Три

6 часов назад в Обществе Душ. Абарай бежал по коридору в казармах 6 отряда. Тревожные мысли, не покидавшие его на протяжении последних месяцев, наконец, подтвердились. «Эй, Ренджи, когда-нибудь и ты увидишь истинное лицо малыша Бьякуи, помяни моё слово».— так сказала Йоруичи. Тогда он не придал им значения, а вот сейчас… «Я не могу это так оставить. Возьми адскую бабочку и пошли сообщение Укитаке, что мы скоро будем». Голос капитана дрожал, на его обычно невозмутимом лице Ренджи увидел тень тревоги. Топот шагов гулким эхом отдавался в непривычно пустом коридоре. «Где же все? Где Рикичи с его адскими бабочками? Черт!И именно когда он нужен больше всего, то его нет!» Ренджи «соображал с опозданием», как всегда говорила Рукия, и сейчас он тоже забыл, что почти весь отряд отпущен на охрану какого-то очередного эксперимента в лаборатории капитана Куротсучи. Он поздно сообразил и тогда. Лишь спусти полгода после возвращения из Мира Живых, он заметил, что с Рукией что-то не так. «Вот дубина! Капитан понял это в первую неделю, а я? Тупоголовый идиот…» Рукия очень тщательно скрывала всё от брата и остальных. В особенности от брата. Он первый всё понял, но ничего ей не сказал, словно ждал, что всё пройдёт само собой, так же, как и у него. Но Рукия, в отличие от Бьякуи, не обладала настолько железной волей. «И, тем не менее, она живёт наедине со своей тоской уже три года. Только если капитан Кучики отгородился от всех своей холодной сдержанностью, то Рукия – наоборот, стала чересчур весёлой и общительной». Не было ни одного мероприятия в Готее, которое она бы пропустила. Она вызывалась у капитана Укитаке на любые задания, и всегда точно выполняла их, сохраняя неизменную улыбку на лице. «Вежливость и покорность. Вот какой путь ты выбрала, Рукия. Быть покорной воле капитана, клана, отряда, Общества Душ. Это в твоём стиле, точно так же, как и натянутая улыбка...» Но за эти три года Ренджи научился читать её эмоции как книгу. Самой фальшивой её улыбка была три раза в год – 14 апреля, 15 июля и 20 декабря. «14 апреля – день, когда изменилась её жизнь, когда она потеряла свои силы шинигами. 20 декабря – день битвы с Айзеном. Но 15 июля? Что бы это могло быть?» Ренджи терялся в догадках, а капитан знал значение этой даты, но никогда не говорил на эту тему. «Хотя, кто я такой? Всего лишь старый друг его младшей сестры...» Она всегда была замкнутой и нелюдимой. И даже сейчас, за её натянутой улыбкой, чувствовались холод, одиночество и боль. Она приобрела новую привычку – каждый день возвращаться ночевать в поместье. Её комнату в казармах отряда теперь занимал другой человек. Новая жизнь, новые правила? Быть может. Но, тем не менее, каждый вечер, весело прощаясь с Ренджи, она становилась совсем другой. Словно не было ярко-алого закатного солнца, освещавшего её бледное, усталое лицо. Словно не было весёлого резвого ветра, трепавшего её мягкие чёрные волосы. Словно не было улыбки на её лице. Только маска. Яркая, карнавальная маска, чтобы скрыть от всех то, что происходит в её душе. «Глупая, почему ты до сих пор не поделилась со мной? Да что я! Ты не поделилась даже с капитаном! Хорошо, что он понял всё сам. Но где же все? Скорее, скорее!» — Эй, Рикичи! Где ты? — Лейтенант Абарай? – полусонный Рикичи вывалился из открытой двери. — Опять уснул на дежурстве?! – Ренджи был раздражен долгим поиском, но, взяв себя в руки, спросил. – В отряде ещё остались адские бабочки? — Да, лейтенант, две! Вообще-то их было пять, но три от меня у летели, и я… — Не важно! Принеси одну мне. — Есть! «Этот парень – нечто! Ещё пару лет, и он откроет мой Фан-клуб»,— подумал Ренджи, глядя на татуированные брови убегающего за бабочкой Рикичи. — Держите, лейтенант Абарай! — Спасибо. Рикичи, иди спать, я поставлю на твоё место кого-нибудь другого. — Спасибо! То есть… ЕСТЬ! Но лейтенант уже ушел в шунпо, отправляя бабочку с сообщением. Водная гладь маленького пруда, словно впитав в себя свет прошедшего дня, мягко переливалась и светилась в тусклой зимней мгле. Из открытого окна Угендо, стоящего на сваях над водой, лился свет, прочертивший ярко-желтую дорожку на мостках. Вдруг, словно вынырнув из ночного неба, в окно влетела чернокрылая бабочка. Капитан Укитаке, сидевший на татами с чашкой горячего чая, лишь слегка повернул голову в её сторону. Словно ждал её прилёта. — Ну, что ж, как раз вовремя, — сказал он, когда бабочка села на раскрытую ладонь. По комнате, разгоняя прилетевших на свет ночника мотыльков, разнёсся гулкий голос лейтенанта Абарая: «Капитан Укитаке! Капитан Кучики просил передать, что мы прибудем к Вам через полчаса. Это насчёт того дела, которое вы с ним обсуждали. Конец сообщения». — Да-да, я не мог про это забыть. Лети! Скажи ему, что я жду, надо только уладить несколько проблем. Взмахнув черными крыльями, бабочка легко поднялась с его руки и улетела. — Девочка, я же говорил тебе, что твоему брату не всё равно. Настоящее время. Мир Живых. — Что же вас привело ко мне, дорогие гости? Да ещё и через канал связи капитана Киораку! – Урахара Киске наливал чай трём шинигами, сидя на татами в гостиной. – Признаться, я сначала подумал о празднике по случаю годовщины… — Эй, Киске, дело не в этом! Малыш Бьякуя, ты явно хочешь что-то сказать! – Йоруичи выжидающе посмотрела на главу клана Кучики. У Бьякуи дрогнул бровь, но он, вдруг закрыв лицо рукой, тихо произнёс: -Это из-за Рукии. — Что на этот раз натворила Кучики-сан? – Урахара вопросительно посмотрел на Укитаке, потому что Бьякуя явно был не в себе. Киске давно не видел его таким – столько эмоций,оказывается,скрывалось за таким холодным, каменным лицом. — Дело как раз в том, что она не сделала ничего дурного! Напротив, она – лучший офицер в отряде. Но нас очень тревожит её душевное состояние. С ней явно что-то не так. – задумчиво ответил Укитаке, глядя на пришедшего в себя Бьякую. — Лучше бы она сделала что-нибудь. Сейчас, когда я смотрю на неё – я вижу умирающую Хисану. Она тоже была такой, держала всё в себе до самого конца. Каждый вечер, возвращаясь домой, Рукия запирается у себя в комнате. Иногда оттуда не слышно ни звука, иногда – приглушённый шепот, а иногда – я слышу, как она плачет. Я зашёл к ней, когда её не было дома. И увидел её портрет, нарисованный на обрывке листа из альбома, на этом же листе был изображён рыжеволосый кролик. Тогда я понял всё. Это было через неделю после её возвращения. Ренджи судорожно соображал. «Рукия, я всегда знал, что ты тепло относишься к этому рыжему придурку, но что бы настолько!» — Видимо, этот портрет нарисовал Куросаки. Об этом несложно было догадаться – она разговаривает с ним почти каждый день. Тихо здоровается, и рассказывает о себе. Но с каждым днём, в её голосе всё больше тоски и отчаяния. Я долго не хотел это признавать, но, похоже, она его любит. И если в этом и состоит её счастье – я больше не могу стоять в стороне. Я исполню обещание, данное Хисане. — Э-э, да у тебя большие проблемы, малыш Бьякуя! – протянула Йоруичи, глядя на помрачневшего Кучики. — Капитан, но почему вы не рассказали мне? – воскликнул Ренджи. – Я бы пошёл и забрал этого рыжего идиота в Общество Душ! — Яре-яре, нахлебник-сан, не всё так просто! В первый год, Куросаки-сан чуть ли не каждую неделю отправлял запросы на открытие Сенкаймона. А сейчас… Его отец сказал мне, что он больше не говорит о Кучики-сан, но рисует её портреты каждую неделю. Да и Кучики-сан, похоже, совсем замкнулась в себе! Это очень сложно,и для решения этой проблемы, нужно найти другой способ. Иначе они разойдутся навсегда. — Я неоднократно предлагал ей миссии в Мире Живых, но она всегда отказывалась, словно боялась. Я не раз предлагал ей поговорить с Бьякуей, но она всегда отвечала одно и тоже «Нии-сама не поймёт». – задумчиво произнёс капитан Укитаке. – Впрочем, я всегда знал, что когда-нибудь она уйдёт в Мир Живых к Ичиго. Это было делом времени. Лишь бы только это время не наступило слишком поздно. И для неё, и для него. — Да. Дельце, похоже, не из лёгких! – сказала Йоруичи, подсаживаясь за низкий деревянный столик к задумчивой компании. Никогда ещё в магазине Урахары не было так тихо. – Малыш Бьякуя, ты ведь понимаешь, во что это выльется? Тебе опять придётся принимать чужого в клан. — Если это выбор Рукии – то я согласен сделать всё. — Даже принять Ичиго? И никакой Сенбонзакуры? – Йоруичи явно пыталась его задеть. — Я просто не могу позволить ей умереть, как позволил до этого Хисане. — Капитан… — Ренджи судорожно сглотнул. Он явно не ожидал такого поворота событий. — Йоруичи, Бьякуя не так уж и не любит Ичиго. Это уже давно решённый вопрос. – капитан Укитаке был очень серьёзен. – Поэтому мы и пришли к вам. В особенности к Киске-куну. Одно из обстоятельств этого дела требует вашего вмешательства. Капитан Укитаке, распахнув хаори, достал продолговатый белый конверт, и протянул его в руки бывшего капитана 12 отряда. Лёгким движением руки разорвав бумагу, Урахара мельком прочитал сообщение, и сказал: — Мне понадобится час. Через час. Общество Душ. — Доброй ночи, Ичиго! Ты, наверное, уже спишь, может быть я тебе снюсь… А мне не спится. Сегодняшний день очень похож на тот. Небо, словно засасывает в чёрную воронку. Может, ты тоже почувствовал это? – Рукия сидела на полу в своей комнате и, глядя на белые хлопья, тающие, касаясь глади пруда в поместье Кучики, разговаривала с рисунком. Ритуал, повторяющийся изо дня в день. Но сегодня – всё было по-другому. Медленно падающий снег принёс в её душу новое чувство – надежду. Словно в каждой снежинке она видела его глаза; словно в плеске воды она слышала его смех; словно вот-вот её жизнь должна была измениться. В это же время в Мире Живых. — Доброй ночи, Рукия! Ты, наверное, уже спишь, может быть ты увидишь меня во сне, если ты ещё не забыла временного шинигами, в чью комнату ты влетела три года назад. А мне не спится. Сегодняшний день очень похож на тот. Небо тяжелое, словно готово разорваться на части, как натянутая барабанная перепонка. Может, ты тоже почувствовала это? – Ичиго сидел на кровати в своей комнате, и смотрел на белые хлопья, покрывающие густым белым ковром весь двор, перебирая в руках портреты Рукии, нарисованные им за три года. Он никому не говорил об этом. Ритуал, повторяющийся из дня в день. Но сегодня – всё было по-другому. Снег, застилающий небо и землю, обещал ему что-то новое – надежду? Словно из ледяных разводов на стекле складывался портрет Рукии – тот, что она унесла с собой. Словно его жизнь должна была измениться. — Рукия! — Ичиго! — Вчера я видел сон. — Очень старый сон. — Во сне – ты сидела у моей постели и смотрела на снег. — Его белые хлопья падали, медленно раскачиваясь в морозном воздухе. — Их густая пелена почти соединила небо и землю, вечно далекие друг от друга. — Ты открыл глаза, и посмотрел на меня. — По твоей щеке почему-то скатилась слезинка. — Мне показалось, ты тогда понял, что нам… — Придётся снова расстаться, — Но, посмотрев в твои глаза, — Я вдруг почувствовал, что это – — Не прощание навсегда, и мы обязательно… — Обязательно встретимся! Белая луна, падающие хлопья снега, и портрет на старом листке из альбома – последнее, что видела Рукия перед тем, как её поглотила темнота.