Рождественская свеча

       Лондон в пору было называть хрустальным городом. Снег медленно спускался с серого неба, вызывая едва заметную улыбку у тех немногих людей, которые оказались на промёрзлых улицах. Впрочем, несмотря на непоколебимое снежное спокойствие, Гилберт Блайт вовсе не был рад неожиданной смене погоды, и призрак тоски, который, как ему казалось, неотступно преследовал его ещё с Комптон-авеню, начал казаться настоящим чудовищем. Гилберту думалось, что стоит лишь резко обернуться и краем глаза можно будет увидеть тень в шляпе — настоящий дух лондонской Зимы. Но юноша, не оборачиваясь, спешно шёл, ища нужный ему дом, а люди в чёрных плащах бесследно исчезали в начинающемся снегопаде.        Как славно Блайту удалось вписаться в образ вечного скитальца, который никак не может отыскать тихое пристанище. Иногда такие люди добиваются особого отношения со стороны других, потому что осиротевшим навеки хочется доверять. В дом семьи Боллсон его приняли почти сразу — Гилберт умел заинтересовать своей загадочностью, задумчивостью и неимоверным обаянием.        Отыскав нужный дом, Блайт громко постучал. По длинному коридору пронеслось эхо и вскоре растворилось в недрах дома. Спустя пару минут в дверях показалось добродушно-наивное, чуть располневшее лицо миссис Боллсон.        — Добрый вечер, Гилберт, — раздался её певучий голос ( она многих называла по имени, и даже при заметной неуместности такого обращения ей прощали подобную фамильярность) — Рада тебя видеть, дорогой. Проходи же.        Дом семьи Боллсон был довольно старым. На стенах нескончаемым рядом висели пыльные картины, на шатких столиках поблёскивали серебряные подсвечники и всюду витал запах вековой сырости. В углах прятались от солнечного света ворчливые тени.        — Не видел ли ты на этой неделе мистера Лоука? — поинтересовалась добродушная хозяйка, ведя юношу в гостиную.        — К сожалению, нет... Миссис Боллсон, я, собственно, пришёл попрощаться.        Женщина чуть замедлила шаг, удивлённо взглянув на гостя:        — Гилберт, что ты такое говоришь?        — Я уезжаю в Кардифф сегодня. Мой поезд отходит через шесть часов.        — Ну и новость... — вздохнула миссис Боллсон, на секунду совсем остановившись. — Но... Полагаю, ты найдёшь время на чашку чая?        Было слышно тиканье старых английских часов — настолько старых, что никто не мог точно определить их возраст. Тишина, казалось, затопила весь дом, мирными волнами разливаясь по комнатам, на верхнем этаже послышался отзвук хлопнувшей двери. Единственная горничная деловито сновала из комнаты в комнату, смахивая кое-где пыль или поправляя занавеску.        Приняв приглашение на чай, Гилберт вместе с хозяйкой прошёл в гостиную. Отдав приказание служанке, миссис Боллсон указала юноше на кресло рядом с собой, призывая сесть.        — Значит, Кардифф, — задумчиво протянула эта весьма уважаемая леди. — И что же вас заставило отправиться именно туда, молодой человек?        — Жажда приключений, мэм, — улыбнулся Гилберт. — Несмотря на то, что я вырос в деревне, меня никогда не привлекала возможность стать фермером. Мне хотелось увидеть мир.        — И это прекрасная мечта! — подхватила миссис Боллсон.        — Да, — не сразу отозвался Гилберт. — Но думаю, в Кардифф меня ведёт особый интерес...        В этот момент дверь гостиной тихо скрипнула, и в комнату вошла дочь миссис Боллсон.        — Вы не видели моё шитье, мама? — громко спросила она, не смотря на миссис Боллсон, а оглядывая небольшой столик.        Подняв, наконец, глаза и заметив гостя, мисс смутилась и уже собиралась выйти из комнаты, на ходу извиняясь.        — Офелия, постой, — сказала уважаемая леди не без удивления. — Офелия, это невежливо!        Именно последнее замечание остановило юную Офелию на пути к бегству, и она, смиренно склонив голову, вошла в гостиную.        — Добрый вечер, мисс Боллсон, — Гилберт встал и, скрывая улыбку, поклонился.        Юная Офелия склонилась в реверансе, изяществу которого позавидовала бы и герцогиня Девонширская.        — Добрый вечер, мистер Блайт, — сказала она, садясь на небольшой диван. — Как Ваши дела? Надеюсь, всё хорошо?        — Благодарю, мисс. У меня всё хорошо.        В гостиную тихо зашла служанка с серебрянным подносом. Она подала чай и, не издав ни звука, вышла прочь, навевая на мысль о безмолвных ночных видениях.        — Представляешь, дорогая, Гилберт уезжает в Кардифф! — воскликнула миссис Боллсон в праведном огорчении.        — Кардифф? — тихо переспросила Офелия, взглянув на юношу. — И когда же Вы нас покидаете?        — Сегодня, мисс Боллсон.        Гилберт всматривался в её красивое лицо, невольно думая, как повлияет на неё данная новость. Убрав с плеча кудряшку, Офелия залюбовалась старым пыльным ковром.        — Так скоро, — только и сказала она.                      * * *       Отвечая на вопросы о своей поездке в Кардифф, Блайт не сказал миссис Боллсон главного — отнюдь не жажда приключений вела его туда, а нечто более материальное. Во внутреннем кармане пиджака лежало письмо, в котором почерк миссис Уилкс оповещал о том, что некая рыжеловосая девушка из Авонлеи покинула свой дом неделю назад.        Из скудных сведений, почерпнутых из письма, было ясно, что Энн отправилась в Кардифф к некой давней знакомой, которая могла помочь ей с деньгами, предложив место служанки в доме. После болезни Мэтью на дом Катбертов нахлынуло тяжёлое время — спасая Зелёные крыши от жадных рук банка, Марилла и Энн искали всяческие пути выхода из тяжкого положения.        Гилберт Блайт шёл сквозь тягучий лондонский туман, который появился (как и подобает туману) невесть откуда и совсем не к месту. Но в Лондоне особые правила — здесь правят дожди, а в подчинении у них ледяной ветер. Туман же занимает особое место — независимой дымкой он скользит по городу, когда ему заблагорассудится.        Снег уже начал бесследно исчезать. В молочной пелене едва были видны лица людей, и у Блайта всё чаще возникала мысль, что найти номер нужного поезда будет несколько сложнее. Но покончив спустя некоторое время с поисками, Гилберт зашёл в здание вокзала и сел на узкую скамейку, дожидаясь своего рейса.        Приглушённый мужской голос доносился за спиной Блайта, и юноша невольно слышал каждое слово:        — Видите ли, через три дня Рождество, а я ещё не купил подарки всем детям... У меня их четверо — два мальчика и две девочки. Чтобы содержать их в достатке, нужно немало средств, и к рождению Эдмунда (мой младшенький) мне предложили хорошую работу в Лондоне. Денег не хватало. Делать нечего — я согласился. Вы не подумайте, мне нравится моя работа, но Лондон — такая даль. И эти полгода, проведённые здесь, показались мне невероятно долгими.       — Вдали от семьи время всегда тянется медленней, — раздался тихий девичий голос его собеседницы.        Мужчина горячо согласился с данным утверждением.        — Верно. Но скоро я уже буду в Блэкпуле, и наконец увижу их всех. Как они будут рады!.. Мисс, могу я спросить, куда же Вы держите путь?        — В Кардифф к тётушке, — последовал мгновенный ответ. — Она пригласила меня на Рождество.        — Кардифф довольно красивый город, — добавил её собеседник.        — Да-да. Две недели я проведу в её старинном доме. Уже знаю, что моя тётушка сделает несметное количество пирогов, в комнатах будет пахнуть ёлкой, а садовник вытащит из конюшни серые сани, — мечтательно протянула девушка. — Она любит приглашать близких родственников и праздновать в кругу семьи. Своих детей у неё, к сожалению, нет...       Голос казался Гилберту очень знакомым, и стоило ему прикрыть глаза, как в голове вспыхивал образ Энн — восторг в глазах, туго заплетённые рыжие косы, серое платье.        Когда же игнорировать этот светлый образ стало решительно невозможно, юноша медленно повернул голову в сторону двух собеседников.        — ...И она, избегая одиночества, всегда зовёт к себе гостей, — продолжала свой рассказ девушка.        Гилберт от удивления замер на месте, не в состоянии отвести глаз от Энн.        Да-да, ведь никто иной, как сама Энн Ширли-Катберт сидела на грубой деревянной лавке и непринужденно говорила всякий вздор своему собеседнику. Тот, слушая её с неподдельным интересом, изредка кивал и улыбался.        Случайно бросив взгляд именно в ту сторону, где оказался Гилберт, Энн мгновенно умолкла и едва заметно побледнела.        — Господи боже, — прошептала она, вставая с места.       Почтенный господин оказался тут же забыт. Он остался сидеть на лавочке, растерянно наблюдая, как двое людей быстро подошли друг к другу, тихо обменявшись приветствиями. Конечно, Энн и Гилберт хотели немедленно обнять друг друга, улыбаясь и смеясь от радости, но чувство скованности и смущения заставило их стоять друг от друга на расстоянии.        — Я скучал по тебе, — признался Блайт, усаживая её на лавочку рядом с собой.       — Я тоже, — быстро сказала девушка и, заметив, как Гилберт в смешливом удивлении вскинул брови, торопливо добавила:        — Нет, не то, чтобы я всё время о тебе думала. У нас с Руби ведь нет ничего общего... Ради бога, перестань смеяться! Я просто хочу сказать, что в школьных конкурсах выигрывать без тебя куда проще и не так интересно. А ты давно в Лондоне?        — Уже два месяца. Здесь довольно неплохо.       — Я в первый раз в этом городе и очень рада увидеть его. В книгах описывают дожди, туман и мрачность.        — И это недалеко от правды, — засмеялся Гилберт. — Но уже скоро придёт мой поезд, и туман мне уже не будет докучать.        — Что? А куда ты едешь? — спросила Энн, тревожно почувствовав осадок будущей разлуки.        — В Кардифф, — улыбнулся Гилберт. — Надеюсь, нам теперь по пути?