам виноват, нечего было спрашивать. Они дошли вместе до перекрестка в центре города. Приближающийся ветер растрепал и так взлохмаченные волосы на голове рыжего, и раздул полы пальто квинси. — Пока, Куросаки, мне в другую сторону. — Пока… — Ичиго поёжился, пряча взгляд. — Эй! Она обязательно вернется! Ичиго слабо улыбнулся и, кивнув квинси на прощание, пошел в сторону своего дома. В центре города, на заснеженной площади, стоял человек в белом пальто. Он грустно смотрел вслед удаляющемуся рыжему парню. Тот шёл быстрым шагом, засунув в карманы замерзшие на ветру руки. Исида посмотрел на полную белую луну, освещавшую путь Куросаки. Вздохнув, он свернул на свою улицу, и тихо произнёс: — Кучики-сан, возвращайтесь скорее… Я не хочу, чтобы в его сердце вновь поселилось отчаяние. В это же время в Обществе Душ — Ты здесь? Заходи, я же слышал твои шаги! — Добрый вечер… — Мне нужно поговорить с тобой! — Я… — Просто слушай! Прошло ведь уже три года? — Так точно! — Не перебивай! Знаешь, я ни с кем не говорил об этом… Я не хочу показывать своих чувств людям… Но ты ведь не совсем нам чужой… Мужчина посмотрел на полную луну и, вздохнув, сказал: — Я больше не могу на это смотреть! Каждый день, уже три года, я вижу отчаяние! Я не могу это так оставить! Поэтому я решил… Ты ведь помнишь наш разговор? — Да. — Возьми адскую бабочку и пошли ему сообщение, что мы скоро будем! Лишь кивок головы и топот удаляющихся ног. Мужчина неотрывно смотрел ему вслед, потом закрыл глаза и тихо произнёс, словно обращаясь к кому-то: — Теперь я понимаю… ты ведь чувствовала тогда тоже самое… Мир Живых, 6 часов спустя Темнота. Серые стены, тонкие перегородки из рисовой бумаги. В старой лавке ни звука, только где-то еле слышно капает вода. Небритый мужчина сидит на татами у входа. Его лицо серьёзно и озабочено – такие гости редко спускаются в Мир Живых. Из маленькой чашки с чаем вьётся лёгкий белый пар, складываясь в причудливые узоры и зависая в прохладном воздухе. — Нэ, Киске, иди спать, я сама подожду! – темнокожая женщина в белом халате, садится рядом с ним, поджимая под себя ноги. — Нет, я обещал… такие гости… редко… очень редко… я не ожидал… — Как ты думаешь, Киске, с чем это связано? – её голос немного хриплый, она берёт вторую чашку и наливает в неё остывающий чай. - Не знаю… — он серьёзен и задумчив, — Хотя, 3 года прошло… может они хотят устроить праздник! – алчный блеск в глазах, и привычное обмахивание веером. Женщина звонко рассмеялась. — Ну и балда же ты, Киске! — В наше время полезно быть оптимистом, Йоруичи-сан. — Эй, смотри, кажется, началось! Пол прихожей заволокло лёгким белым туманом. Постепенно в зимней темноте стала проявляться квадратная рисовая перегородка из темного дерева. Её створки, приобретая видимые очертания, легко раздвинулись, открывая взору круглый портал. За ним был яркий белый свет, резко очертивший признаки усталости на лицах мужчины и женщины. Звон. Как звон от маленьких колокольчиков. В прихожую влетели три чернокрылые бабочки, а за ними, шурша складками чёрных хакама, вышли трое мужчин. — Ну, здравствуйте, — произнёс Урахара Киске, вставая им навстречу.