Рождественская свеча

       В Англии чопорность проявляется во всём — в сухих приветствиях, в манере пожимать руки, в кратких замечаниях о погоде. Здесь люди носят отпечаток старых традиций, заключающихся в полнейшей скрытности, обособленности и особой деликатности. Даже погода — и та! — отличается холодностью, строгостью, но, как ни странно, неимоверной живописностью. Здесь изысканность природы в простоте.        Поля близ Лондона неясно виднелись из окна заиндевелого поезда. Полусонные пассажиры бездумно глядели на унылый, размытый английской погодой пейзаж. Некоторые раскрывали газеты и делали попытку прочесть пару статей, но вскоре откладывали эту затею и возвращались к созерцанию окрестностей.       Энн, сидевшая напротив Гилберта, рисовала пальцем на окне цветы, время от времени останавливаясь и всматриваясь в бескрайние поля.       — Как долго ты собираешься работать в Кардиффе? — неожиданно спросил Блайт.        Энн Ширли удивлённо вскинула брови.       — Как ты узнал?        Мальчишка молча достал чуть помятое письмо и протянул ей:       — Мне прислала его миссис Уилкс. Можешь прочесть, я не против.        Быстро пробежав глазами строчки, Энн чуть заметно покраснела. Отдав письмо обратно, она опустила голову.        — Не понимаю, к чему этой старой мыши нужно было рассказывать всем о том, куда я поехала. Ради бога, только не смотри на меня так! Далеко не каждому удаётся обходить трудности, — сказала она. — Но мне все равно повезло – не все люди находят покой и настоящее счастье. А ведь я уже нашла его. Только вот...        Она посмотрела на Гилберта, сосредоточено сдвинув брови. Эта юная, хрупкая девочка была настолько обессилена выпавшими на её долю трудностями, но всё же сохраняла храбрость и силу.        — Чем я могу помочь тебе? — тихо спросил Гилберт, стараясь придать голосу уверенность.        — Не знаю.        Он только улыбнулся в ответ.        — И всё же... — начал Гилберт, желая сказать, что есть какой-нибудь выход, но вдруг замолчал.        — И всё же... — подхватила Энн.        Она задумчиво улыбнулась, смотря на него, а затем неожиданно громко рассмеялась.        — Что ты делаешь? — спросил Гилберт, недоумённо наблюдая за тем, как девчонка быстро потянулась к створке окна.        — Хочу открыть его, — пояснила Энн, дёргая за железную ручку, которая явно желала сопротивляться изо всех сил.        Спустя минуту окно поддалось, и в чуть открытую створку ворвался прохладный зимний воздух. Некоторые из пассажиров недовольно поморщились и выше натянули воротники пальто.        — Она хорошая женщина, — неожиданно сказала Энн. — Я уверена, что не буду чувствовать себя там, как Джейн Эйр в Гейтсхэде. К тому же, мне будут платить не такое уж и маленькое жалование, несмотря на то, что я лишь ребёнок. У нас получится спасти Зелёные крыши.        — Разумеется, получится, — улыбнулся Гилберт.        Прохладный воздух убрал неимоверную сонливость, царящую в вагоне минут десять назад. Послышались тихие отголоски разговоров и шуршание газет.        — Расскажи про Париж. Я слышала, ты там был.        — Странный город, — поморщился он. — Огромный Нотр-Дам настолько красив, что дух захватывает. В Шартрском соборе очень статуй — кажется, около 9 тысяч. Архитекторы создают великие творения, где царит холодная торжественность. Но если ты выйдешь на улицу, то перед тобой откроется совсем другая картина — грязь, крысы, болезни... Первое, что я увидел в Париже, был человек в отрепьях, спящий под мостом. Думаю, поэтому я и не хотел оставаться в Авонлее — я знал, что у многих мест есть две стороны.        — В Авонлее ты не найдёшь ничего такого противного, что могло бы перевернуть твоё представление об этой деревушке, — вдруг сказала Энн с каким-то забавным воодушевлением.        — Это хорошее место. Оно мне нравится, но и там есть огромный недостаток.        — Какой? — удивлённые нотки послышались в голосе.        — Билл Эндрюс.        Она тихо засмеялась.        В вагоне лондонского поезда пахло железом и холодом. На окне едва виднелись старательно выведенные пальцем розы, а за окном — редкие деревья и поля с чуть подтаявшим снегом.        Натянув вязанный шарфик почти до подбородка, Энн украдкой взглянула на мальчишку. Он, заметив это, улыбнулся:        — Что такое?        Она забавно нахмурила брови.        — Ты вот не намного старше меня, а уже многое увидел.        — А ты младше меня, но уже многое пережила, — не сразу отозвался он.        — Гилберт, могу я спросить?.. Что ты будешь делать в Кардиффе? — сонно спросила Энн        — Тоже, что и ты — работать, — коротко ответил он.        В его голове уже успел наметиться план, согласно которому можно было вытащить Энн из этого ужаса. Главное — следовать ему и не отклоняться от намеченного пути. И ещё лучше ничего не говорить ей... Лишь до определённого момента.        — Знаешь, это странно, что ты спросила о Франции, — сказал Гилберт, видя, что девчонка уже почти засыпает. — Я успел побывать во многих местах.        — И где тебе больше понравилось? — устало спросила она без должного интереса.        — В Праге, — улыбнулся он, стараясь не дать ей заснуть. — Больше всего мне понравился Карлов мост. Есть очень много легенд об этом строении. Одна из них гласит, что под мостом живёт водяной дух Йозеф, который прячет души утопленников в глиняных горшках. Мне удалось даже взглянуть на Староместскую башню, но только снаружи. Один мой пражский друг рассказал, что в ней есть очень древние часы, в которых видны фигуры Христа, петуха и апостолов. Очень красивый город...        Гилберт замолчал, задумчиво смотря в окно. Он ещё долго мыслями бродил по Староместской площади, пока не заметил, что его подруга задремала, подперев голову ладонью.       — Думаю, перед Рождеством там особенно красиво, — улыбнулся он, протягивая руку к железной ручке окна.        В лондонском поезде пахло зимой и холодом. Сонные пассажиры отложили газеты и устало рассматривали бескрайние поля, в приятной истоме думая о приближающемся празднике. Было абсолютно тихо, и только с глухим стуком захлопнулась створка окна в холодном вагоне.